Софья Ролдугина 
Моя рыжая проблема

СИ; 2016
Аннотация

Трикси Бланш — псионик из благополучного мира, где нет места волшебству. Ее принципы: «рассуждай логически», «действуй рационально», «ожидай худшего». Но все летит кувырком, когда ритуал вытаскивает Трикси в странное место, где обитают самые настоящие колдуны, в подземельях прячутся химеры, а все пути ведут в неприступную горную цитадель Лагон — единственное прибежище молодых адептов силы.
Трикси уверена, что если будет следовать трем своим заповедям, то справится с чем угодно. Она еще не знает, что у нее есть проблема… Нахальная рыжая проблема по имени Танеси Тейт. Худший ученик за всю историю Лагона…

Софья Ролдугина
Моя рыжая проблема

Часть первая 

Глава 1. ФИКТИВНАЯ ДОБЫЧА

Рыжий, горячий, появляется внезапно
и причиняет множество разрушений.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Меня похитили прямо со свадьбы.
К счастью, не моей.
Факт прискорбный и позорный. Есть, правда, и приятная сторона: я испортила торжество ненаглядной кузине Лоран. Брызнувшие во все стороны канапе, которые осели мелкими ошмётками на лоснящихся физиономиях гостей, и лопнувшие светильники наверняка на некоторое время займут её белобрысую головку… Возможно, этой очаровательной лицемерке придётся даже отложить свадебное путешествие из‑за траура по мне.
Сомнительный повод для радости, но в текущей ситуации сойдёт и такой.
Выкрали меня в разгар поздравительной речи. Только отец уступил мне место у стола между свежеиспечёнными супругами и таким же свеженьким и приторным свадебным тортом, как пространство вдруг взбесилось. Что‑то затрещало, заискрило; через мгновение исчезли звуки, и появилось ощущение невесомости. Участок пола под ногами помутнел, и я ухнула в это белесоватое пятно, даже пискнуть не успев — в дурацком красном платье, с прозрачным ободком усилителя и тоненьким усиком микрофона за ухом. Мучительную секунду молчали и чувства, и сверхчувства, даже вздохнуть было невозможно — и вдруг я рухнула с высоты в полметра на камни, как была — с раскрытым ртом, сжимая в охапке пышный букет. Ободранные локти саднили. Лепестки цветов щекотали повлажневшее лицо.
Первой мыслью было, что зря я вместе с цветами не прихватила подарок: в моей коробке был набор для выживания — идеальный тонкий намёк на желательный исход грядущего круиза кузины с мужем по Внутреннему морю. И это определённо более подходящее оружие для борьбы с неизвестными похитителями, чем лохматый веник из хрупких белых стеблей с золотистыми звёздами на концах. Приятная сторона: кузине вожделенные элирии так и не достались, а ведь она засматривалась на них с самого моего появления в зале…
Впрочем, данную крайне успокоительную мысль можно посмаковать и потом. А сейчас лучше вернуться к похитителям.
Продолжая изображать испуганную жертву, я подтянула повыше букет, закрывая лицо, и снова из‑под ресниц окинула взглядом место, куда меня занесло. Похоже, большая пещера: под ногами — необработанный камень, стен и потолка не видно, сильный сквозняк. Свет исходит от нескольких факелов на подставках — настоящие факелы, шрах побери, не имитация! — и от огромного костра. Из знакомых запахов — только дым, горьковатый и щекочущий горло. Даже влажные камни пахнут как‑то чудно. Вроде бы водорослями… или морем? Или плесенью? У костра столпились пять человек в черных балахонах и орут, воздевая руки. Вокруг меня — что‑то вроде силовой клетки. Нежная элирия от прикосновения к прутьям скрючилась и почернела так, что трогать их пальцами сразу расхотелось.
Что ж, улов с обычными чувствами не ахти. Придётся задействовать козыри.
Не без труда я подогнула ноги, скрестив щиколотки. Поза не совсем верная, но хотя бы энергетические узлы соприкасаются, и платье задирается не сильно. Вдоль позвоночника тут же потёк холодок, вверх, к голове — уже хорошо. Значит, способности тут работают.
Итак, начнём с анализа ситуации, как говорил дядя Эрнан.
Минусы: неизвестность, пять человек с возможностями, позволяющими перенести шрах знает куда избранную жертву из помещения, защищённого не хуже, чем бункер премьер — министра, полное отсутствие связи и незнакомая местность.
Плюсы: девять лет псионической школы за плечами, пять лет стажировки в группе Эрнана, четвертая ступень эмпатии, третья — конструирования и моделирования, зачатки телепатии… и первая ступень биокинеза, спасибо маме.
Сомнительные плюсы: двадцать четыре года выживания в семейке психов и интриганов.
Что ж, простейшие выкладки указывают на то, что шансы у меня почти нулевые. Но попробовать можно.
Очень, очень медленно и осторожно я начала раздвигать вокруг себя эмпатический купол. До похитителей — шагов пятнадцать, не больше. Площадь покрытия в стандартных условиях у меня в десять раз шире, в стрессовых достигает километра. Впрочем, надеюсь, до настоящего стресса по шкале Эрнана дойдёт нескоро… Ну как, заметят или нет?
…да какого шраха!
Потеряв концентрацию, я дёрнулась, как от пощёчины, и с трудом сумела опять сосредоточиться.
Чудики в балахонах на мои действия не обратили ровным счётом никакого внимания — ни на шевеления, ни на купол. Похоже, они его просто не почувствовали. Значит, не псионики. Это приятная сторона. Плохо то, что меня чуть не вышибло из транса от жуткого ощущения несовместимости.
Люди, определённо. Но с совершенно незнакомой культурой, языком и, что страшнее, с абсолютно чуждым мысленным шаблоном.
«Спокойно, Трикси, — подбодрила я себя, стараясь не цепляться за охапку почерневших элирий, как кузина Лоран — за надувной матрас в бассейне. — Рассуждай логически, действуй рационально, ожидай худшего. Принцип здорового пессимиста».
Помогло.
Уже готовая к самому неприятному, я расширила купол ещё на несколько шагов, поглощая всех похитителей разом. На сей раз было попроще. Чужие чувства и эмоции ощущались чётко: раздражение, страх, предвкушение какой‑то награды или удовольствия, зависть… Думали и обо мне, причём намерения были отнюдь не благожелательными: образ колебался от насилия к убийству, а фантазии и готовность к реальному действию переплелись так плотно, что одно легко можно было подменить другим. Значит, у меня проблемы.
Что ж, как говорил Эрнан, если эмпат попадает в группу врагов — у него уже преимущество. Ведь их можно заставить драться друг с другом.
Теоретически.
В моём случае прибавляется ещё острая необходимость разобраться, на каком языке переругиваются похитители и где мы все, собственно, пребываем… Но пока начнём с первого пункта: посеять вражду между похитителями. Где там у нас слабое звено?
Я крепко зажмурилась, отсекая лишние чувства.
Ага, вот этот, крайний, предполагает, что его могут обмануть. Ну, что ж, можно попробовать и с ним. Глубоко вдохнув, я мысленно «дунула» на искорку недоверия и агрессии, стараясь не погасить. Та вспыхнула без малейшего затруднения: кем бы ни были эти люди, защиты от психокинетических воздействий они не знали и неожиданно легко поддавались влиянию. Тоже запишем в плюсы, хотя не факт, что это не простые исполнители и что настоящий устроитель похищения не бродит где‑то рядом, зловеще посмеиваясь над моими потугами.
Остальные четверо тоже сразу поддались влиянию. Облако взаимного недоверия окутало группку так плотно, что его можно было различить «голым оком», по меткому выражению сестрицы Нэсс. Я приготовилась наблюдать за грядущей сварой, слушать и потихоньку вникать в незнакомый язык, когда произошло непредвиденное.
Появился рыжий.
Он возник в поле действия купола, и меня сразу выбило из транса: таких ярких, чистых и позитивных эмоций с толикой страха, неуверенности в себе и предвкушения «полной задницы» я не ощущала уже давно. Забавно: «полная задница» было первым словосочетанием чужого языка, которое легко распозналось и легло на уже знакомую основу. Даже картинка перед глазами вспыхнула. Пока я сидела и, роняя почерневшие элирии, приходила в себя от потрясения, тощий рыжий парень в тёмном костюме раскидал моих похитителей, как вентилятор — пенопластовые шарики. Что‑то полыхнуло, взорвалось, загрохотало… Запахло жжёной плотью, очень похоже на палёные волосы, но гаже, почти до рвоты. Купол схлопнулся до пары шагов в диаметре, и вовремя: недоставало ещё отхватить потрясающих ощущений обожжённого и умирающего человека.
А в следующую секунду рыжий оказался у моей клетки.
— Ты в порядке? — спросил он.
Голос оказался приятным, а смысл сказанного — понятным. Образы и эмоции ввинчивались в мою голову так, что на мгновение захотелось даже закрыться. Ментальное надругательство какое‑то. Я кивнула, он недоуменно нахмурился: похоже, такая невербальная форма согласия была здесь не в ходу. Пришлось повторить, сопровождая пояснительным импульсом.
Рыжий вспыхнул радостью:
— Хорошо. Бежим!
Он двинул руками, как‑то дико изгибая пальцы и запястья, и снова бабахнуло. Клетка развалилась на части, причём верх её отшвырнуло шагов на тридцать. Рыжий ухватил меня за руку — меня, эмпата! — и вздёрнул на ноги.
А в следующий момент мы уже бежали, как сумасшедшие, а я могла только мысленно вознести хвалу умнице Нэсс за то, что она отговорила идти на свадьбу на каблуках.
Каменный пол оказался предательски влажным и осклизлым. Кое — где попадались здоровенные пятна то ли плесени, то ли водорослей, и там скользили даже шипованные подошвы. Рыжий перепархивал через них с жутковатой грацией и каждый раз так дёргал за руку, что плечо простреливало болью. Мы выскочили из пещеры и нырнули в туннель с низким потолком. Зеленоватый свет непонятно откуда, а наши тени, диспропорциональные, с троящимся контуром, насмешливо неслись на шаг впереди: а ну‑ка, догони, слабачка.
Вскоре дыхание сбилось. А рыжий скакал все так же резво, без сомнений, выбирая дорогу на развилках. Хватка у него была стальная. Я чувствовала себя так, словно меня пристегнули наручниками к роллеру на полном ходу.
— Подожди… Не могу больше…
Лёгкие, кажется, разрывались. Ноги отказывались сгибаться. Эмпатический купол давно развеялся, но рыжий меня понял. Затормозил, успел подхватить прямо у пола и одним движением закинул на плечо.
От удара воздух вылетел из груди, и в глазах потемнело.
А мой спаситель опять ринулся вверх по скользкому подобию ступеней. Все происходило ошеломительно быстро, и уже мерещилось, что грубо отёсанные камни сами задираются к потолку уступами, а тот испуганно отскакивает — так же рывками, дёргано. Ещё через две развилки рыжий застыл и ругнулся — это и без эмпатии было ясно — а затем вдруг взвился в невероятном прыжке.
«Голову расшибёт о камень!» — промелькнуло в мыслях, но потолок куда‑то исчез. И не только он.
Мы летели через расщелину, которая никак не кончалась.
Не кончалась.
Не кончалась!
Я не выдержала и заорала от ужаса. К шраху принципы дяди Эрнана, мы же сдохнем сейчас!
Не сдохли.
Рыжий приземлился на краю расщелины и даже устоял. Покачнулся немного, резко отставил ногу назад — и всё. Я же беспомощно мотнулась, как кукла, цепляясь за его одежду, бросила взгляд на другую сторону пропасти и едва удержалась от вопля снова. У обрыва замерли, переступая с лапы на лапу, две чудовищные химеры, не похожие ни на одно известное науке животное. Полуметровые пасти с двумя рядами треугольных зубов наводили на исключительно печальные мысли о хищниках и месте беззащитной женщины в пищевой цепочке. Над тварями приплясывали в воздухе зеленоватые светящиеся шары.
— Айры, — ткнул рыжий пальцем в сторону чудовищ; в голосе у него сквозили нотки досады. Ни страха, ни отвращения не было, что интересно. Затем он взмахнул свободной рукой, и зеленоватые шары перелетели через пропасть вслед за нами.
— Айры, — задумчиво повторила я, пробуя слово на вкус. Рыжий одобрительно хлопнул меня пониже спины, перехватил поудобнее и снова побежал по туннелю, постепенно увеличивая скорость.
Вскоре позади осталось несколько неправдоподобно больших пещер, где текли реки и росла настоящая трава, правда, белесоватая. Промелькнули вдали даже кусты с мелкой россыпью красноватых ягод или низкие ветвистые деревья, но зелёные шары — фонари не позволили разглядеть яснее, что там было. Наконец мы выбрались на открытое пространство. Тут царила ночь, безлунная и беззвёздная, густая темнота лишь немногим отличалась от абсолютного мрака подземелий. Рыжий поставил меня на ноги и направился к лесу, на ходу гася «светлячки». Затем спустился в овраг, завёл под естественный навес — переплетение корней, ветвей и сизоватых вьюнов под самым обрывом. И лишь там соизволил отпустить мою руку.
Я перевела дыхание. Сдерживать способности при таком близком контакте на протяжении почти что часа бешеной гонки… О, дядя бы мной гордился. А дорогая кузина Лоран наверняка выдала бы очередную гадость об эмпатах и праве на неприкосновенность…
Рыжий задал вопрос — поинтересовался моим состоянием, судя по обеспокоенному выражению лица. Пришлось вновь разворачивать эмпатический купол, не такой широкий, зато сразу на третьей ступени интенсивности. Парень вздрогнул — похоже, ощутил что‑то — и настойчиво переспросил:
— Ты в порядке?
Общий смысл был ясен, затруднение возникло только с обращением. Вероятно, в ходу тут было три формы вежливости — по крайней мере, из такого количества выбирал рыжий. Для себя я сразу решила переводить всё в привычные категории, больше слушать и меньше говорить. И быть осторожнее с невербальными средствами общения — кивки и мотание головой мой новый знакомый явно не воспринимал.
Кстати, знаки для согласия и возражения лучше бы определить сразу.
— Да, — произнесла я чётко, наклоняя голову и посылая соответствующий импульс. — Нет, — добавила, покачав головой.
Рыжий сообразил тут же. Оказалось, что согласие у них — склонить голову к плечу. Отрицание — вздёрнуть подбородок, как у нас делают иногда, если не слышат, хотят уточнить что‑то или ленятся показать направление рукой.
Продолжая расточать улыбки и трещать без умолку, рыжий разложил костёр из подручного материала и поджёг его щелчком пальцев. Я делала вид, что рассматриваю заросшие склоны, а сама чутко вслушивалась в чужие мысли, соотнося образы со словами и запоминая как можно больше.
Только это меня и спасло.
Агрессивное намерение проскочило фоном, не успело созреть до готовности действовать. Но образ был точь — в–точь как у тех ублюдков из пещеры — насилие и ещё что‑то, очень неприятное.
Рассуждай логически, поступай рационально, ожидай худшего, так?
Я поступила рационально — соединила руки, замыкая энергетические каналы, и рывком вывела напряжение эматического купола на максимум.
Четвёртая ступень, наибольшая из доступных мне. Воздействие на два порядка более интенсивное и в десять раз более энергозатратное, чем любые манипуляции на третьей.
Рыжего буквально придавило к земле. Он распластался у костра, осоловело глядя в тёмное небо. Мне тоже пришлось несладко, нормально подняться я не смогла. Проползла на четвереньках по мокрой траве и села ему на живот.
Какой же он весь горячий, шрах… от макушки до пяток, как в лихорадке.
Содранные от падения колени саднили, голова трещала, состояние — хуже не придумаешь. Но выхода нет. Надо прояснить ситуацию как можно быстрее и полнее, чтобы не метаться от одной смертельной опасности до другой. И способ только один: просканировать «спасителя» прямо сейчас. Если повезёт и транс не развеется слишком быстро, то и язык немного подтяну… А извиниться за ментальное насилие можно и потом.
— Отнесись к этому как к медицинской процедуре, — посоветовала я от души, хотя он, оглушённый, конечно, ничего не понял.
Второй раз за вечер выйти на четвёртую ступень оказалось ещё сложнее. Единственное, что облегчало задачу — нужно было делать не купол с равномерно рассеянным покрытием, а нечто вроде иглы. Концентрированной, тонкой, острой.
Её‑то я и вонзила рыжему в лоб — и пропала.
Как это ни абсурдно звучало, но меня, очевидно, утащили в другой мир.
Пока рыжий пребывал без сознания и тихо лежал под боком, тёплый и безвредный, я размышляла и подводила итоги.
Те эксцентричные парни в балахонах, которые так феерически расстроили свадьбу кузины Лоран, считались тут кем‑то вроде сектантов. Мысленный образ колебался от кустарных ремесленников до отступников, нечто малопочтенное и пугающее одновременно. Ритуал переноса виделся явлением обыденным, хотя и сложным: можно сравнить с запуском нового космического корабля у нас. Выдернутых из другого мира, то есть людей вроде меня, рыжий воспринимал как нечто среднее между подарком, другом по несчастью и конкурентом — алогичное сочетание. Себя он считал магом. Что ж, вполне возможно, судя по тому, что рыжий вытворял — прыжки, полёты, парящие светильники — шары, сам по себе вспыхнувший костёр…
Шрах, это я сейчас признала существование магии? Я, псионик — рационал?
Дрова превратились в угли. Света от них было немного, но глазам, привыкшим к полумраку, хватало. Что ж, стоило признаться, что сканирование немного дало. Придётся расспрашивать вживую. Словарного запаса после погружения в сознание моего «спасителя» должно хватить по крайней мере для понимания, а речь натренирую в процессе.
Над головой прошмыгнуло какое‑то существо — летучая мышь или птица. Стало жутковато. Стараясь не шипеть от боли в перенапрягшихся мышцах, я заставила себя сесть, отряхнула платье и старательно вычесала пальцами из волос мелкие веточки и листья. Не удержалась и скосила глаза на парня, который, похоже, успел очнуться, но пока предпочитал не подавать признаков жизни.
Впечатление он производил неоднозначное.
Невысокий — судя по нашей беготне в подземелье, вровень со мной или чуть выше. Волосы рыжие, всклокоченные, но на ощупь, насколько помню, мягкие. Кожа ухоженная — значит, гигиена и косметические средства в этом мире точно на уровне. Скорее красивый, чем нет: лицо узкое, нос островат, зато глаза большие.
Что ещё?
Худощавый, но феноменально сильный и выносливый.
Ещё?
Младше меня биологически, но, похоже, с крайне разнообразным жизненным опытом… Впрочем, не стоит мерить обитателей чужого мира по себе.
Ещё…
Второй слой в сознании, скрытый плотным и толстым подобием щита из ярких и чистых эмоций, неагрессивных образов и понятных намерений. Вот это, пожалуй, опаснее всего. Проникнуть туда я не смогла даже с помощью иглы, только ощутила отзвук, отсвет, которого хватило, чтоб кожа покрылась мурашками животного ужаса. Если отдохну и помедитирую нормально, то сумею туда пробиться, скорее всего. Но не в ближайшее время, иначе окончательно выдохнусь и останусь даже без подобия защиты. Значит, нужно быть очень и очень осторожной.
Пока я размышляла и взвешивала, рыжий приоткрыл один глаз и слабым голосом произнёс:
— У меня не выгорело, да?
— Не выгорело, — улыбнулась я, не размыкая губ. Если верить тому, что вертится в голове у этого парня, то демонстрация зубов здесь — агрессия. — А что ты хотел сделать?
— Завладеть добычей, — мрачно откликнулся он и сел, потирая затылок. До меня докатился отголосок головной боли. Да, сканирование — процедура неприятная. — Ты сильный маг, — добавил он.
— Может быть, — не стала я его разубеждать. Тем более, для объяснения разницы между псиониками и магами словарного запаса бы не хватило. — Что значит «добыча»?
Рыжий замешкался. Не до конца оборванная ментальная связь принесла новый образ — то же насилие, что и раньше, но смягчённое, с толикой вины. Уже что‑то.
— Здесь рядом Лагон, — ответил он непонятно.
В мыслях промелькнуло несколько смутно знакомых понятий. Место, где учат магов; укреплённый бастион; резервация. Видимо, таинственный «Лагон» имел свойства и первого, и второго, и третьего.
Интересно.
— И что? Не понимаю.
Рыжий снова почесал в затылке и наморщил нос.
— Ну, Лагон… Тот, кто приводит в Лагон чужака, может на него претендовать. Добыча, — развёл он руками беспомощно.
На рабовладение не похоже… Местные традиции? Прелестно. Надо разобраться.
— А если «добыча» отбилась? — продолжила напирать я, постепенно наращивая интенсивность связи. Рыжий, похоже, не чувствует, а мне так легче понимать.
Он повёл рукой, и костёр вспыхнул ярче, хотя гореть там было уже нечему.
— Если отбилась от одного, то претендуют другие. Отбилась от всех — самостоятельная. Но так не бывает. Ты послушай, это не страшно, — повернулся он вдруг ко мне, состроив совершенно несчастное лицо. На бледной коже отчётливо проступили веснушки — прямо как у сестрички Нэсс. — Это, ну… взаимовыгодно, понимаешь? — с надеждой спросил он.
Я едва не кивнула, но вовремя спохватилась и склонила голову к плечу.
— А выгода‑то в чем?
Рыжий замялся, явно намереваясь соврать. Ладно, пусть. Буду фильтровать.
— Я стану защищать тебя, дам одежду, еду, научу основам, — начал он, соблазнительно хлопая ресницами. — Всё объясню. Не отдам другим. А у меня будет репутация покруче. — Это сленговое «покруче» замечательно легло на образ — прямо родным миром повеяло. — Ну и резонанс. Но резонанс можно потом, — добавил он и опасливо глянул на меня — поняла, не поняла.
Я сделала вид, что не поняла, хотя образы были более чем яркие.
Значит, «резонанс». Назовём это так. Что‑то вроде ритуала, к которому можно как склонить насильно, так и добиться добровольного согласия. Моей смертью это не закончится, но будет, очевидно, очень неприятно. «Резонанс» сделает рыжего сильнее, повысит его социальный статус. «Выдернутые» вроде меня — идеальный материал, универсальный. Любой маг с руками отхватит. Значит, начнётся охота…
Что ж, похоже, выбора нет.
Мысленно повторив заветы дяди Эрнана, я, с полным ожиданием худшего, выбрала наиболее рациональный вариант:
— Уговорил. Буду добычей. Но, — повысила я голос, привлекая внимание прежде, чем рыжего от радости на месте подбросило, — фиктивно.
— Фиктивно? — осторожно переспросил он.
Сложноватое понятие, видимо.
— Понарошку. Ты меня учишь, объясняешь, что к чему, помогаешь. Если не обманешь — я, в свою очередь, помогу тебе.
Рыжий сощурился:
— Слово мага?
— Слово мага. Но и ты дай слово, что сперва поможешь, — легко пообещала я. Не маг, а псионик — небольшое лукавство во имя выживания.
А в одиночку у меня шансы нулевые, особенно если вспомнить жутковатых химер из подземелья. Как с такими бороться? И что может противопоставить сильным этого мира бесправная чужачка? Вряд ли стоит рассчитывать на справедливый суд или вмешательство местной полиции, если она вообще существует. А отбиться от всех притязаний силой… Наивно думать, что получится. Я ведь не специальный агент, не боец какого‑нибудь «нулевого отряда». Просто недоучившийся псионик, заточенный под работу с людьми и сопровождение делегаций. Неплохой выбор профессии в условиях цивилизации, где высоко котируется умение сглаживать конфликты и добиваться взаимопонимания между представителями разных культур. И где особенности не то что каждого народа — каждой семьи оберегаются, как драгоценность.
Сомневаюсь, что агрессивная силовая цивилизация высоко оценит мои таланты.
Слишком многое теперь зависит от ответа моего спасителя.
— Обещаю, — склонил рыжий голову к плечу. Повеяло торжественностью и тщательно скрываемым счастьем. — Танеси Тейт, — добавил он вдруг.
— Что?
— Танеси Тейт, — повторил рыжий, солнечно улыбаясь. — Или просто Тейт. Ты ведь моя добыча. А как тебя зовут?
Я сглотнула.
Один простой вопрос — и нахлынуло.
Несколько часов назад у меня было всё. Безумная семейка, включая вредную кузину — блондинку, хорошие карьерные перспективы в отделе дяди Эрнана, первая практика с обеспечением поддержки дипмиссии… Впереди маячили дополнительные курсы по конструированию и моделированию, которые, возможно, перетянули бы меня на ступень выше. Свой дом — маленький, зато с видом на озеро и берег, поросший дикими элириями, которые вообще‑то в столице кучу денег стоят…
А сейчас осталось только имя.
Резко выдохнув, я сморгнула дурацкую пелену с глаз.
— Трикси Бланш.
Рыжий потянулся ко мне и погладил по щеке. Бережно, нежно, явно опасаясь спугнуть.
— Не бойся, Трикси Бланш. Всё будет хорошо. Добро пожаловать в Лагон.

Глава 2. СХОДСТВА И РАЗЛИЧИЯ

Розовые, шипящие, прыгающие, с клыками,
когтями, шипами, крыльями и вообще какие угодно.

Из свитка «Загадки Лагона» 
На ночлег мы остались там же, в овраге, под навесом. Гигиенические процедуры пришлось сократить до минимума. Рыжий великодушно отвёл меня к ручью, позволил умыться и поплескать холодной водой на руки и на ноги. После череды взрывов, падений и долгой беготни по пещерам — слабое утешение.
— Потерпи, — посоветовал он спокойно, сидя на камне и кое‑как приглаживая собственную встрёпанную шевелюру, пока я, шипя от холода, оттирала предплечье. Царапины удалось с горем пополам затянуть биокинезом, но корочка запёкшейся крови осталась. — Дома накупаешься. И поешь нормально тоже. Тут я бы не рискнул.
— Почему? — спросила я.
В мыслях крутилось, насколько прилично будет задрать подол выше колен, чтобы хоть грязь смыть немного. У нас никто бы косо не посмотрел, особенно в экстремальной ситуации, но разные культуры — разные представления о дозволенном. Не хотелось бы по незнанию спровоцировать аборигена на домогательства…
— Айры, — беззаботно ответил Тейт, поглядывая на мои голые коленки с любопытством и одобрением, но не более того. Либо парень попался адекватный, либо платья здесь носили и покороче. — Они тут везде. В лесу, в реках и ручьях. Крылатых тоже полно. Мелкие, но противные, и половина из них — шпионы.
Стараясь не выглядеть слишком напуганной, я отдёрнула руку от воды — мало ли, что там, на глубине.
— Айры разве не те огромные звери, которые остались на другом краю пропасти?
— Они не звери, — уточнил рыжий и озадаченно сдвинул брови. — Они… ну, айры. Бездушные. Бывают разные — маленькие, большие.
Интересно как. Бездушные — что‑то вроде роботов, только с приставкой био? Экзотика… Но зато понятно, почему я не ощущала присутствия химер там, в пещерах. Наверное, куполом на третьей ступени засекла бы, но проверять версию в полевых, а тем более в боевых условиях не хочется.
— Ты сказал — шпионы. А чьи? — продолжила я. В особенности физиологии айров углубляться сейчас бессмысленно, лексики не хватит. И так даже с эмпатией и зачатками телепатии ощущаю вместо цельного образа какое‑то расплывчатое пятно.
— Свободных. Ну, тех, кто тебя выдернул, — крутанул он запястьем неопределённо. Гибкость суставов вызывала уважение и опаску одновременно. Если все аборигены такие, то мне на их фоне уготована роль неуклюжей коровы…
Отставить панику. Казаться красивой, ловкой, умной и желанной — нормально для каждой девушки, но в моём положении лучше выглядеть глуповатой дурнушкой. Меньше будет претендентов на мою шкуру. И так для беспокойства хватает одного уникального качества — «добыча».
— А свободные — это кто? Служители культа, изгнанники?
— Не совсем. Если коротко — маги. Они не плохие, но против Лагона. И методы у них дикие, — добавил Тейт немного мечтательно, как будто втайне завидовал этим «свободным». — Если поймают нас и сумеют скрутить, то тебя используют и выбросят, а меня запытают до смерти, у них способов полно. Но ты не бойся. Я, наверное, отобьюсь.
— Наверное?! — Панические нотки в голосе плохо удалось скрыть. И с каких это пор люди так спокойно рассуждают о блестящей перспективе пыток до смерти?
— Я сильный, — скромно опустил взгляд рыжий. Судя по мысленному образу, напрашивалось какое‑то продолжение, очень существенное «но». Нечто связанное со статусом.
Танеси Тейт — сильный ученик, способный расправиться с группой взрослых магов, но занимающий низкое социальное положение… Версия хорошая, но расспрашивать в лоб опасно — обидится, а мне пока нужно его благожелательное расположение.
— Вижу, что сильный. Ты здорово с ними разобрался там, внизу, — польстила я.
Он заулыбался, весь внутренне засиял, но почти сразу одёрнул самого себя и погнал меня от ручья — сказал, что почуял что‑то ниже по течению. На берегу распылил мелкую желтоватую пыльцу и велел немедленно возвращаться к месту временной стоянки, если хочу немного поспать.
Интересно, вот это «почуял» было в буквальном смысле, или фигуры речи в разных языках совпали?
Костер в овраге всё ещё горел, но света не было видно, пока мы вплотную не подошли — вот новый парадокс. То ли эффект местной магии, то ли что‑то другое, не менее загадочное и иррациональное.
Спать Тейт планировал на земле. Ни жёсткие корни, ни холод, ни насекомые его, похоже, не беспокоили. Но я‑то — изнеженное дитя цивилизации! Видимо, на лице у меня все опасения проявились огромными буквами, потому что рыжий почти сразу предложил себя в качестве подушки и грелки. Очень велик был соблазн согласиться без раздумий, но в голове у него мелькали смутные надежды на нечто большее, чем просто совместный ночлег. И не поймёшь из‑за разницы в менталитете и трудностей с языком, то ли это обычные мысли для парня с нормальным гормональным фоном, то ли реальное намерение.
Один плюс, и то сомнительный: теперь хотя бы понятно, что по местным меркам я вполне себе девушка и вероятный партнёр, а не только полезный для магических целей зверёк женского пола.
— Ты такая осторожная, Трикси, — вздохнул Тейт, откровенно устав ждать моего ответа. — У вас там все такие? Мир опасный?
— Скорее, наоборот, — пожала я плечами. — Этот кажется куда опаснее. Может, потому что незнакомый. Не знаю, как реагировать на самые обычные вещи. И не знаю, как ты будешь реагировать. Помнишь, я тебе объясняла, как у нас говорят жестами «да» и «нет»?
Рыжий задумался — серьёзно так, прокрутил мысленно диалог пару раз, каждое слово пробуя на зуб. И понял всё правильно, умничка.
Кажется, начинаю ему симпатизировать.
— У вас нельзя ночевать рядом? Неприлично?
— Зависит от ситуации, — ответила я, чувствуя облегчение. Забавно получается — в разъяснении таких вот мелочей и заключается работа псионика — сопровождающего. С делегациями так же трудно? Судя по дядиным лекциям — нет. А тут — сплошные подводные камни. Разница между мирами сказывается или банальная личная заинтересованность? — Если просто ночевать, когда выбора нет, то ничего такого. В моей стране, по крайней мере.
— У нас — тоже, — заметно повеселел Тейт и похлопал по земле рядом с собой. — Иди сюда. Между мной и костром не замёрзнешь. И не подберётся к тебе никто. У меня реакция хорошая. Лучше, чем почти у всех, — похвастался он.
Я думала, что не усну ещё долго, тем более, подушка из рыжего получилась костлявая и вертлявая. Но вырубилась почти сразу — сказалось напряжение. Два выхода на четвёртую ступень эмпатии в день — не предел для меня, но близко к тому. Холод ночью действительно не мучил, однако проснуться пришлось не раз. Сначала — от жутких воюще — хлюпающих звуков невдалеке, словно кто‑то огромный оглушительно стонал, захлёбываясь водой.
— Айры, — сонно пояснил Тейт, принюхался к ночному воздуху, привстав на локте, и снова вытянулся, крепко обнимая меня под грудью. Жар от него шёл, как от электроодеяла. — Спи. Нас не найдут. Жрут кого‑то другого.
Так себе успокоение, на самом деле.
Второй раз он разбудил меня сам. Хлопнул по ноге с силой, до синяка, и отшвырнул что‑то визжащее за пределы светового круга от костра — и всё это, даже не просыпаясь. Вот уж действительно, уникальные рефлексы.
Третье пробуждение пришлось на рассвет. Рыжий растолкал меня, погасил костёр и закидал его землёй, потом сбегал к ручью и принёс воды в хитро свёрнутом листе. Разрешил глотнуть немного, ополоснуть лицо и руки, отпустил на минуту за кусты под строгим контролем — и мы стали выбираться из оврага.
Теперь, при свете, я смогла хотя бы немного оценить окрестный рельеф и флору. То, что ночью показалось открытым пространством, было на самом деле колоссальной каверной, каменной чашей с сильно загнутыми внутрь краями — скалами. Небо почти как у нас — бледное, рассвет — розовато — золотистый. Растительность экзотическая, но в целом узнаваемая — те же листья, иголки, ветви и корни. Правда, частая щётка кустов обратилась на заре в траву высотой в два человеческих роста, ещё и цветущую к тому же ярко — розовыми и сиреневыми метёлками. Листва была зелёная, но с отчётливым синим подтоном, некоторые растения вообще выглядели сизыми и лиловатыми.
— Нам туда, — сразу указал рыжий на противоположный край «чаши». — Там проход и транспорт. Идти надо сейчас, и причём быстро.
— Почему? — спросила я, чувствуя, что ответ мне не понравится.
— Погоня. Ты нужна свободным. Редкая добыча. Ну как, бежим?
— Спрашиваешь!
И мы побежали.
Темп был ниже, чем вчера — уже хорошо. Биокинез поначалу выручал — позволял регулировать дыхание и усталость, минимизировать последствия перенапряжения для мышц и связок. Но с первой ступенью много не сделаешь, да и за пределы возможностей организма не выйдешь — отвратительно нетренированного организма, стыдно признать. Хотя Тейт явно вёл меня по лёгкой дороге, избегая участков с завалами, резкими подъёмами и высокой травой, а когда требовалось, сам переносил через трудные места, через два часа я была выжата. Своеобразный рекорд, дядя Эрнан бы оценил, но он, к сожалению, остался в другом мире.
Язва Лоран тоже, к счастью.
Надо было прояснить одну вещь, и чем скорее, тем лучше.
— У вас тут… все такие? Выносливые?
Рыжий сел рядом со мной на корточки, сочувственно погладил по голове.
— Нет. Говорю же, я сильный. Почти самый сильный. Хочешь, понесу? Мне не сложно.
— Хочу, — позорно сдалась я, уже не думая о культурных различиях, провокациях для аборигенов и прочей шелухе. Если не могу идти сама, а за нами погоня — надо довериться. — Только не головой вниз, как вчера. Мне нельзя, особенно если долго.
— Так никому нельзя, — искренне смутился Тейт. — Извини. Я тогда не подумал.
В итоге пришлось забраться ему на спину и схватить руками за плечи. Он поддерживал меня под коленками и умудрялся бежать почти так же резво, как вчера. Несколько раз мы натыкались на небольшие реки и провалы в земле. Рыжий, не снижая скорости, перескакивал через них и нёсся дальше. Но только закралась мысль исследовать биокинезом этакое неутомимое и выносливое чудо, как он повёл конопатым носом и скомандовал:
— Привал. Вроде оторвались, можно отдохнуть.
Сказал — и отдохнул. Сбросил меня на землю без всякой деликатности, сам повалился рядом и вытянулся минут на пятнадцать, закрыв глаза и глубоко дыша. Бледные щеки покрылись красноватыми пятнами, грудь резко вздымалась и опускалась.
Я решила воспользоваться временем и хоть немного привести себя в порядок. Волосы удалось кое‑как разобрать пальцами. Заплетённая коса не держалась — связать конец было нечем. Платье испортилось безнадёжно; ярко — красными остались только несколько участков, остальное впитало грязь, едкий травяной сок и плесень из подземелий.
Тейт очнулся, когда я вертела в руках ободок усилителя и прозрачный усик микрофона, думая, куда бы их пристроить. Не на голове же носить постоянно, право слово. Хватило и того, что ночевать с ними пришлось. Выкинуть — тоже жалко…
— Это что? — среагировал он мгновенно, гибко поднялся и подсел ко мне почти вплотную. — Техника?
— Вроде того, — склонила я голову к плечу в знак согласия.
— О, круто! А можно посмотреть? Что она делает?
— Звук речи усиливает. Там кнопка включения и колёсико, чтоб интенсивность регулировать…
— Пробовать тут не будем, — благоразумно рассудил Тейт, покрутил обруч и прикрепил себе на бок, под специальный ремешок. — А то все айры сбегутся со свободными вместе. Дома посмотрим. Если заработает, то продадим в ложу искусников. На выручку купим тебе одежду и другое, что нужно. Иномирная техника редкая, она обычно взрывается от перехода. Бывает, что выдёргивают человека, а у него такая штука на шее или на груди. Рванёт — вот тебе и дыра. А вызывающий — с пустыми руками и злющий, короче, всё кисло. С мертвецом — никаких резонансов. Даже для извращенцев, — смешно наморщил он нос.
Но веселиться что‑то расхотелось. Да, можно сказать, что мне повезло — и выжила, и попала к нормальному человеку. Больно мерзкими оказались оба образа, которые сопровождали речь — и «выдернутые» с чудовищными ранами, явно воспоминание, а не воображаемая картинка… и те самые извращенцы.
Похоже, что с кем‑то из них у маленького Тейта были свои счёты. Даже странно, что у него такая здоровая психика после этого. Или я что‑то поняла неправильно?..
Ладно, лучше пока не копать глубоко. Есть вопросы и более насущные, бытовые.
— Слушай, а как у вас одеваются?
Он повернулся ко мне в упор и смерил внимательным взглядом, а затем ответил:
— Увидишь. Такое, как у тебя, не носят. Вроде моего, в принципе, многие надевают, но это не одобряется. Хотя когда ты сильный, то можно хоть в двух верёвочках расхаживать, а если кто сделает замечание… — Тейт с тонким намёком улыбнулся, слегка обнажив безупречно белые зубы. И вдруг спросил: — А можно потрогать?
От неожиданности я как‑то пропустила образ мимо, хотя купол был концентрированный, на второй ступени, и растерялась.
— Потрогать что?
— Тебя, — ответил он с убийственной прямотой.
Ворох образов на заднем плане был на редкость разнообразный, но любопытство откровенно превалировало. Вот и думай, кто он на самом деле — дикое дитя природы или интриган, который лелеет коварные планы.
Ну да, коварные планы. По соблазнению окольными путями девушки из другого мира, которая де — факто в полной его власти.
— Зачем?
— Любопытно. Вчера темно было, а сейчас разглядеть хочется, — объяснил рыжий, нахально глядя из‑под свесившихся прядей. Наполовину врал, между прочим — судя по мысленным образам, интересна ему была моя реакция на вопрос, а не только сама внешность.
Ну, что ж, в эту игру и вдвоём играть можно. Он наблюдает за мной, а я — за ним.
Чудесный досуг. Самое то во время погони.
— Ну, давай, — вздохнула я.
Тейт с готовностью придвинулся ещё ближе, хотя куда уж там. Дыхание у него немного участилось, сердцебиение — тоже, и не заметишь без сверхчувств. С минуту он просто сканировал меня взглядом — вниз — вверх, как робот, а потом с осторожностью протянул руку и дотронулся до волос. Отделил один локон, намотал на палец, несильно дёрнул, погладил, завёл за ухо.
— Тёмные, очень… Чёрные.
— Это редкость? — сразу напряглась я. Сильно выделяться не хотелось. — Здесь таких не бывает?
— Бывают, но настолько тёмные — нечасто, — зачарованно вздохнул он и покачнулся из стороны в сторону всем корпусом, рассматривая с разных углов. Выглядело это диковато. — А тут что? — дотронулся он до металлического колечка в ухе.
— Серёжка. У нас их носят для красоты.
— Там дырка насквозь? — искренне удивился рыжий. — Странно как. И не больно?
— Нет. Прокалывают специальным аппаратом, не чувствуешь ничего…
Его интересовало все. Отсутствие швов на платье, мелкие шипы на подошвах моих туфель, широкие золотистые узоры на запястьях с голографическими «капельками» — временных татуировок здесь не знали, и в то, что такая яркая штука через пару месяцев поблекнет и сойдёт, он сразу даже не поверил. Особенно рыжего заинтересовали кисти рук. Он каждый палец рассмотрел, а сверкающую инкрустацию на ногте безымянного даже лизнул.
Я тоже наблюдала — и не только за его мысленным фоном. Смотрела и… трогала, да.
Почему нет, в конце концов.
Вблизи и при ярком дневном свете Тейт показался ещё симпатичнее, чем вчера. Волосы были пронзительно рыжими — не как медь, а как апельсин, с густой краснотой у корней, прямыми, глянцево блестящими и безбожно спутанными. А кожа под лёгким слоем пыли — очень гладкой и нежной, кузина Лорен от зависти бы отравилась своими чудо — сыворотками. Кисти и ступни были крупными, но аккуратными — вытянутыми, не слишком широкими. Подушечки пальцев — откровенно грубоватыми, скорее, мозолистыми. Удлинённые ногти — твёрдыми, пластиковый усик микрофона такими легко процарапать насквозь.
Но поразило меня не это. Ну, невысокий, ну, жилистый и сильный, мало ли подобных. Кожа хорошая тоже встречается, некоторым с природными данными везёт…
— У нас глаза одинаковые, — сказала я тихо, отведя с его лица рыжие пряди.
Он резко дёрнул головой вбок — то ли в знак согласия, то ли уходя от контакта — и рефлекторно опустил ресницы.
— Угу.
Удивляться было чему. Цвет моих глаз, как и большинство ярких черт и особенностей, являлись исключительно заслугой мамы, опытного биокинетика пятой ступени. Я редко болела, у меня отсутствовали врождённые пороки и сколько‑нибудь серьёзные проблемы с кожей или волосами — как и у Нэсс с братьями, собственно. Но после троих светленьких детишек подряд мама поддалась моде на всё восточное, решила побаловаться с моими данными и запрограммировала гладкие чёрные волосы… и синие глаза, очень тёмные, настолько, что оттенок можно было различить только на ярком свету.
Но я‑то продукт биокинеза. А Тейт? У него это… естественное?
Спросить он не позволил. Подался вперёд с нечеловеческой резвостью, сгрёб меня в охапку, сдавил едва ли не до хруста костей — и вдруг лизнул в щеку, затем в другую и быстро прикусил голую ключицу.
У меня сердце чуть сквозь ребра не выскочило. Концентрация слетела, сверхчувства умолкли. Я медленно сдвинула ноги, скрещивая щиколотки, замкнула энергетический контур, вышла на третью ступень эмпатии и заново развернула купол.
От рыжего — никакой агрессии. Зато сильное чувство вины, любопытство, симпатия, вполне понятное влечение ко мне… и беспомощная злость. На кого‑то другого.
Оттуда, со второго слоя сознания, до которого я не добралась.
— Ты чего, Тейт?
Он, кажется, улыбнулся и честно ответил:
— Пытаюсь сойти за дикаря. Вдруг прокатит, и мне что‑нибудь обломится?
Я хихикнула против воли. «Прокатит», «обломится»… Образы шикарные. Чувствую, когда немного подучу язык, речь Тейта расцветёт невиданным богатством оттенков.
— Не обломится.
Точно не сейчас, тогда у меня от стресса ум за разум заходит, ужасно хочется наплевать на три правила Эрнана и положиться на сильного и вроде бы доброго чужака.
— Жаль, — от рыжего повеяло разочарованием.
А мне вдруг стало смешно. И я задала вопрос, который долго уже витал на границе сознания:
— Слушай, а сколько тебе лет?
— Двадцать! А тебе?
— Двадцать четыре. Но мне тут ещё одна мысль в голову пришла. А представления о времени у нас совпадают?
Он с любопытством отодвинулся, снова заглядывая мне в лицо, и мы углубились в подсчёты, сверяя часы. Я даже задействовала первую ступень конструирования и моделирования, чтобы создать визуальную таблицу с условными кружочками и палочками вместо цифр. На Тейта эти спецэффекты особого впечатления не произвели, кстати — неудивительно, учитывая, что здесь в ходу магия.
Вскоре выяснилось, что день делился тут на пятнадцать равных отрезков — десять на бодрствование, пять на сон. Один отрезок назывался «сет», и уже он дробился на сотню фрагментов поменьше — на «каты». Несложное сравнение показало, что их каты и наши минуты — примерно одно и то же. Значит, и сутки длятся столько же.
— Удобно, — вслух констатировала я. — Легче будет переучиваться. Но надо же, как совпадают мелочи в разных мирах…
— Пф, нашла чему удивляться, — фыркнул Тейт, с любопытством трогая пальцем полупрозрачную схему расчётов. Она дрогнула и расплылась, точно круги по воде пошли. — Ритуал вытягивает самых подходящих. Зачем свободным «выдернутый» вроде айра, с щупальцами и жвалами? Или тот, кто от нашей еды и воздуха в два счета загнётся? Выбирают людей из похожих миров. Наверно, и всякое такое тоже совпадает.
Что ж, в логике ему не откажешь. Как незабвенным «ритуалам». Вот ещё важный пункт, магические заклинания обладают волей и интеллектом? Или это просто программы, вроде компьютерных и биокинетических?
Задать этот крайне любопытный вопрос не получилось.
Тейт внезапно схватил меня за плечи и отшвырнул себе за спину.
От удара воздух из лёгких вышибло. Я с трудом поднялась на колени, прокашливаясь, и позорно пискнула.
На том месте, где мы сидели мгновение назад, из земли торчала здоровенная гибкая змея с треугольной головой — бледно — зелёная, с лиловыми размытыми полосами. Три алых глаза смотрели в разные стороны. Рыжий стоял напротив твари, сцепив пальцы в замок, бледный и сосредоточенный.
Купол эмпатии ничего не регистрировал. Айр? Бездушный?
Видимо, так.
А потом змеюка вдруг растопырила на голове громадный веер из полупрозрачной розоватой кожи или плёнки, влажный и трепещущий. Тейт резко разомкнул руки — и пространство на десять шагов впереди него мгновенно обратилось в ревущий огненный кошмар. Змея буквально растаяла. От нахлынувшего жара меня опять скрутило в приступе кашля, а волосы затрещали.
Шрах, надеюсь, не вспыхнут!
— Дурак, ой, дурак, — застонал рыжий, закинул меня на спину, не позволяя даже отдышаться толком, и ломанулся прямиком через заросли. — Отвлёкся. Засекли!
— И теперь что? — крикнула я ему в самое ухо, с трудом поймав равновесие.
— Теперь всё полный отстой!
Понятно было и без эмпатии, честно говоря.
Он резко свернул и ломанулся в заросли высокой травы с фиолетовыми метёлками. Я ойкнула — закрывайся не закрывайся, а узкие жёсткие листья резали, как бритва. Руки быстро покрылись мелкими порезами. Позади что‑то взвыло и захлюпало, точь — в–точь как ночью. Трава резко закончилась — обрывом под ногами, слепящим солнцем в лицо. Мимо что‑то просвистело, шипя, как гаснущий фейерверк, и часть противоположного берега почернела, обваливаясь в ревущую реку внизу.
Я не орала по одной причине — воздуха не хватало.
На той стороне рыжий мгновенно развернулся на пятках, выпустил меня, освобождая руки, что‑то сделал — и заросли сизоватой травы полыхнули гигантским костром. В ответ вылетел чёрный масляный шар, шипящий и искрящий.
Тейт ругнулся и с размаху отшвырнул его ногой обратно, по плавной дуге. Я только и успела заметить, как вокруг ботинка вспыхнул огненный ореол.
— Подавитесь!
За обрывом раскинулся лес, утопающий в голубоватых мхах. Там пахло чем‑то кислым, с примесью сырого мяса, до тошноты. Чистого пространства без рыхлой голубой «губки» почти не было, но рыжий избегал наступать на неё и скакал с одного поваленного дерева на другое, с камня на камень. Две щетинистые химеры, которые ринулись за нами, отстали очень быстро — вляпались в одно такое голубоватое мшистое пятно, а выскочили обратно уже с оголёнными костями. Одна, похожая на ежа с жилистыми ножками, сразу завалилась набок и затихла, а другая, более массивная, сделала ещё несколько шагов и опрокинулась, конвульсивно дрыгая оплавленной лапой.
Меня перекосило от ужаса.
Если промахнёмся и рухнем в этот красивый мягкий мох…
За лесом была очередная расщелина, ещё шире и глубже, затянутая желтоватой паутиной. Тейт пересёк её по упавшему дереву, потом развернулся, двинул рукой — и ствол с чудовищным хрустом надломился посередине.
Надломился, но не упал, остался жалким подобием моста. А паутина предвкушающе зашевелилась, и кто‑то внизу заклекотал и защёлкал.
Впереди высилась колоссальная стена скал. Но до неё путь лежал через ровное, абсолютно открытое поле сплошь в жёстких сизых вьюнах и гибких хвощах. Справа и слева наперерез нам скользили в полуметре над землёй люди в балахонах. И простейшие подсчёты говорили, что мы сойдёмся в одной точке, аккурат посередине…
Тейта это не смутило.
Они ринулся вперёд с удвоенным энтузиазмом, передвигаясь гигантскими прыжками, и оглушительно свистнул на ходу. Затем поднапрягся, взвился особенно высоко…
…и шлёпнулся на спину очередной твари, прозрачной, как стекло, и шершавой на ощупь — то ли в жёстких перьях, то ли в чешуе.
— Ну, ну! — заорал рыжий, с размаху ударяя кулаками по невидимой спине.
Существо вздрогнуло, встопорщило «пёрышки», стремительно темнея, и взмыло в небо ошеломительно оранжевой птицей с четырьмя мощными крыльями. Тейт слегка отъехал назад, к подобию седла, попал ногами в крепления, перехватил одной рукой какие‑то ремни и ловко пристроил меня впереди себя, крепко обнимая поперёк живота.
Эмпатический купол к тому времени сжался до неприлично маленького диаметра. Но большего нам, похоже, и не нужно было. Я бессильно обмякла — слишком много впечатлений и усилий. Лицо щипало, от волос несло палёным.
Чучело по имени Трикси, да.
— Эй, взбодрись! — затормошил меня рыжий и требовательно прикусил за ухо. — Ну, не будь занудой! У нас получилось. Смотри!
Он потянул за ремни, заставляя свою птицу сделать широкий плавный круг. Пересилив дурноту, я повернула голову, глядя вниз.
Отсюда, с высоты, смертоносная долина напоминала фантастический каменный цветок с полураскрытыми лепестками. В стороны от неё тянулись горные цепи — как складки лоскутного одеяла, где‑то зеленоватые, покрытые растительностью, а где‑то — белые от снега. И даже красные — от чего именно, ума не приложу. По левую руку от солнца скалы задирались выше, по правую постепенно сходили на нет и упирались во что‑то гладкое, синеватое, сверкающее… Озеро, море, океан?
Наверное, океан. Какой огромный…
От ощущения головокружительной высоты и простора дух захватывало.
— Красиво? — с гордостью спросил рыжий, точно всё вокруг было плодом его неустанных трудов или, по крайней мере, частной собственностью.
— Красиво, — признала я.
Пожалуй, кое в чем мы сходились, несмотря на культурные различия.

Глава 3. ХУДШИЙ УЧЕНИК

Снаружи — камни, травы, дёрн, вьюны,
а внутри — сплошные проблемы и хаос.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Единственное, из‑за чего я всегда завидовала своей пустоголовой кузине, — это умение высыпаться в путешествиях и выглядеть блистательно после самой тяжёлой дороги.
Помню, два года назад, когда случилась какая‑то путаница с билетами и нас посадили в конце салона, у самых туалетов, а полет проходил от турбулентности до турбулентности, Лоран безмятежно продремала весь восьмичасовой рейс до Шерерских островов и потом спустилась по трапу такой же ослепительной стервой — блондинкой, какой и поднялась на борт. У неё даже локоны не растрепались. Ну а меня даже тётя Глэм при встрече не узнала из‑за вороньего гнезда на голове и шикарных синяков под глазами от недосыпа… Но стоит ли упоминать о таких мелочах?
Сейчас, после нелепо короткого ночного сна и безумного забега через долину — ловушку, самым рациональным решением было бы отдохнуть хотя бы в полёте, чтобы не представать перед обитателями Лагона угрюмой дикаркой. Благо, взмахи крыльев гигантской птицы вскоре перестали ощущаться, а держал меня Тейт крепко. Но стресс подействовал как хорошая инъекция кофеина. Все три с лишним часа — два сета или около того, по уверению рыжего, — я только и делала, что вертела головой и задавала вопросы. Да и поглядеть было на что.
Ландшафт поражал воображение — как в хорошем смысле, так и в дурном. Путешествовать с группой Эрнана мне приходилось достаточно; десятую часть обитаемого мира мы объехали точно. Однако таких перепадов высот у нас, думаю, нигде не было. Западная Арраска с её каньонами и пиками по сравнению со здешними пейзажами была всё равно что песчаные карьеры рядом с настоящими горами. К тому же рельеф менялся столь резко, что впору заподозрить — его сформировали искусственно; в общем, Тейт и подтвердил это косвенно, сообщив, что в древности окрестными землями «много занимались».
Думать не хочу, что он подразумевал. Воздействие такой силы…
Первую горную гряду мы миновали по ущелью — грандиозному, глубиной километров двенадцать, не меньше. То был настоящий естественный лабиринт: повороты, развилки, слияния, слепые «тоннели» — перемычки между разными «рукавами». Но рыжий ориентировался там вполне уверенно. Несколько раз мы пересекали тайные долины в обрамлении загнутых внутрь скальных «лепестков», и каждая следующая не была похожа на предыдущую. Одну из них я вообще издали приняла за море: она переливалась изумительными оттенками синего, от светлой бирюзы до насыщенного кобальта, от ультрамарина до нежного бледно — голубого, а на подлёте слышался низкий гул и ритмичный плеск. Запах йода, плесени и сырого мяса там стал особенно сильным.
— Опасно, — качнул поводьями рыжий, когда заметил, как я засматриваюсь на это чудо. — Надо уходить выше.
— А что внизу?
— Ну… — растерялся он, не зная, как объяснить нечто очевидное с его точки зрения. — Помнишь гаюс? Такую голубую штуку в лесу, где за нами айры бежали?
Я тут же ярко представила химеру с оголёнными костями. Захотелось поджать ноги, хотя до смертоносной синевы было километров пять или около того.
Ущелье вывело нас в долину, точно сшитую из клочков ткани. Сказочно — изумрудные холмы вдруг сменялись ковром из алых и пурпурных цветов, а затем сразу, без намёка на переход, вырастала стена деревьев — великанов, обрамляющих глубокую воронку в земле или тёмно — синее озеро. Две широкие реки стекали с гор и ближе к краю долины сливались в одну, и в общем русле россыпью лежали мелкие островки, словно кто‑то опрокинул коробку с детскими карамельками. Здесь Тейт заставил свою оранжевую птицу спуститься и пролететь ниже; её тень скользила по водной глади, и кто‑то в глубине, быстрый и едва различимый, гнался следом, так что иногда можно было разглядеть сверкающий гребень или гибкий хвост.
За долиной скалы опять начали задираться к небу. И стало ясно: то, что поначалу казалось скоплениями облаков, на самом деле горные пики. По самым скромным подсчётам, километров пятнадцать высотой! А то и больше… Вершины терялись в тучах, словно нарочно согнанных в стаю вокруг каменных исполинов.
Мимо одного из таких колоссов мы как раз и пролетали, когда рыжий вдруг наклонился к моему уху и интимным тоном сообщил:
— Лагон — тайное место, цитадель. Но все равно каждый маг может найти сюда дорогу. Только пускают не любого.
— Тебя‑то, надеюсь, пустят? — поинтересовалась я осторожно.
Эмпатический купол к тому времени был свёрнут до минимума, чтобы сэкономить силы. Но если словарного запаса хватало для общения, то различать оттенки интонаций пока ещё получалось не слишком хорошо. И то, что вытворил Тейт вместо ответа, повергло меня в шок.
Рыжий цокнул языком и дёрнул за один из ремней. Птица встрепенулась… и резко сложила крылья.
Чёрно — алые скалы рванули навстречу с быстротой и неотвратимостью экспресса в подземке. Точно не мы на них падали, а они — на нас. Дыхание перехватило, из глаз брызнули слезы. Склон оскалился бритвенно острыми сколами — даже разбиться не успеешь, разрежет на подлёте, без боли.
А Тейт, сволочь, захохотал в голос!
«Он не самоубийца», — подумала я. А поверить не успела — и зажмурилась.
На ощупь скалы были точно упругий поток тёплого воздуха в аттракционе типа аэротрубы. Слезы мгновенно высохли. Падение сначала мягко замедлилось, а потом остановилось. Птица с металлическим скрежетом раскрыла крылья и начала упорно продираться сквозь преграду, когда я наконец открыла глаза. Вокруг висел плотный багровый туман. Через мгновение он сгустился ещё больше — и выплюнул нас на открытое пространство, точнее, на окраину секретной долины — чаши, близняшки той, где прятались свободные.
Фальшивый скальный купол изнутри был совершенно прозрачным и позволял разглядеть ясное небо с жизнерадостным блином солнца. Света более чем хватало. Химерическая птица, повинуясь сигналу, спланировала на ровную площадку. Тейт подхватил меня на руки и спрыгнул на землю.
— Отпустить тебя, Трикси? — спросил он коварно. — Или ноги пока не держат?
Честное слово, я такую жажду убийства не испытывала даже рядом с милой белобрысой кузиной.
— Послушай, тебе кто‑нибудь говорил, что ты мелкое пакостное зло? — спросила я, стараясь с помощью купола донести смысл максимально ясно.
Однако рыжего это смутило не больше, чем проповедника из «Свидетелей Альтернативы» — закрытая перед носом дверь.
— Говорили, — признал он и с толикой гордости добавил: — Ты даже не представляешь, что и как часто мне говорят.
— Учту. А теперь убери руку из‑под платья. И поставь меня на землю.
Послушался рыжий беспрекословно — уже хорошо. А пока я приходила в себя и приводила в порядок одежду, он снова засвистел, но в иной тональности, чем прежде. Крылатая химера вытянула шею, топорща жёсткие перья, щёлкнула зубастой пастью, больше подходящей какому‑нибудь древнему ящеру, и — начала стекленеть. Через несколько секунд она стала совершенно прозрачной и почти бесшумно побежала в сторону ближайших зарослей, оставляя на влажной почве оставались заметные вмятины.
Злость из — да дурацкой выходки как‑то испарилась; стало не по себе. И подумалось, что размеры размерами, но вообще‑то по законам физики летать такое диво не может. И уж тем более — носить на спине двух пассажиров.
— Слушай… А вот это был айр, да?
— Угу, — подтвердил рыжий.
— И откуда он у тебя?
Откровенно признаться, я не собиралась подкалывать Тейта или смущать. Но он вдруг стушевался и по — детски уткнулся взглядом в собственные ботинки.
— Ну… Может, мне его подарили, потому что я такой хороший?
«Подарили»? Ну — ну. Откуда тогда воспоминания о чудовищном нагоняе, интересно.
— Может, — не стала я спорить. — А мы сейчас где?
Рыжий встрепенулся.
— В Лагоне. И, кстати, чуть не забыл сообщить нашим.
Он торжественно воздел к небу ладонь, сжал руку в кулак — и высоко вверх, едва ли не до невидимого купола, ударил фонтан трескучих оранжевых искр. Длилось это всего несколько секунд, потом Тейт зашипел и принялся трясти рукой, словно обжёгшись.
— Вроде хватит. Пойдём, — на лице у него была написана смертельная решимость.
Мне это очень, очень не понравилось.
— Ты ничего не хочешь сказать? Может, мне надо переодеться? — Прикусив губу, я нервно попыталась одёрнуть подол пониже середины икр, но платье, увы не тянулось. — Там какая‑то опасность? Сначала надо подготовиться? — Шрах, трещу тут, как Лоран в бутике! Позорище… — Ты можешь хоть что‑то ответить? Понимаешь, что я говорю?
Рыжий развернулся, сгрёб меня в охапку и упёрся лбом в лоб.
Дыхание перехватило.
— Ты моя добыча, — произнёс он чётко, глядя в глаза. — Я тебя никому не отдам. Ничего не бойся и верь мне. Поняла?
Я кивнула, потом спохватилась и склонила голову к плечу. Он усмехнулся и потрепал меня по волосам.
Ноги почему‑то подгибались сильнее, чем после падения сквозь фальшивую скалу.
Долина оказалась больше, чем я подумала вначале. В отличие от убежища свободных, рельеф здесь был разнообразнее. Вдалеке виднелось несколько больших холмов и четыре узкие высокие скалы, напоминающие то ли башни, то ли сталагмиты — переростки. Одну широкую расщелину мы обошли по дуге, другую пересекли по каменному мосту. В ближайшем лесу преобладали знакомые уже деревья — великаны с пронзительно зелёной листвой, но попадались и заросли травы с розовыми соцветиями — метёлками. Смертоносная голубая «губка» нигде не мелькала — и то славно.
Когда мы вышли на дорогу, вымощенную светлым камнем, то мне стало жутковато. По обочинам время от времени попадались небольшие шары из материала, напоминающего красно — зелёный мрамор, испещрённые полустёртыми белыми значками. Шаги порождали гулкое эхо, притом что отражаться звуку вроде было не от чего.
Ни дать ни взять фильм ужасов, где компания глуповатых подростков крадётся, нервно перешучиваясь, в какой‑нибудь древний храм.
Я попросила остановиться ненадолго, уселась в любимую позу для концентрации потоков — со скрещёнными щиколотками — и развернула широкий, на сорок шагов, эмпатический купол второй ступени, как можно более рассеянный и незаметный.
«Ожидай худшего». Если первые два правила дяди Эрнана иногда бесполезны, то это подходит всегда.
Вскоре полоса из светлого камня упёрлась в подножье холма, высокого и пологого, со скошенной вершиной. Основание было, по самым грубым прикидкам, километра три в диаметре… Впрочем, с оценкой на глаз таких вот громадин у меня туговато. В конце дороги высилось дерево в три обхвата с густой кроной, сильно прижатое к склону. Нижняя ветвь, с человеческий корпус толщиной, росла от основания под острым углом. С неё свешивались жёсткие вьюны, покрытые мелкими белыми цветами. Тейт сглотнул, покрепче сжал мою руку, затем, упрямо склонив голову, отвёл в сторону эту естественную «занавеску» и шагнул в открывшуюся арку.
То, что я приняла за холм, оказалось кольцом высоких стен.
Внутреннее пространство было выложено тем же светлым камнем. В нагромождениях скальных обломков я не сразу опознала строения, но потом заметила двери — щели, занавешенные нитками бус и вьюнами… и почти сразу почувствовала присутствие других людей.
Они просто выходили из своих странных домов, но по ощущениям — выплывали, как призраки. Высокие — по большей части выше нас с Тейтом. Непривычно одетые… У одних — сильно облегающие трико, у которых внизу накручено множество лент, наподобие юбки, скрывающих силуэт, но не мешающих двигаться. У других — сочетание невероятно широких брюк, перетянутых у колен и у щиколоток, со свободной кофтой, подобранной у пояса, локтей и запястий так, что казалось, точно фигура состоит из шаров. У многих головы закутаны лёгкими шарфами на манер рыхлого тюрбана, и у всех такие же «шарфы» широкими кольцами лежат на плечах, в несколько слоев.
Стрижки короткие, максимум — волосы до середины шеи.
И, шрах, даже не понятно, кто женщина, а кто мужчина…
Я рефлекторно выпрямила спину и расправила плечи почти до боли.
Рыжий упрямо вздёрнул подбородок. Между бровей у него пролегла едва заметная вертикальная складка. Многие из тех, кто попадал в мой купол, ощущались размытыми тенями, эмоции и мысли словно что‑то глушило. Никакой прямой агрессии, но у некоторых — ярое неодобрение, липкая зависть, злость, предвкушение неприятностей для кого‑то другого. У других наоборот — сочувствие. В двух или трёх местах мигнули тёплые чувства — симпатия, радость, восхищение.
Большинство же были как зрители в цирке, когда дрессировщик без хлыста выходит к хищнику.
— Я вернулся, — громко сказал Тейт. Тут же притихли те, кто до сих пор перешёптывался. — И не один.
Тут собралось примерно три десятка человек, и постепенно вокруг нас сжималось кольцо. А после этих слов точно волна разошлась — любопытство, недоверие, жадность. Я ощутила уже знакомый образ: «насилие — использование — выгода».
Резонанс.
Ох, мамочка и папочка, дядя Эрнан, дорогая Нэсс, заберите меня отсюда…
— Вижу, — произнёс кто‑то красивым певучим голосом; звук шёл оттуда, где было особенно густое пятно зависти и злости.
У меня мурашки по спине пробежали. Но продолжить незнакомцу не позволили. Вдали вдруг завопил кто‑то — и с размаху врезался в толпу. Кто успел, тот сумел отступить в сторону.
Кто не успел, оказался на земле.
— Тейт, тварь рыжая! — заорал новоприбывший, расталкивая локтями последний, ближний ряд, и метнулся к нам чёрно — белой кометой. Он был высок и тощ, одет в белое трико с паутиной серых лент от бёдер до колена и в два чёрных «шарфа» — на голове и на плечах. От него разило чистым восторгом, как новыми духами — от сумочки Лоран на выходе из парфюмерного. — Тейт, ты, тварюка, я тебя обожаю!
Он разом обнял нас двоих и крепко стиснул. Рыжий заржал, я с трудом выдохнула. Потом незнакомец отстранился и как следует дёрнул Тейта за ухо.
— Ты вообще думал, что делал? — дальше последовало какое‑то малопонятное ругательство. Что‑то связанное совокуплении с айрами в неблагоприятных условиях, вроде бы. — Но ты правда это сделал! Везучая тварь!
Тейт выпятил грудь:
— Это потому, что я самый…
— Балда! — Долговязый несильно стукнул его по лбу и улыбнулся. — Это потому, что ты дурак. А дураки так легко не дохнут.
Я наконец смогла рассмотреть незнакомца. Лицо у долговязого оказалось приятное, по моим меркам — даже красивое. Широкий лоб, светло — серые миндалевидные глаза, прямой нос, на нижней губе — два аккуратных симметричных шрама. Украшение, что ли? Портило его только почти полное отсутствие бровей, от которых остались два тёмных кругляша у переносицы.
— Я вообще не дохну, — немного обиженно откликнулся Тейт, но долго дуться не смог и тут же затараторил: — Кого я поймал! Смотри, это Трикси Бланш, — крутанул он меня, как куклу. — Красивая, да? Скажи, красивая? Моя добыча!
— Застолбил? — улыбнулся одними губами долговязый.
— И она по — нашему понимает, — добавил рыжий.
Я склонила голову к плечу, подтверждая. Его приятеля это почему‑то страшно смутило. Он явно предпочёл бы, чтобы экспрессивный пассаж насчёт айров прошёл мимо моих ушей.
— Значит, Трикси Бланш, — повторил он, слегка коверкая имя. У Тейта в своё время получилось ловчее. — Я Кагечи Ро, друг Тейта. Выходит, ты приняла его?
— А вот это ещё не решено, — вмешался тот, первый, сладкоголосый, выступая из толпы. Ростом он был немного пониже Кагечи, но выглядел куда мощнее. «Шаровары» и безразмерная рубаха с целой горой из «шарфа» на плечах добавляли объёма. — Дуракам резонанс ни к чему. И вообще большой вопрос, осилит его ли худший ученик.
Тейт, остававшийся даже в самые опасные моменты погони весёлым и тёплым, разом заледенел и потемнел.
— Посмотрим, — тихо сказал он и, не глядя, пихнул меня в объятья к другу. — Ро, присмотри.
Мне никогда не нравились мужчины, предпочитающие яркие цвета. Это как‑то… неестественно. А круглолицый громила с белыми волосами, который стоял напротив Тейта, был одет как раз в жёлтое — того оттенка, на который и смотреть‑то больно. Тёмно — красный шарф — накидка на этом фоне выглядел как запёкшаяся кровь.
— Посмотрим, — охотно повторил верзила и улыбнулся, показав кончики зубов. Кажется, подточенных.
Шрах, надо было оставаться в пещере…
Толпа раздалась, образуя широкий круг. Кагечи Ро изобретательно выругался — «выжженная долина между ушей» как метафора глупости прозвучала особенно выразительно — и потащил меня к самой кромке, вплотную к какому‑то строению, потом заставил сесть и наклонить голову.
— Не вставай, я прикрою, — прошептал он, не отводя глаз от напряжённой фигуры Тейта, который в своём чёрном костюме сейчас походил на обугленную спичку с язычком пламени. — Дурак, идиот, что же ты делаешь‑то…
— У Тейта проблема? — вскинулась я. Эмпатический купол опять сжался — сказывались общая усталость, голод и перенапряжение.
— У Боззы проблема, — отрицательно вздёрнул подбородок Кагечи. — И у нас. У всех. У Тейта — как следствие.
— Он вроде бы сильный, — произнесла я, вспомнив драку со свободными.
Выражение лица у Кагечи стало совсем кислым. И эмоции — тоже
— Сильный‑то сильный. Но редкий придурок.
Я так и не поняла, кто начал первым. Вокруг здоровяка Боззы заструился жутковатый пронзительно — жёлтый туман, но в ту же секунду Тейт вытянул руку и резко сжал пальцы в кулак.
Раздался взрыв.
Бабахнуло так громко и заискрило столь ярко, что на мгновение отказали и зрение, и слух. Потом до меня дошло, что вокруг нас с Кагечи появилась тонкая дрожащая плёнка вроде мыльного пузыря, которая отсекала все внешние воздействия… в том числе огненный хаос, который устроил рыжий. А когда схлынули пламя и дым, то на месте ровной белой площадки остался оплавленный кратер — и кочка там, где раньше стоял Бозза. Его я узнала только по клубам жёлтого тумана, выполняющего, видимо, те же функции, что и плёнка у Кагечи.
Эмпатический купол, к счастью, не могло заблокировать ни то, ни другое.
— Ты спятил?! — заорал Бозза, пытаясь подняться. Роскошная тёмно — красная накидка изрядно обгорела. Из носа капала кровь. — Ты рехнулся, такое творить?!
Для меня это выглядело, как будто он молча открывал и закрывал рот, но мысли оставались достаточно ясными.
— Не — а, — безмятежно ответил Тейт сверху. Совершив дикий прыжок, он соскочил с ближайшего дома — гриба прямо к противнику и поставил ему ногу на горло. — Я по — другому не умею, ты же знаешь. Сдавайся.
— Но мастер Оро — Ич запретил использовать…
От него веяло недоверием и ужасом. Рыжий виновато почесал в затылке:
— Говорю же, я не умею слабее. Я же дурак. Худший ученик, — сказал он и улыбнулся, показав слишком много зубов. Те из свидетелей, кто оставался на ногах, прыснули в стороны, разбегаясь, как испуганные мыши. — Не умею по — другому. Ну что, повторим? Могу дать тебе фору в одно заклинание. Но ты же знаешь — если я устою…
— Да пошёл ты! — взвыл Бозза, извернулся, взмыл в воздух, теряя шарф на лету, и рванул с разрушенной площадки быстрее ракеты.
Тейт засмеялся, глядя ему вслед. Даже пополам согнулся — так было весело. Но Кагечи Ро почему‑то не спешил радоваться лёгкой победе.
— Опять, — выдохнул он обречённо и убрал защитную плёнку. Сразу стало жарковато, хотя оплавленные камни остывали неправдоподобно быстро. — У Тейта нет шансов в обычном поединке, — пояснил он тихо, глядя на меня искоса. — Он не может учиться схемам и методам. Бьёт сырой силой. Если успевает ударить первым — победа за ним. Если нет… Я его шесть раз сшивал по кусочкам.
В горле у меня пересохло. Образ оказался пугающим до тошноты.
«По кусочкам» — это была не метафора.
— Он… проигрывал?
— Да, бывало, — склонил голову к плечу Кагечи. — Поначалу. В последние три года — ни разу. Но его часто задирают такие, как Бозза. Они искуснее, опытнее. Любой другой бы умер на месте после такого выброса от истощения. Но Тейт есть Тейт. И сейчас он перегнул палку, — нахмурился долговязый. От него повеяло трусливым желанием сбежать подальше, но чувство ответственности пересилило. — Скоро тут половина мастеров будет, и ему точно влетит. Но есть способ… Эй, Тейт! — закричал он и махнул рукой, привлекая внимание друга. — Мастер Оро — Ич — на террасе наблюдения! Покажи ему Трикси Бланш! Ты ведь знаешь, что делать? — обернулся Кагечи ко мне.
— Понятия не имею, — честно призналась я. Долговязый досадливо цокнул языком:
— Как всегда, ничего не продумано… Положись на Тейта.
«Как будто мне ещё что‑то остаётся», — мрачно подумала я, но в ответ только послушно склонила голову к плечу как хорошая девочка.
Рыжий благодарно хлопнул приятеля по спине, ухватил меня за руку и потащил вглубь поселения.
— Балбес, оденься! — прокричал вслед Кагечи Ро. — Ты не в горах!
Тейт резко остановился, едва не выдернув мне руку из плеча, и развернулся:
— Что я тебе тут надену, а? — Выражение лица у него было мученическое.
Долговязый оглянулся, сощурился на кратер и плавно повёл рукой. Вверх взмыла потерянная накидка Боззы, местами прожжённая насквозь. Кагечи поймал её и пропустил между ладоней; она явно стала тоньше, и цвет с винно — красного сменился на ослепительно — алый, но проплешины заросли.
— Лови, дурак!
— О, подойдёт, — искренне обрадовался рыжий, подхватил подарок и тут же набросил ткань себе на плечи — в пять небрежных рыхлых витков. — Трофей!
И расхохотался.
«Прекрасно, — пронеслось у меня в голове. — Теперь мы ещё и одеты в одинаковых цветах».
А Тейт вдруг с силой оттолкнулся ногами от мостовой, взвился в прыжке и с грохотом приземлился на крышу соседнего дома — скалы. Поднёс руки ко рту и заорал во всю мощь лёгких:
— Эй, вы, все! Я докажу вам! Стану лучшим! Слышите? Я, Танеси Тейт, буду лучшим!
Светило солнце, ветер трепал алые концы его шарфа — накидки, дымилась разрушенная площадка. И я не знала, смеяться мне или оплакивать собственный рассудок, потому что немыслимым образом эта картина не вызывала у меня стыдливую неловкость, а… нравилась, что ли?
Никогда не любила парней в яркой одежде.
Но с Тейтом и его вкусами, похоже, придётся смириться.

Глава 4. МАСТЕР ЛАГОНА

Синий, чешуйчатый, с щупальцами,
близкий родственник стихийного бедствия.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Загадочная «терраса наблюдения», о которой упоминал Кагечи Ро, оказалась шишкообразным наростом на стене вокруг Лагона или, вернее сказать, на том необычном барьере десятиметровой толщины из камней, земли и дёрна, который снаружи казался пологим склоном холма.
— Подняться сможешь? — деловито поинтересовался рыжий, подёргав за плети жёстких вьюнов, тянувшихся до пресловутой террасы метров на тридцать вверх. На ней, кажется, могла бы поместиться средних размеров университетская аудитория или большой зал для переговоров. — Или тебя затащить?
Я сощурилась, прикидывая расстояние на глаз. Конечно, велик был соблазн согласиться, но мне уже порядком надоело чувствовать себя беспомощным грузом при Тейте. До стены мы добирались перебежками, прячась под деревьями и в тени домов — каменюк, и сердце теперь колотилось где‑то в горле… Но подъем как‑нибудь одолею, все же тут главная нагрузка придётся не на ноги, а на руки и спину.
— Смогу.
— Угу, — согласился он и жизнерадостно добавил: — Упадёшь — поймаю. Не бойся! А если не поймаю, так Ро починит.
Утешил, называется.
Спустя минут пять стало ясно, что свои возможности я переоценила. Нет, на тренингах у Эрнана мы поднимались на двадцатиметровый стенд, иногда и дважды за занятие. Но, во — первых, там были страховочные тросы, что само по себе изрядно успокаивало и придавало сил. А во — вторых, все ячейки в искусственной сети одинаковы, и все выступы на стене относительно надёжны, чего не скажешь о рыхлом склоне под полуметровой «подушкой» перевитых вьюнов. Тейт карабкался рядом, то обгоняя ненамного, чтобы проверить путь, то подстраховывая меня снизу, и болтал без умолку — кажется, сам с собой. С полностью свёрнутым эмпатическим куполом его трескотня звучала как бессмыслица, пересыпанная полузнакомыми словами вроде «налево», «направо», «падать» и «моя».
До входа на террасу я добралась, выжатая как лимон. Платье повлажнело и теперь противно липло к спине. Перед глазами все плыло, а мышцы рук меленько дёргало от перенапряжения.
Рыжий терпеливо сидел рядом и ждал, пока у меня выровняется дыхание.
— Это… что? — спросила я позорно вялым голосом, с трудом оглядываясь по сторонам.
Мы находились в изогнутом чашеобразном отсеке с низким потолком. Резко пахло растёртой травой, немного — плесенью и терпкими, вяжущими ягодами. Попасть сюда снаружи можно было через дыру в полу, а переход наверх находился немного левее, наискосок от первого проёма. Наверх вела такая же сетка из вьюнов, только более плотная.
Прелестно. О лестницах здесь, полагаю, не слышали?
— Терраса наблюдения, — повторил рыжий, пристально разглядывая меня. Какие мысли бродили у него в голове в это время — не представляю. Ослабленного купола едва хватало на общение. — Их сорок семь. Есть повыше, есть пониже. Побольше и поменьше. Тут несколько этажей, а смотреть удобнее всего с верхнего. Мастер Оро — Ич там, наверно.
— За чем отсюда наблюдают? За Лагоном?
— Ну да. За учениками. И просто отдыхают. У каждого мастера — своя терраса.
Ага. Вот и ответ на вопрос, как Тейт понял, куда идти, если террас несколько, а Кагечи не уточнил, на какой именно находится мастер.
— А из чего их делают? Это ведь не естественное образование, как понимаю. — Я провела рукой по неровному полу, на ощупь напоминающему смесь из камня, почвы и дёрна.
Рыжий непонимающе сдвинул брови.
— Делают? А — а–а… Не делают. Выращивают. Отдохнула? Идём тогда, а то времени мало.
И пришлось опять карабкаться вверх. Шрах бы побрал местную архитектуру!
Два следующих отсека пустовали. В третьем по счету пол был выстлан тонким слоем мягкого золотистого мха, поодаль от дыры — входа лежали по кругу пышные овальные подушки, между ними высилась многоярусная подставка для еды и напитков. Тейт тут же сунул нос в один из сосудов, довольно зажмурился и сделал несколько глотков. Затем сцапал подозрительный зелёный колобок и предложил мне:
— Хочешь? Вкусно. Слеплено из перемолотых семян, внутри сладкие ягоды, — соблазнительно разломил он «колобок», обнажая оранжевую сердцевину.
По виду кушанье было как марципан с вареньем, да и пахло так же. То ещё искушение на голодный желудок… Я мотнула головой, потом спохватилась и вслух повторила:
— Нет, спасибо. Надо сначала разобраться, не вредно ли это для меня.
— Ну, да, — погрустнел Тейт. — Потом Ро попрошу, он в таких штуках сечёт. Ну а я поем. Жрать хочется — сил нет.
— Да?
— Перемагичил, — пристыженно ответил он и впился зубами в зелёный колобок.
Я сглотнула голодную слюну.
В следующей секции снова никого не было. Но к дыре, ведущей из неё наверх, рыжий подступился не сразу. Сперва перемотал накидку поаккуратнее, затем тщательно отряхнулся и вытер крошки вокруг рта. Попробовал даже волосы пригладить — без особых результатов, на голове все равно красовалось натуральное птичье гнездо. Сначала он влез сам и пропал на несколько секунд, потом вынырнул из переплетения вьюнов и подал мне руку.
Рывок — и я оказалась в верхней секции террасы. Ноги утопали в пышном темно — красном мхе. Отсутствовала значительная часть стены и потолка для лучшего обзора, повсюду были разбросаны подушки разной величины. Кое — где пространство разбивали перегородки с «карманами», из которых торчали тубы, маленькие и большие.
А ещё здесь ожидал мастер, и с первого взгляда я приняла его за айра.
Нет, объёмные штаны, в трёх местах перехваченные лентами, рубаха и дынно — жёлтая накидка ясно говорили о том, что передо мной существо разумное. Ну, или по крайней мере следующее местной моде. Но, во — первых, у него была не кожа, а мелкая ярко — синяя чешуя. Во — вторых, кроме рук и ног, мастер обладал ещё тремя парами конечностей — толстенных щупалец, идущих откуда‑то из‑за спины. На четыре из них он опирался, ещё одним цеплялся за потолок, а последним держал полуразвёрнутый свиток. Голова у мастера была ровно в два раза больше моей. Белые волосы, слегка прикрытые на затылке рыхлым тюрбаном цвета охры, топорщились десятисантиметровым «ёжиком»… или лучше назвать это одуванчиком? Черты лица казались кукольными, тип внешности ассоциировался с чем‑то восточным: раскосые жёлтые глаза, правда, очень крупные, небольшой вздёрнутый нос, безупречно очерченные черные губы. Можно было бы даже назвать его красивым…
Но синяя чешуя и щупальца, шрах!
Я‑то думала, что готова ко всему.
А ещё — он совершенно не ощущался. Этакий провал в пространстве. Но не как бездушные айры, а как мощнейший природный псионик, с лёгкой небрежностью скрывающий своё присутствие. Вот только этого не хватало… Если он может прятаться от эмпата моего уровня силы и подготовки, то его ступень в пересчёте на привычные мне величины где‑то в районе шестой. А, возможно, и седьмая, высшая.
Мастер наблюдал за нами секунд десять, слегка откинув голову, а затем улыбнулся и произнёс низким певучим голосом, от которого у меня по спине пробежали сладостные мурашки:
— Здравствуй, Танеси Тейт. Я воистину рад, что твоё приключение принесло столь прекрасные плоды. — Смысл каждого слова так мягко и чётко впечатывался в сознание, что всякие сомнения отпали: передо мной был псионик высочайшего класса или его аналог среди магов. — Где ты нашёл её?
Рыжий стушевался и уткнулся взглядом в пол, крепче сжимая мою руку.
— Ну… в долине свободных. На полпути к океану.
Мастер расширил глаза; словно две лампы вспыхнули или два ярко — золотистых угля. Между полуразомкнутых губ на мгновение померещилось что‑то раздвоенное, чёрное.
— Ты их выследил сам.
— Да, мастер.
— И охотился на них, скрываясь в тени.
— Да, мастер.
— Ты выждал момент и забрал их добычу.
— Да… Мастер? — ответил Тейт уж слишком неуверенно. От него веяло предчувствием нагоняя.
Синее — чудо, чудовище? — прикрыло изумительные глаза и испустило долгий вздох, скупым движением щупальца сворачивая свиток.
— Ты ведь понимаешь, что это строго запрещено? Ты нарушил правила, уже покинув пределы Лагона без разрешения. Ввязаться же в охоту на свободных… Немыслимое безрассудство. Ты мог дать им в руки оружие, способное обрушить мои стены, Танеси Тейт, и все — из‑за твоей беспечности и жадности. Ты осознаешь глубину своего падения?
Рыжий беспокойно поёжился.
— Ну… да. Наказывать будете? — добавил он обречённо.
Мастер разомкнул веки, завораживающе плавно, как он делал все. Черные губы снова изогнулись в улыбке.
— Да. Но не я… — Он сделал паузу и усмехнулся. — И не за своевольный побег. Я признаю твоё право собственности на добычу, Танеси Тейт, и хвалю за успех.
— Спа… — Рыжий прерывисто выдохнул и украдкой смахнул капельки пота на виске. — Спасибо. Вы очень добры, мастер Оро — Ич.
— Мне нравится твоя дерзость. Но только до тех пор, пока ты побеждаешь. Помни об этом, глупый ученик, — улыбнулся тот. — А теперь ступай к мастеру Аринге и получи наказание за разрушение площадки. Добычу свою оставь здесь, я позабочусь о ней… со всем тщанием.
Конец фразы прозвучал по — змеиному шипяще и, признаться, пугающе. Мастер быстро и плавно развернул кольца одного из щупалец и шлёпнул рыжего по виску. На месте удара вспыхнул символ. Тейт цокнул языком и угрюмо скосил глаза, хотя, конечно, разглядеть собственный висок никак не мог.
— А…
— Ступай, — улыбнулся мастер. — Знак пропадёт, когда милейшая Аринга сочтёт, что ты полностью искупил свою вину. Тогда возвращайся.
Рыжий стиснул мою руку так, что пальцы хрустнули, и волна боли докатилась до самого плеча. Он сместился, загораживая меня от взгляда мастера, и одновременно слегка наклонился. Поза выглядела откровенно угрожающей.
— Я не оставлю Трикси. Она пока ничего не знает. Я обещал её защищать.
Мастер красиво изогнул бровь. Свободные щупальца у него за спиной шевельнулись, свиваясь в спирали и кольца.
— Неужели и от меня тоже?
На висках у меня выступили капельки холодного пота.
Может, в местных реалиях я не очень‑то разбиралась, но зато хорошо представляла, чем может обернуться для нас двоих гнев псионика высшей ступени, к тому же не отягощённого правилами и моральными запретами моего мира.
Решение надо было принимать быстро.
Шрах, почему дядя Эрнан никогда не упоминал о том, что от самого рационального выбора могут так подгибаться коленки?
— Тейт, не надо, — сказала я тихо, успокаивающе заглядывая рыжему в глаза. — Все будет хорошо, думаю. Иди и разберись со своим наказанием.
Взгляд у Тейта стал угрюмым.
— Я обещал защищать.
— Знаю. И у тебя уже получается очень хорошо. Но ведь от тебя я как‑то сама защитилась, верно?
Как ни странно, аргумент подействовал. Тейт выпрямился, глядя на мастера, приложил руку к груди на секунду — и, разбежавшись, прыгнул в дыру. Только и мелькнули концы алого шарфа. Я была теперь наедине… наверное, все‑таки с чудовищем, а не с чудом, потому что рыжий никак не походил на парня, который беспокоится по пустякам, а с мастером он категорически не хотел меня оставлять.
— Значит, Трикси Бланш.
Моё имя не напевное. Оно шипящее и колючее, как сердитая кошка. Но этот чешуйчатый Оро — Ич умудрился произнести его так тягуче, плавно и мягко, что оно прозвучало строкой языческого гимна. В голове приятно зазвенело.
Плохо.
Уже не говоря о том, что Тейт ни разу не упоминал мою фамилию.
— Да, мастер, — ответила я, стараясь копировать произношение рыжего.
Чешуйчатую помесь осьминога с пауком это изрядно позабавило. Знать бы ещё, почему.
— Приложи руку к груди, у сердца — так будет вежливей. Голову можешь склонить к плечу, если хочешь проявить высокую степень уважения. Когда‑то давно такой жест означал, что ты готов подставить свою шею под удар господина, но, к счастью, немногие помнят эти времена. Подойди ближе, Трикси Бланш. Мы будем говорить.
Говорить? Очень хорошо. Поговорить я совсем не против.
Похоже, само понятие о приватности и о праве личности на неприкосновенность здесь отсутствовало, потому что стоило сделать пару шагов, как мастер выкатил одно из щупалец и, обхватив меня под грудью, поднял на добрых два метра. Чешуйки оказались шелковистыми и горячими, да и пахло от него не по — змеиному кисло, а чем‑то пряным и дурманящим, вроде благовоний. Но все равно стало не по себе. Он бесцеремонно повертел меня, разглядывая с разных сторон, затем пересёк террасу, выбирая более светлое место.
Я продолжала болтаться в чешуйчатой петле, и это начинало нервировать.
Он словно подслушал последнюю мысль и усмехнулся.
— Мы похожи, Трикси Бланш, — сказал мастер, усаживая меня на одно из своих щупалец так, что мы оказались почти на одном уровне. Получалась беседа лицом к лицу, глаза в глаза; весьма опасно, учитывая, какое гипнотическое действие оказывал его взгляд. — Ты сильный маг. Но прискорбно неумелый.
Так. А вот подобного рода недоразумения следует устранять как можно скорее.
— Не маг, а псионик, — поправила я тихо. Надеюсь, он это не сочтёт за дерзость.
Мастер заинтересованно улыбнулся. С такого близкого расстояния было видно, что зубы у него острые и длинные, чем‑то напоминающие острые иглы. Наверняка и ядовитые… Жуть какая.
— Покажи, что ты имеешь в виду.
Занять правильную позу для концентрации, расположившись на гладком щупальце, — все равно что медитировать на автомобильной покрышке, балансирующей на ребре. Щиколотки я кое‑как скрестила, но равновесие позорно потеряла. Если б не упругая петля, сомкнувшаяся на талии, точно полетела бы на пол.
Который это по счету переход на сверхчувства за последнее время? Без отдыха и нормального питания?
«Соберись, Трикси», — приказала я себе сурово. На околице сознания мелькал то образ дяди Эрнана, почему‑то в камуфляже и с тугой повязкой на светлых волосах, то личико дорогой кузины с презрительной гримаской. Интересно, как бы они себя вели на моем месте?
Так, отставить глупые мысли.
Сосредоточиться…
Заморачиваться со второй и третьей ступенью я не стала, сразу вышла на четвертую. Сперва сформировала жёсткий, плотный купол, внутри которого воздух едва ли не потрескивал от напряжения. Затем спрессовала его в нечто вроде буравчика — и осторожно направила на мастера.
Тот ободряюще склонил голову к плечу.
Ну, сам виноват.
Несколько секунд все шло прекрасно. Импровизированный буравчик уткнулся в невидимый щит, начал углубляться. Я почти воочию видела сетку из трещин на чужом экране, ощущала колючие электрические разряды за ним и какое‑то движение… а потом вдруг поняла, что валяюсь на мягком полу, и голова у меня гудит, точно ведро, по которому ударили разводным ключом.
Мастер Лагона улыбался, как древний идол, и ласково поглаживал меня щупальцем — по плечам, по коленям и щиколоткам. Золотистые глаза пламенели.
— Прекрасно, — констатировал он, заметив, что я пришла в себя. — Но ведь это не все твои дары, верно? Покажи мне.
«Издеваетесь?!» — захотелось крикнуть.
На зубах у меня что‑то хрустнуло. Да уж, контроль ни к шраху… Но дилемма та ещё: рассказать о своих способностях или придержать козырь в рукаве?
Есть ли вообще такое понятие, как «козырь в рукаве», когда мы говорим об общении с эмпатом и, скорее всего, телепатом высшей ступени?
Чешуйчатый выгнул брови — на сей раз обе, уже достижение — и мелодично рассмеялся. По спине опять забегали сладкие мурашки.
— Разумеется, нет, — бессовестно ответил он прямо на мысли. Лиги защиты приватности на него нет. — Будь благоразумной, Трикси Бланш. Я не враг тебе хотя бы потому, что вражда подразумевает относительное равенство. Покажи мне то, что я хочу видеть.
Я только вздохнула.
Похоже, выбора у меня нет.
— Слушаюсь.
— Воистину благоразумно и достойно поощрения, — проникновенным голосом похвалил мастер Лагона.
Свой неуклюжий биокинез я продемонстрировала, затянув несколько полузаживших порезов на руках. На то, чтобы избавиться от солидной гематомы на локте, сил уже не хватило. Из теоретически доступных трёх ступеней конструирования и моделирования удалось выйти лишь на вторую: кое‑как я воссоздала объёмный портрет рыжего и заставила его подмигнуть.
Мастера это рассмешило не хуже воскресного выступления «Бингл и Баттлз» на четвёртом канале. Он расхохотался, обхватив себя руками, и снова усадил на щупальце, бережно поддерживая за плечи.
— Ты знаешь, чем маг отличается от простого человека? — спросил вдруг мастер.
Меня пробрала дрожь.
Секунду назад он заливисто смеялся, а теперь опять глядел на меня в упор дивными золотистыми глазами. Любопытно, все‑таки, в нем больше от осьминога, паука или змеи?
— Гм… маг умеет творить заклинания? — предположила я осторожно и тряхнула головой, отгоняя мысли, совершенно лишние в присутствии мощного псионика.
Кыш, кыш. А то ещё обидится.
— Неверный ответ, — и мне достался несильный шлепок по виску, почти как Тейту раньше. — Человек — тот, кто следует за изменениями мира. Маг — тот, кто их направляет и создаёт. И не всегда с помощью заклинаний. В стародавние времена, милая Трикси, в Лагон допускали только тех, кто мог сдвинуть с места гору. Любым способом, не обязательно одним из самых очевидных.
«Любым способом», о да. Чем‑то напоминает выпускной экзамен в школе псиоников. Согни ложку взглядом. Или смоделируй иллюзию, которая выразительно согнётся. Или заставь зрителей поверить, что черенок искривляется. Или вызови у всех приступ головной боли, отвлеки и незаметно согни ложку руками.
— Совершенно верно, — одарил меня мастер очередной обворожительной улыбкой. В районе желудка поселилось приятное тепло. Готова спорить, что если б я стояла, то ноги бы подломились. — Соискатели бывали весьма изобретательными.
— А сейчас? — в голосе проскользнула кокетливая хрипотца. Я мысленно влепила себе оплеуху и перевела взгляд так, чтобы смотреть на стену за плечом у мастера, а не в его змеиные очи.
— А ныне единственное условие — умение войти в Лагон. Любым способом, — произнёс он мягко. — Тебя провёл Танеси Тейт как добычу. Я же предлагаю тебе стать ученицей. Но не в мастерской внимающих и поющих , ибо слушать и говорить ты научишься сама. И не среди созидающих совершенство  — слишком многое нужно изучить прежде, чем какой‑либо мастер допустит тебя к преобразованию живого организма и к таинству исцеления. Но в мастерской овеществлённого ничто  тебе будет самое место.
Так. Слишком много новой информации. Но, похоже, с эмпатией и биокинезом — то есть «внимающими — поющими» и «созидающими совершенство» — я пролетаю. А вот конструирование и моделирование вполне сошло за «магический» навык. Даже термин, «овеществлённое ничто», оказался близок к нашему понятию «структурированная иллюзия».
Но подвох таится в другом.
Думай, Трикси, думай…
«Тебя провёл Тейт как добычу. Я же предлагаю стать ученицей…»
Ага. Вот оно. Огроменный такой подводный камень, на который я чуть не налетела со всего маху из‑за усталости и колдовского блеска золотых очей. Мастер Лагона предлагал мне относительное равноправие с другими учениками, статус и — косвенно — своё покровительство.
Главный вопрос — почему? Вряд ли из чистой благотворительности.
Его я и озвучила.
— Потому что таково моё желание, — ответил невозмутимо чешуйчатый и скользнул щупальцем по моим плечам. Снова пахнуло благовониями, голову повело… — Случайный каприз по имени Трикси Бланш.
Я стиснула зубы.
— Прошу прощения, но подобный ответ не подойдёт. К сожалению.
Черные губы дрогнули в усмешке.
— Упрямица.
Так. Рассуждать логически, действовать рационально, ожидать худшего.
Собрав всю волю в кулак, я посмотрела ему в глаза и произнесла, стараясь излучать почтение и твёрдую уверенность:
— В нашем мире подобное называется «сделка по неведению». Одна из сторон предлагает большое благо, в обмен просит якобы незначительную уступку. Или вовсе не просит ни о чем, а затем предъявляет счёт. Если вам нужно что‑то от меня, то, прошу, скажите сейчас. Моё положение нельзя назвать безвыходным, но только благодаря защите Тейта. Статус ученицы обеспечит, насколько понимаю, бо льшую самостоятельность. В текущих условиях я буду более эффективно действовать в ваших интересах, если пойму, что конкретно от меня требуется.
Глаза у него немного потускнели, сменили цвет с пылающего золота на приглушенную змеиную желтизну.
— Что ж, возможно, так действительно будет лучше. Трикси Бланш, знаешь ли ты, что такое резонанс?
В горле образовался комок.
— Гм… В общих чертах.
— О, полагаю, свободные были не лучшими учителями, — с непередаваемой иронией отозвался мастер Лагона. — Тот, кто переходит границу между мирами, становится чистым, как свет. И первый, кто завладеет таким странником, получит идеально настроенный инструмент, свою точную и идеально послушную копию, и это увеличит отдачу в десятки раз. И самый простой способ настроить странника под себя — провести некий ритуал. — Два щупальца незаметно вынырнули откуда‑то снизу и с мягкой, но неодолимой силой развели мои колени в сторону. Я постыдно пискнула и залилась румянцем. Кажется, до ушей. Более чем красноречивый намёк… — Да, ты правильно поняла. Это грубо, но действенно. И, что ещё печальней, способ универсален. Поэтому странники из‑за черты настолько желанны, и за тобой будут охотиться многие и многие. В последний раз подобный тебе появлялся в Лагоне три года назад, и хозяйке своей он даровал необычайную мощь, а потому ныне учениками овладела жажда силы… Но смысл настоящего резонанса заключается в ином.
Я сдвинула колени и рефлекторно натянула платье пониже, едва не потеряв равновесие. Щупальце подо мной упруго покачнулось.
В голове не укладывалось, что Тейт с самого начала вытащил меня ради… такого.
— И в чем же?
— Позволь показать тебе, — вкрадчиво произнёс мастер и, обхватив меня за талию, в одно мгновение переместился к краю обзорной площадки. Я даже взвизгнуть не успела. — Смотри, Трикси Бланш. Как ты думаешь, что там происходит?
Я заглянула через парапет и на несколько секунд растеряла все слова.
Перед нами расстилался Лагон.
Не знаю, магия ли мастера Оро‑как — его — там приподняла туманную пелену перед моими глазами или терраса была сама по себе сконструирована особым образом, но потайная долина развернулась, как бумажный цветок на ладони, и обрела новые краски. Я видела холмы, которые скрывали вход в подземные чертоги, и причудливые дома, больше похожие на груды камней, затянутых мхом и вьюнами, леса и рощи, бездны и скалы, безупречно ровные луга, покрытые цветами, и площадки, вымощенные белёсым камнем…
Лагон благоухал тысячью запахов, переливался тысячью оттенков, и магия пылала над ним, как призрачное пламя. А одно из самых ярких мест было там, у входа, где Тейт ранее сражался с толстяком Баззом, — непрерывная череда слепящих вспышек.
— Смотри моими глазами, Трикси Бланш, — голосом искусителя пропел мастер. Его лицо было совсем рядом с моим, пугающе большое и одновременно красивое, безупречное, а золотые очи горели невыносимо и чарующе… Помесь не паука с осьминогом, а змея с инкубом, беру свои слова обратно. — То, что ты видишь, прекрасно?
Я сглотнула.
— Д — да.
— Там, — он указал на место, где загорались вспышки, — Танеси Тейт пытается починить брусчатку. Простое действие. Как ты думаешь, что у него выходит?
Неожиданный вопрос.
Если представить хорошенько…
— Взрывы и разрушения? — осторожно предположила я.
— Совершенно верно, — вздохнул он и откачнулся от края. Дивное видение погасло. Теперь мы снова сидели друг напротив друга и просто разговаривали. Щупальце обвивало мою щиколотку, несильно сдавливая, но, кажется, я уже начала привыкать к регулярным вторжениям в личное пространство. — Я заинтересован в Танеси Тейте. Но среди мастеров Лагона нет такого, кто смог бы его обучить. Голоса внимающих и поющих не достигают его. Для обучения необходимо полное доверие. Я могу вложить знания в его голову, но применять их он не сможет. Однако ты иная. Ты можешь сделать Танеси Тейта сильнее, сохранив себя в неприкосновенности. А он сделает сильнее тебя. Таков резонанс высшего порядка, истинный резонанс… Что ты решишь, Трикси Бланш?
Шрах, час от часу не легче… Псионик должен научить мага магии? Бред какой‑то.
Но выбора у меня нет. В очередной раз, если задуматься.
— Я стану ученицей и сделаю все, что будет в моих силах, чтобы помочь Тейту, — пообещала я. И не выдержала, сорвалась на унизительную просьбу: — Только расскажите, с чего лучше начать, пожалуйста.
Чешуйчатый гад усмехнулся и погладил меня по подбородку.
— А это ты должна определить сама, милая девочка. Теперь иди. Этажом ниже тебя будет ожидать проводник на то время, пока Танеси Тейт отбывает наказание. И, разумеется, небольшая трапеза. Проводник тебе понравится, я уверен.
Он поставил меня на пол. На подгибающихся ногах я сделала несколько шагов, затем приложила руку к груди, прощаясь, и почти без сил начала спускаться по сети из вьюнов. В голове звенело. Если зажмуриться, то сразу представлялись пылающие золотистые глаза, а дыхание перехватывало от запаха благовоний.
Кажется, я опять колеблюсь между «чудом» и «чудовищем».
— Ах, да, — донеслось мелодичное восклицание, когда пол уже маячил на уровне глаз. — Чуть не забыл. У Танеси Тейта сейчас восемнадцать любовниц. Думаю, тебе стоит об этом знать, Трикси Бланш.
Руки у меня разжались сами собой.
Я едва успела сгруппироваться в воздухе и приземлилась относительно мягко — спружинила ногами и почти сразу распрямилась. В ушах звучало эхом: «Восемнадцать, восемнадцать, восемнадцать…»
Он что, шутит?
Не похоже…
Но все мысли о девушках Тейта вылетели у меня из головы, когда я увидела, что за проводник меня ждёт.
Шрах, это была почти копия дорогой кузины Лоран — светлые прямые волосы, разве что коротко остриженные, до ушей, тонкие розовые губы, острый лисий нос, ярко — голубые глаза вечного ребенка, игривая родинка на правой щеке. Незнакомка была облачена в белый свободный костюм с накидкой цвета бледной бирюзы на плечах и неряшливым тюрбаном в тон.
И — глухая стена на месте эмоций.
По ощущениям эта «проводница», конечно, не дотягивала до мастера Лагона, однако мне была примерно ровней. Думаю, при желании я могла бы пробить её защиту… Как и она — мою.
— Здравствуй, новенькая, — со сладчайшей улыбкой поприветствовала она меня. Для того чтобы понимать речь, приходилось порядком напрягаться — полузабытое ощущение после долгого общения с чешуйчатым инкубом. — Мастер поручил мне на сегодня заботу о тебе. Не скажу, что рада этому. Зови меня Исэ Лиора.
Я едва не поперхнулась воздухом.
Да у неё даже имя почти такое же, как у кузины Лоран! Сильно сомневаюсь, что это совпадение — псионику высшей ступени ничего не стоило выпотрошить мою память, пока я демонстрировала свои навыки. Если ещё и характер у Лиоры похож… Тогда меня ждёт весёлый денёк.
Что ж, одно теперь ясно: чувство юмора у синего и чешуйчатого мастера Лагона есть.
Только до ужаса извращённое.

Глава 5. ЗНАЙ СВОЕ МЕСТО

Тёмная, экзотическая, бодрит,
может довести до покоев лекаря.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Исэ Лиора училась в мастерской внимающих и поющих, но уже очень скоро стало понятно, что её истинное призвание — бесконечно терпеливые вздохи и взгляды, полные кроткой укоризны.
А ещё — поучения.
— Не так, — мягко поправила меня блондинка, когда я села на подушку, чтобы приступить к трапезе. — Ноги нужно сложить по одну сторону, вместе. Под себя их подворачивают дикари и разбойники.
— Не так, — раздался вздох, когда я взяла в руки чашку. — Держи тремя пальцами, темной стороной к себе. С той стороны, где светлая полоса, пьют те, с кем ты желаешь разделить напиток.
— Не так, — укоризненно обронила она, когда я потянулась к щипчикам, заменяющим здесь столовые приборы. — Посередине только дети берут, положи пальцы на выемки. И, кстати, печёные овощи едят более плоскими щипцами.
У Лиоры был изумительный способ учить других: сперва она позволяла совершить ошибку, а затем поправляла с выражением вселенского терпения в глазах. Я уже думала, что исчерпала свой лимит на приступы раздражения и злости, но передо мной стремительно открывались новые горизонты.
Ох, Нэсс, как же мне тебя здесь не хватает…
Впрочем, надо отдать блондинке должное: инструкции у неё получались краткими и понятными, а в особо сложных случаях сопровождались мысленным образом — пояснением. Лиора быстро поделила продукты на три категории: безусловно безопасные, экзотические и потенциально вредные. В первую категорию входило то, что ели даже местные младенцы и что раньше уже было опробовано на других странниках между мирами. Сюда относилось вываренное и перетёртое в паштет мясо птицы, лепёшки из толстых волокнистых листьев, что‑то типа стейка из морского животного с говорящим названием «фуубе» и два вида сырых фруктов.
— Лучше все же посоветоваться с кем‑то из ложи созидающих совершенство, — добавила блондинка, придвинув ко мне несколько полных чашек. — Пусть кто‑то осмотрит тебя и скажет, какая еда безвредная.
Что ж, логично. Все‑таки я гостья из другого мира. Даже у нас в соседней стране аборигены могут наслаждаться кушаньями, совершенно несъедобными для приезжих. Взять хотя бы огненно — острое рагу Шерерских островов с креветками.
К экзотическим Лиора отнесла все продукты первой категории, но приготовленные с использованием специй и соусов. Например, густой темно — красный суп из кислого фрукта кижу с мясом фуубе и какими‑то местными стручками я попробовала на свой страх и риск — и только потому, что стручки на вид были точь — в–точь как наш перец.
В потенциально вредные она записала почти все морепродукты, начиная с живности и заканчивая водорослями, мясо некоторых наземных зверюшек, а также грибы и значительную часть овощей и фруктов. Из напитков мне позволили попробовать только горячую воду, подкислённую и подкрашенную соком кижу, и бодрящий отвар из коры дерева — того самого, из листьев которого делали лепешки.
— Шерга, — пояснила Лиора, предлагая мне чашу с темной, пряно пахнущей жидкостью, немного похожей на крепкий чай с убойной дозой корицы и имбиря. — Пригуби, у нас его все пьют. Вроде бы никому плохо не было.
Сердцебиение от этой шерги почти тут же участилось. Я собралась с силами и задействовала биокинез. Выяснилось, что в коре содержится вещество, похожее по воздействию на танин и кофеин, однако более сильное. Лиора осушила несколько чаш без видимых последствий, только глаза у неё заблестели сильнее; вероятно, местные привыкли к большим дозам этого «энергетика».
Мне же пришлось ограничиться парой глотков.
Самым вкусным оказался суп — пюре, на втором месте — паштет; жаль, что его не принято было намазывать на лепёшки. Жёлтый фрукт с непроизносимым названием невыносимо горчил, а красный кижу слишком напоминал лимоны — такого много не съешь, так что растительной пищи не хватало.
— Ты сказала, что нужно посоветоваться с кем‑то из сотворяющих совершенство…
— Не так. Созидающих совершенство, Трикси.
— Созидающих, — послушно повторила я, сдержав очередного шраха, рвущегося с кончика языка. Мир другой, а раздражающая блондинка почти такая же, подумать только. — Ты знаешь человека по имени Кагечи Ро? Он подойдёт?
Её взгляд ощутимо похолодел.
— У него достаточно опыта и сил. Однако он печально известен своими… экспериментами.
— Экспериментами?
— Именно, — склонила голову к плечу Лиора. Светлые глаза неприятно потемнели. — И подопытных он обычно не спрашивает, желают ли они пожертвовать собой во благо его искусства.
Занятная информация. И, кстати, он сам упоминал, что сколько‑то там раз сшивал по кускам рыжего…
— Тейт — один из его подопытных?
— Айе, — откликнулась Лиора немного удивлённо, с толикой одобрения. Я запнулась: незнакомое слово, к тому же непереводимое. Судя по размытому образу, это было междометие, бессмысленное само по себе, но способное выражать целый спектр эмоций. — Надо же, сообразила. Да, Танеси Тейт изменён настолько, что в нем больше от айра, чем от человека. Кожа, мышцы, кости и часть внутренних органов — и это лишь часть модификаций.
Вот так заявление. Интересно, а только ли он?..
— Гм, а другие изменённые есть? — осторожно поинтересовалась я и, не удержавшись, взглянула на потолок — в ту сторону, где этажом выше находилась смотровая площадка мастера Лагона.
Лиора усмехнулась, и нос у неё ещё больше заострился. Да это вылитая Лоран! Только запаха «Медового экстаза» не хватает и серёжек в тон глазам.
— Есть, — негромко ответила она и указала пальцем вверх.
Оу. Красноречиво. Впрочем, следовало догадаться, что щупальца с чешуёй имеют противоестественное происхождение.
— А это все здесь… обыденно? — спросила я, понизив голос, хотя псионик высшего уровня наверняка мог услышать нас за несколько километров, было бы желание.
— Не совсем, — задумчиво сказала блондинка. — Но очень, очень давно подобное было нормой.
— Когда?
— На заре Лагона.
Весёлые новости. Выходит, мастер Оро — Ич — ровесник окрестных холмов. Или даже постарше, учитывая страсть местных магов к капитальным перестановкам в ландшафте.
— Спасибо, очень познавательно, — искренне поблагодарила я Лиору, отставляя стакан с двумя «носиками», в котором раньше находился суп. Она подозрительно свела брови:
— Больше ничего не хочешь спросить?
— О чем? — непонимающе моргнула я.
Нет, конечно, мне многое было интересно. Например, что за вид воздействия применял мастер Лагона — ведь не инкуб же он на самом деле? Или насчёт любовниц Тейта… Но последнее уточнять рискованно. Во — первых, я могу поставить рыжего в неловкое положение, если он не афиширует количество связей. Мастер не в счёт, не удивлюсь, если он в курсе вообще всего, что происходит здесь. Во — вторых, такая тема запросто может оказаться табу. Не хотелось бы прослыть дикаркой, и так хватает неправильно подвёрнутых ног и сложностей со столовыми приборами. В — третьих… Рыжий, конечно, на обманщика не похож, но женщины любого мира, готова спорить, мастерицы самообмана. Если пресловутые восемнадцать любовниц не подозревают о существовании друг друга, или каждая считает себя особенной, а правда вдруг выплывет наружу — дело может закончиться катастрофой. И для самого Тейта, и, учитывая его темперамент и буйство силы, для ревнивых женщин.
Но Лиора, предлагая задать вопрос, явно намекала на что‑то другое, вполне конкретное… И, похоже, предполагала, что я в курсе. Может, изобразить непонимание, чтобы вытянуть побольше информации?
Мы с блондинкой обменивались невинно — выжидающими взглядами. И, спасибо дорогой Лоран за годы тренировок, моя визави не выдержала первой.
— Может, ты хочешь спросить о том, что тебя очень беспокоит? — предположила она, так тщательно скрывая мысли, что появилось даже подозрение: щиты‑то стоят не от меня. — Может, у тебя возникли какие‑то необычные желания?
Я следила за ней очень внимательно и — о, счастье! — была вознаграждена. Между словами проскользнул образ сияющих жёлтых глаз мастера Лагона. Значит, «необычные желания» и «беспокойство» должны быть, по мнению Лиоры, связаны с ним.
Но уточнять что‑то в нескольких метрах от, собственно, предмета разговора, было бы крайне неразумно. Отложу на неопределённое время.
— Из всех желаний у меня осталось только два — выспаться наконец и искупаться где‑нибудь, — честно призналась я, игнорируя таинственные намёки блондинки. К тому же самое время прояснить более насущные вопросы. — А беспокойство… На меня очень странно смотрели, когда я только появилась. Одна из причин — моё происхождение, это понятно. Но ещё я заметила, что здесь все одеты совершенно по — другому, чем принято у нас. Моё платье не нарушает правила приличия?
Лиора сползла со своей подушки и пощупала край моего подола.
— Платье, — протянула она зачарованно, невольно выдавая любопытство. Но быстро справилась с собой и нацепила обычное выражение бесконечного терпения: — Нет, так не одеваются. Только некоторые народы в южных землях, на островах, кажется. Но открывать ноги допустимо вот так, — изящные пальцы чиркнули мне по ноге сантиметров на двадцать выше колена. — Когда тепло, разумеется. Сейчас холодно, все в длинном.
— А волосы? — задала я второй из беспокоивших меня вопросов.
Стричься не очень‑то хотелось, но если это потребуется, чтобы не слишком выделяться и соответствовать местным канонам красоты… В конце концов, мужчины из Альбеды ведь сбривали косматые бороды и усы, когда надолго задерживались у нас. Это куда как менее обременительно, чем все время становиться мишенью для заинтересованных взглядов.
Лиора оглядела меня задумчиво, даже руку протянула, чтобы дотронуться до моих волос, но тут же отдёрнула её, заметив мой взгляд.
Ага, значит, без конца щупать друг друга тут все же не принято.
— Выглядят необычно, — признала она спустя некоторое время. — Такого тёмного цвета. И длинные вдобавок… Но не делай с ними ничего, мой тебе совет. Ты так или иначе будешь выделяться. У тебя кожа непривычного оттенка, черты лица другие, рост, фигура. Более чуткие, вроде Танеси Тейта, скорее всего, отметят и необычный запах. Ты не спрячешься. Значит, будь диковинкой и делай вид, что так и надо. Это же не синяя чешуя, в конце концов, — добавила она и прикусила язык.
На потолок мы посмотрели синхронно.
— Все было очень вкусно, давай договорим в другом месте? — быстро предложила я, стараясь не выдавать беспокойство. Учащённое сердцебиение можно списать на эффект от лишнего глотка крепкой шерги или как там назывался «чай» из коры.
— Давай, — как‑то слишком покладисто согласилась Лиора. Похоже, мастера она побаивалась, как и Тейт. Хороший повод задуматься. — Я покажу тебе округу и одолжу кое‑что из своих вещей. Переодеться не помешает. И немного освежиться — ты ведь с дороги, — защебетала она, переключаясь из режима «блондинка скорбная, бесконечно терпеливая с идиотами» в режим «блондинка легкомысленная и добрая».
Знаем, проходили с Лоран.
Интересно, это мне так везёт, или есть типаж, который клонируют и распространяют по разным мирам, чтобы жизнь мёдом не казалась?
Впрочем, не могу не признать: передвигаться по Лагону в её компании оказалось куда удобней, чем с Тейтом. Хотя Лиора и принадлежала к ложе внимающих и поющих, но обладала множеством полезных бытовых навыков. Например, она легко преобразовала вьюны в подобие крутой, однако вполне удобной лестницы. И поспевать за неторопливыми шагами Лиоры было намного проще. На меня почти не засматривались, только изредка провожали заинтересованными взглядами. Я же внимательно изучала шевелюры прохожих и вскоре с прискорбием убедилась, что самый тёмный цвет — кофе с молоком или серый средней насыщенности. Преобладали же блондины и блондинки всех оттенков — золотистые, рыжеватые, поганочно — белые. Встречались и дикие цвета явно искусственного происхождения — алый, кислотно — зелёный, синий, фиолетовый. Кожу чаще всего покрывал загар, даже Лиора при более интенсивном освещении стала больше похожа на частую гостью пляжей.
Тейт на фоне обитателей Лагона смотрелся бледновато. В прямом смысле.
Идти же пришлось не особенно долго, около двадцати минут… то есть «катов», надо уже привыкать к местной терминологии. Исэ Лиора приблизилась к одному из холмов, раздвинула заросли вьюна и впустила меня в небольшую комнатку пять на пять шагов. Отсюда вглубь вёл наклонный туннель с лестницей.
— У вас этажи отсчитываются вниз, а не вверх? — полюбопытствовала я, и блондинка неопределённо повела рукой:
— Внизу безопаснее. Меньше вероятность, что кто‑то проникнет.
— А высокие здания вообще не строят?
— Почему же. Террасы наблюдения ты уже видела. А ещё есть четыре скалы, где располагаются покои мастеров, — ответила она таким тоном, как у нас могли бы сообщить о тайной подземной лаборатории. Вроде как место, скрытое благодаря одному своему расположению — никому не придёт в голову там искать.
Подземные апартаменты Лиоры оказались весьма удобными. Правда, мы там не задержались. Щедрая блондинка выдала мне два костюма. Про темно — красное трико, опутанное до колена черными лентами разной ширины, она сказала: «Фатально ошиблась цветом, все равно не ношу». Второе, светло — голубое и свободное, было, по её выражению, «допустимой степени поношенности».
В переводе на нормальный язык это, полагаю, означало, что вещь застиранная, немодная и едва ли годная для того, чтобы показаться в приличном обществе, но безденежной дикарке вроде меня сойдёт.
В дополнение она вручила два черных шарфа разной ширины — один на плечи, другой на голову. Волосы прикрывали тканью по желанию, особым шиком считались рыхлые тюрбанообразные конструкции. А вот накидку следовало обязательно надевать перед встречей с мастерами или перед выходом в свет. Как я поняла из объяснений, накидка приравнивалась к пиджаку или жилету делового костюма у нас. И, наконец, прояснилась разница между двумя типами кроя одежды: облегающий считался более старомодным и формальным, а свободный — повседневным, как джинсы с футболкой.
Забавно. Получается, что Тейт расхаживает в местном аналоге «униформы» а — ля мафиози? Я представила его на секунду в брючном костюме, только не в тёмном, а в узкую черно — белую полоску, с проглядывающей яркой рубашкой тигровой расцветки и в шляпе — федоре.
Ему бы подошло, наверное. Хоть сейчас на съёмочную площадку.
В качестве нижнего белья здесь использовали почти прозрачные лосины и «водолазку» без горлышка из такой же ткани, но я предпочла пока остаться в своём. Мы с Лиорой сошлись на том, что, когда рыжий принесёт деньги за мой микрофон и усилитель, надо прогуляться до торговых рядов.
На стандартные банные процедуры времени, увы, не было. Пришлось довольствоваться сокращённым вариантом — одной губкой, смоченной в специальном растворе, и другой, пропитанной чистой водой. Затем я переоделась в темно — красное трико, памятуя о том, что яркие цвета здесь в чести, а светлая одежда вроде той, что носил Кагечи Ро или сама Лиора, выделялась куда сильнее кислотно — жёлтых шаровар Боззы. Тюрбан накрутила сама, хоть и с третьего раза. А вот складки покрывала на плечах блондинка поправляла долго и придирчиво, сопровождая процесс бесконечными «не так» и укоризненными вздохами в десятках вариаций.
— Идём наверх, — сказала она наконец, удовлетворённо склонив голову. — Надо успеть показать тебе немного округу и рассказать об основных правилах, пока не стемнело.
Последние слова прозвучали зловеще.
— А с приходом темноты многое изменяется? — поинтересовалась я настороженно.
— Становится меньше правил, — туманно пояснила Лиора и скорбно округлила глаза. — Ты ведь не хочешь неприятностей, Трикси?
Я не хотела, потому согласилась, что стоит поторопиться.
Мы начали осмотр с так называемых «общих пространств» — тех мест, где встречались ученики из разных мастерских. Поляны с красными, розовыми, оранжевыми, бордовыми цветами символизировали полнокровную жизнь и покой. Здесь принято было отдыхать, драки запрещались, кроме случаев самозащиты.
— Но попробуй докажи мастеру потом, что это была именно защита, — вздохнула Лиора и, обернувшись к группке девушек, плавно кружащихся по щиколотку в пурпурных цветах, приложила руку к груди — видимо, поздоровалась. Одна из незнакомок ответила ей тем же, не останавливаясь.
Холмы и то, что с виду напоминало груды камней, обычно служили входом в обширные подземные чертоги. Там располагались мастерские, дома, залы отдыха, личные рабочие кабинеты, библиотеки, склады, горячие источники, торговые лавки, бесплатные столовые, где каждый ученик мог рассчитывать на тарелку похлёбки в сутки и кусок мяса каждые два дня. Были тут и частные заведения, где подавались более экзотические блюда по разным расценкам, от скромных до заоблачных.
Вообще я поймала себя на забавной мысли, что поверхность земли — своеобразная «крыша» настоящего Лагона. И сейчас мы гуляли по ней, как две кошки, распушая друг перед другом хвосты. Лиора строила из себя паиньку, я — тоже, но по — своему. Такая идиллия вряд ли могла продлиться долго…
Увы, пессимистические прогнозы имеют неприятное свойство сбываться, и очень быстро.
Начиналось все относительно мирно. Мы по широкой дуге обогнули очередной «лужок отдохновения», усыпанный крупными розетками алых и жёлтых цветов. Честно признаться, издали он напоминал филиал дурдома. Полтора десятка учеников, одетых почти одинаково, во все оранжевое, с идиотскими жизнерадостными улыбками перебрасывались невидимым мячом. Время от времени они останавливались и начинали ритмично хлопать в ладоши, причём синхронно. Лиора пояснила, что они начинают осваивать искусство внимать и петь. Я немного расширила купол и расслышала, как долговязый парень, видимо, самый опытный, руководит игрой:
«Шар у Мики. Мика кидает… Локен уронил, позор!»
И оранжевые снова захлопали, видимо, выражая неодобрение.
Я поспешно свернула купол, чтобы не мешать.
На другом краю луга толстушка в темно — сером одеянии дремала в объятиях чудовищной химеры, помеси двухголовой мохнатой змеи с обезьяной. При виде этой странноватой парочки Лиора сморщилась, точно откусила что‑то гнилое, и ускорила шаг. Ещё двое, парень и девушка, похожие как близнецы, вращались вокруг невидимого центра, подобно двойной звезде. Сходство изрядно усугублялось неярким свечением.
— Не так, — поджала губы Лиора, глядя на них. — Это нарушение правил, Трикси. Нельзя творить опасную магию в местах отдохновения.
Дальше она собиралась показать ложу, куда меня определил синий чешуйчатый гад, но до места мы так и не дошли. Продравшись вслед за Лиорой сквозь густую щётку гибкого кустарника с бархатистыми лиловыми листьями, я выскочила на обширную площадку, вымощенную белым камнем. Блондинка замерла на самом краю, настороженная, и её беспокойство тут же передалось мне.
Путь через площадку преграждали четверо.
Мощного Боззу, на сей раз облачённого в свободные одеяния цвета фуксии, не узнать было трудно, хотя цвет опалённых волос и закопчённой физиономии опознавался с трудом. Трое других раньше, кажется, мне на глаза не попадались… Или нет, одного я точно видела в толпе, которая вышла навстречу нам с Тейтом — невысокого, плотно сбитого мужчину лет сорока, обритого налысо и с темно — зелёным орнаментом на щеках и шее. Эти двое вооружены не были. Высокая широкоплечая женщина со светло — рыжими волосами, остриженными до мочек ушей, похлопывала по ладони металлической штукой, похожей на ракетку для пинг — понга.
Оружие? Возможно…
Последний из агрессоров, высокий парень немногим старше меня, одетый во все зелёное, держался немного чуть позади остальных. В чертах его лица было что‑то восточное, как у мастера Лагона, только гораздо мягче, со слабым намёком на экзотику. Волосы цвета янтаря были с одной стороны обрезаны совсем коротко, «ёжиком», а с другой — достигали линии подбородка. Нос безупречный, как у кинозвезды после пластической операции, зато губ почти не видно — белёсые, тонкие. А вот глаза яркие, зелено — голубые.
Он заметил мой взгляд и облизнулся.
Меня передёрнуло.
— Короткой дороги, Исэ — кан, — поздоровался блондин первым, добавляя после фамилии короткий «суффикс почтения». Как я поняла из объяснений Лиоры, это был аналог уважительного «ты».
Забавно, что до сих пор ко мне обращались только на «ты простое».
— Короткой дороги, Маронг, — сухо откликнулась моя провожатая.
От неё веяло колючим неудовольствием. Ни о каком «уважительном ты» речи не шло — она явно давала понять, что предпочитала бы не встречаться с этим Маронгом и его компанией. Причём не ему, а мне, судя по мысленным образам.
Предупреждает об опасности? Поздновато, да и перекошенная физиономия Боззы — индикатор не хуже пожарной сирены или залпа сигнальных ракет.
— У кого‑то она короче, у кого‑то длиннее, — вкрадчиво произнёс Маронг и улыбнулся, едва обнажив безупречно белые зубы. Тоже мне, опасный красавчик… — Ты пойдёшь дальше, Исэ — кан, а кое‑кто здесь останется.
«Кое‑кто» — это я, вероятно. Чудненько, просто распрекрасно. Будет новая драка, наверняка. Выждали же момент, когда Тейта нет рядом… Стервятники.
Впрочем, вопрос ещё, кто здесь труп.
В перспективе.
Я скосила глаза на Лиору. Она стояла неподвижно, полностью закрытая — ни единого образа не проскальзывало. Так, понятно, от неё помощи ждать не стоит. Логично, чего ей впрягаться за навязанную спутницу из другого мира. Спасибо, что хотя бы сама не претендует на мою драгоценную особу.
Так. Действовать рационально, не забывай, Трикси. В первую очередь надо понять, какого рода псионики… то есть маги передо мной. Я повернулась к Лиоре и спросила негромко и безмятежно:
— Твои коллеги по ложе внимающих и поющих? Не представишь нас?
Она перевела взгляд на меня. Оценивающий такой, задумчивый. Явно выбирала, кого поддержать. Целых пять секунд, стерва!
— Не мои. Твои будущие, если я правильно поняла мастера, — проговорила наконец Лиора. У меня словно тяжесть с плеч свалилась — похоже, блондинка все же решила сыграть на моей стороне.
— Добыча Танеси встречалась с кем‑то из мастеров? — поинтересовался Маронг и обменялся взглядами с сообщниками. Те перегруппировались, выстраиваясь напротив нас широкой дугой. — Хочет стать ученицей? А не слишком ли высоко для расходного материала, мм? Мне кажется, своё место надо знать.
У Лиоры дёрнулся уголок губ. Похоже, такое грубое давление ей совсем не нравилось. Может, это в мою пользу сыграет? Если она не станет меня защищать, то хоть мешать отбиваться самостоятельно не будет.
— Верно, добыча Танеси Тейта — с завтрашнего дня ещё и ученица. Мастер Оро — Ич решил, что она будет постигать искусство овеществлённого ничто. Айе, Маронг, не глупи. Они проговорили почти целый сет, — обронила блондинка вроде бы ничего не значащую фразу, но взгляды всех агрессоров тут же скрестились на мне.
У шкафоподобной девицы в мысленном фоне промелькнула тень неуверенности.
Так. Ясно, здесь какая‑то зацепка. Не зря же Лиора сама пыталась прояснить что‑то связанное с мастером Оро — Ичем и мной…
Я закусила губу.
Ладно. Это пока не столь важно. Главное, что те ребята — не эмпаты и не телепаты. Значит, у меня есть небольшие шансы справиться. Уголовный кодекс моего мира здесь не работает. Никто не станет арестовывать эмпата за несанкционированное деструктивное воздействие высокого порядка. Ломать проще, чем создавать что‑то… Теоретически.
А смогу ли я? Раньше никогда не пробовала… Даже Тейта всего лишь оглушила. А тогда сил и уверенности у меня было побольше.
— Целый сет, — вдумчиво повторил Маронг, не сводя с меня взгляда. Я передвинула ноги, скрещивая лодыжки, и сложила руки на груди. Вроде бы Лиора тоже так делала в минуты растерянности, значит, он ничего не должен заподозрить. — И долго она приходила в себя?
Купол развернулся с натугой, неохотно. Так, четвертую ступень не вытяну. Но раз они не эмпаты, то хватит и третьей, если спрессовать купол в четыре иглы. Я же не хочу задеть Лиору, верно?
Шрах, надо перестать трястись, это уже заметно со стороны.
Спокойно, Трикси. Подумаешь, придётся пытать малознакомых людей. Они тоже пришли не самыми мирными целями.
— В себя? — донёсся откуда‑то издалека голос Лиоры. Я чутко прислушивалась к малейшим изменениям в сознаниях Маронга и компании. Действительно, не эмпаты и не телепаты, открытые, как Тейт… Но пугающе агрессивные, и про истинный смысл резонанса, похоже, не знают, зато насилием упиваются… Все, кроме самого Маронга, что интересно. — О нет, она спустилась нормальной.
Все‑таки Бозза из всей этой четвёрки обладал самой отточенной интуицией. Не знаю, почуял ли он опасность или первым понял скрытый смысл слов Лиоры, но, когда Маронг сделал знак атаковать, толстяк единственный развернулся и драпанул в обратную сторону.
Чем там меня собирались оглушить, я так и не узнала. Пытать людей оказалось на деле проще, чем представлялось.
Ощущение боли, приумноженное в несколько раз, прокатилось по длинным иглам, пронзающим всех четверых. Труднее всего пришлось с Боззой — похоже, зачатками эмпатии он обладал, но не третьей ступени, разумеется. Его хрупкая поверхностная защита разлетелась ровно секунду спустя после того, как заорал Маронг.
Губы у меня были солёными и липкими. Перед глазами плыл золотистый туман. Удар сердца, другой, третий…
Все.
Я стремительно свернула купол до минимума за мгновение до того, как обессилела. Маронг, которому досталось сильнее всего, валялся на земле, меленько дыша сквозь стиснутые зубы, и эхо чужой боли бродило у него в голове. Шкафоподобная дамочка пребывала в глубоком обмороке, Бозза шевельнуться боялся, чтобы не схлопотать удар вдогонку. Последний из четвёрки, бритый мужчина, перекатывался с бока на бок и тихо постанывал.
— Если я правильно поняла объяснения Лиоры, то место тут можно завоевать, — негромко произнесла я, стараясь устоять на своих двоих и не завалиться рядышком с Маронгом. Вот позорище будет… — И если вы считаете, что без Тейта мне вам нечего противопоставить, то давайте повторим. Кстати, то, что вы сейчас почувствовали — всего лишь воспоминание о боли. Вчера утром я торопилась на свадьбу к кузине и стукнулась мизинцем об угол стола. Нравятся ощущения? Можем повторить. У меня ещё в запасе воспоминания о вывихе лодыжки и о мигренях бабушки Агаты.
Надеюсь, блеф удастся. Потому что на второй раунд меня точно не хватит, а Лиора не поможет, она и так наверняка жалеет, что мастер навязал ей такую обузу…
Или нет.
В блондинке я ошиблась, надо признать. Потому что в следующую секунду она подошла к Маронгу и чувствительно пнула его под дых.
— Идиот. — Голосок звенел натуральнейшим сочувствием высшей пробы. — Я же сказала, что Трикси Бланш вышла от мастера Лагона невредимой. Вы понимаете, что это значит?
— Это значит, что добыча у меня такая же крутая, как я сам, — послышалось скромное. — Она сама кому хочешь может голову задурить… Ну, кому добавки от меня?
— Тейт! — выдохнула я, оборачиваясь. От напряжения ноги подломились, однако он успел поймать меня на руки и прижать к себе, как принцессу. — Как там твоё наказание?
— Я слишком крут для каких‑то там наказаний, — гордо заявил он, улыбаясь. От него веяло солнцем, хотя небо над Лагоном уже потемнело. — Мастер Аринга сказала, что ей надоело заделывать лишние дыры и я могу валить, куда хочу. А я хочу к тебе. Эй, вы ещё здесь? — добавил он угрожающе, обводя компанию агрессоров долгим взглядом, и оскалил зубы.
Через полминуты на площадке остались только мы втроём. Обморочную даму сообщники бесцеремонно уволокли за руки и за ноги, как труп.
Моё состояние было немногим лучше, чем у жертв эмпатической атаки. Голова кружилась, купол съёжился до жалких полутора шагов. Но Тейта я, кажется, понимала и без сверхспособностей.
Как и он меня.
— Пойдём домой? — тихо спросил рыжий. И обернулся к блондинке: — Спасибо, Лиора. Ты лучшая.
— Сочтёмся, — махнула рукой она. Высокие скулы порозовели. — И ты мне должен ещё за одежду для Трикси.
— За эти‑то тряпки? — смешно задрал брови Тейт. — Да ну тебя. Не мелочись.
Лиора фыркнула и, не прощаясь, скрылась в зарослях кустарника. Рыжий же переступил с одной ноги на другую и побежал по Лагону в стремительно густеющих сумерках, быстро и пружинисто.
— Очень устала? — Его дыхание опалило мой висок.
— Угу.
Он ничего не ответил, только припустил ещё шустрее, едва ли не взлетая над землёй. Через четверть часа мы оказались у подножья огромного дерева в шесть обхватов толщиной. Между корней виднелась широкая нора, едва прикрытая вьюнами. Рыжий отвёл плети ногой и спрыгнул.
— У вас что, дверей не бывает? — заплетающимся языком поинтересовалась я.
Тейт аккуратно поставил меня на пол и улыбнулся:
— Растения сторожат лучше дверей. Чужаков просто задушат. А на вход сверху для верности ляжет Шекки.
— Шекки?
— Мой айр, — пояснил он довольно. — Крылатый, помнишь?
Я помнила, разумеется. Но очень, очень хотела прилечь.
Через некоторое время дурнота схлынула. Тейт суетился вокруг, то воду подносил, то лепёшки из листьев… Кстати, он все‑таки намазывал на них паштет, потому что так удобнее, и плевать ему было на всякие «принято» и «прилично».
Это вызывало улыбку.
Когда комната перестала вращаться перед глазами, рыжий отвёл меня на самый нижний этаж, где располагались удобства и «банный» комплекс. Перспектива наконец‑то нормально вымыться взбодрила не хуже местного чая из коры.
Сама «ванна» выглядела диковато, на мой вкус. Вернее, их было две. Они напоминали бочки около метра диаметром и ровно вдвое больше по высоте. Туда полагалось забираться по лесенке и, сидя на первой ступени, примерно по пояс в воде, оттираться комком жёстких ниток. При необходимости можно было спуститься на вторую или третью ступеньку, погружаясь в итоге по шею. В первой бочке находился очищающий раствор, во второй — вода с небольшим добавлением смягчающего отвара. Мыть голову полагалось у стены, с помощью кадки и ковшика. Вместо шампуня использовался сухой, сильно пенящийся порошок и масло для разглаживания.
Голову Тейт мне вымыл сам, не слушая возражений. И, честно говоря, я была ему благодарна — слишком уж устала, где там возиться с разведением порошка в нужных пропорциях! Масло смылось не сразу, хорошо, что горячая вода не иссякала. Затем рыжий помог мне забраться в бочку, принёс отрез мягкой толстой ткани вроде флиса, чтобы завернуться после купания, и вышел. Подсматривал или нет — не знаю, но вернулся только тогда, когда я уже перебралась во вторую бочку, смывая чистящий раствор и отогреваясь, и надолго замерла на нижней ступеньке. Тейт собрал мою разбросанную одежду, аккуратно сложил на скамье, сам разделся и сел у стены — отмываться.
Я наблюдала за ним из‑под полуприкрытых век. В висках стучало от горячей воды и крайней степени усталости. Он поливался, отфыркивался и, кажется, совершенно не стеснялся своей наготы.
«Неужели мастер не солгал? — пронеслось в мыслях. — Правда — восемнадцать?»
Пришлось ущипнуть себя за ногу, чтобы не думать о всяких глупостях. И без того хватало забот. Взять хоть сегодняшнюю компанию уродов с Маронгом во главе. Вряд ли это последние, кто возжаждет чужую добычу. Слишком многие гонятся за дармовой силой. А мне, по большому счету, не на кого положиться. Тейта могут завтра точно так же отправить на отработку. Или он сам пойдёт в свою мастерскую и застрянет на целый день.
Стервятники только того и поджидают…
Здесь у меня нет семьи. Нет опасной и слегка безумной мамы, двух братьев и смышлёной сестрёнки Нэсс, нет папы с его связями на уровне замминистра. Нет дяди Эрнана, который со своей шестой ступенью в эмпатии и телепатии раскатает в лапшу любого из местных, кроме разве что мастера Лагона. Нет даже зловредной кузины Лоран, неистощимой на пакости, но зато способной одним взмахом ресниц приструнить банду хулиганов.
Я одна. Шрах, что я здесь делаю?..
— Трикси?
Рыжий прикоснулся к моему лицу, заставляя открыть глаза. Он стоял на лестнице, облокотившись на край бочки. Нас разделяла только зеленоватая вода и пять сантиметров дерева.
Вот бесстыжий.
— Где моё место, Тейт? — спросила я вслух. — Здесь, в вашем непонятном мире, шрах его побери, где моё место?
Он недоуменно нахмурился. А у меня закончились силы — разом, словно их и не было. Я изнеможденно ткнулась лбом ему в плечо, цепляясь пальцами за край бочки. Рыжий сперва растерянно поглаживал меня по спине, потом бережно поцеловал.
— Не надо.
— Почему?
Ведь правда не понимает, кажется.
Восемнадцать любовниц или нет, а очередной девочкой — с–порядковым — номером я становиться не хочу. Даже если страшно устала, запуталась и вообще все плохо. Прорвусь, обязательно. Наизнанку вывернусь. И если уж не сумею вернуться домой, то найду себе место здесь. Не за чужим плечом.
Такое, где буду чувствовать себя… правильно.
— Потому что.
— Тогда поплачь, — посоветовал рыжий тихо. — Тоже помогает.
А, может, и понимает.
Пока я тихо сопела ему в плечо, пытаясь не думать ни о чем, он переминался с ноги на ногу, покрываясь мурашками от сквозняка, и не задавал вопросов. Потом дождался молчаливого разрешения, спрыгнул на пол и ушёл в свой угол, вымывать остатки пенного порошка из волос, которые из‑за влаги казались насыщенно — красными и облепляли шею, как кровавые подтеки.
— Спасибо, — пробормотала я под нос.
Но рыжий, конечно, не услышал.
Наверное, и к лучшему.

Глава 6. ИЛЛЮЗИИ

То, чего нет, но что все‑таки есть. Но на самом
деле нет. Или есть. В общем, как условитесь.

Из свитка «Загадки Лагона» 
На следующий день у меня были грандиозные планы — заглянуть в ложу овеществлённого ничто, познакомиться со своим будущим мастером и соучениками, а вечером, если позволит время, навестить торговые ряды и приобрести одежду на смену. Все‑таки один комплект нижнего белья — намного меньше, чем нужно для нормальной жизни.
Но не вышло.
А все потому, что я свалилась с жуткой, выматывающей лихорадкой. Почти трое суток не могла ни есть, ни пить, ни спать толком, постоянно пребывая в полузабытьи. Мне мерещилось то безбровое лицо Кагечи Ро, то испуганная физиономия Тейта, а потом выкатились откуда‑то из глубин подсознания синие чешуйчатые кольца щупалец. После этого жар спал, и сознание вернулось, хотя слабость и осталась.
— Руки убери.
Такая вот первая осмысленная фраза после пробуждения… Показательно, что ни говори.
Рыжий, которому эти самые наглые руки принадлежали, отпрянул и быстро прикрыл меня одеялом, словно так и было. Слабое утешение, учитывая, что вся моя одежда, включая нижнее белье, находилась в изголовье, отстиранная и аккуратно сложенная в стопку.
— Ничего такого, — произнёс Тейт таким тоном, что сразу стало ясно: как раз очень даже «чего»! — Я за тобой три дня ухаживал, мыл, кормил… и все остальное, — деликатно обобщил он.
— Спасибо, — сухо отозвалась я, пытаясь одновременно сесть и удержать сползающее одеяло на груди. Постель представляла собой настоящее гнездо из пышных перин и достаточно жёстких одеял разной толщины, расположенное прямо на полу, у стены. С одной стороны, хорошо — не упадёшь во сне. А с другой — вставать не слишком‑то удобно, особенно с непривычки. — Кстати, сейчас какой день?
— Сейчас ночь! — жизнерадостно улыбнулся рыжий, извернулся и подполз ко мне вплотную. Понял, кажется, что на него особо не сердятся, а значит, можно хулиганить дальше. — Ты как себя чувствуешь? Я вот, когда ты болела, вообще не мог понять, что ты говоришь! Вроде, слова знакомые, а вот вообще ни финта не ясно. Просишь чего‑то, но, хоть убейся, не понятно — пить тебе или наоборот…
Я почувствовала, что заливаюсь краской. Конечно, без купола считывать образы он не мог, и наверняка возникали сложные ситуации. Но неужели нельзя просто деликатно обойти всякие физиологические подробности? Никак не пойму, помесь он бесчувственного бревна с дикарём или тонко чувствующий манипулятор. Или это вообще шраховы культурные различия?
— Хватит, сказала же — спасибо, — с трудом выдавила я и машинально притронулась ладонями к горящим щекам. Благие цели у Тейта или нет, а углубляться в детали ухода за больными совсем не хотелось. — Я поняла уже, что ты обо мне заботился. Молодец, хвалю и так далее. Но сейчас лучше скажи, что это вообще было?
Тейт вытянулся рядом со мной, заложив руки за голову. Осветительные шары вроде тех, что сопровождали нас в подземелье, кружились под низким потолком. Стены утопали во мраке, можно было разглядеть только несколько больших ларей по правому краю комнаты и вазу в половину человеческого роста, из которой выпирала волна белых цветов со слабым пыльно — сладковатым запахом.
Романтическая атмосфера, ничего не скажешь… Я скосила глаза, рассматривая из‑под ресниц Тейта, наполовину укрытого одеялом. Интересно, а он‑то одет? Рыжий, точно уловив мои мысли, небрежно провёл ладонью по прессу, спуская тонкое одеяло ещё ниже, и улыбнулся, глядя из‑под прикрытых ресниц.
Позёр.
— Ну, сначала вроде как лихорадка началась. Но ты ещё и задыхалась, причём странно как‑то — воздух хватала ртом и все никак успокоиться не могла. Ро приходил и осмотрел тебя, но понял только, что лучше бы ты кижу не ела, от этого горло отекло… и так далее, я не вникал. Мы напоили тебя таким специальным лекарством, которое всю гадость выводит, Ро жар сбил. А на следующий день — по новой, — нахмурился он. — ещё хуже, чем накануне. Мы уже думали, что все, но тут заползает мастер Оро — Ич и говорит… Ну, это неважно, что он сказал, — ловко свернул с темы рыжий. В мыслях у него промелькнуло воспоминание о нагоняе и что‑то насчёт маленьких поганцев, которые не зовут старших, когда надо, а когда не надо — их из покоев не выпроводишь. — В общем, он тебя по — своему полечил и сказал, что ты голову перенапрягла. Но и отравилась тоже. Там целый свиток лежит, что можно есть, а что нельзя. Потом почитаешь сама…
А вот теперь я покраснела до ушей. Почему‑то безграмотность — относительная, дома‑то у меня в активе было четыре иностранных языка на том же уровне, что и родной — смущала больше наготы. Как‑то не хотелось прослыть в глазах Тейта дурой.
— Не умею.
— Ну, естественно, — отмахнулся он, переворачиваясь на бок. И стало заметно, что лицо у рыжего осунулось, а губы растрескались, как будто не только я болела все это время. Волосы у нас обоих спутались так, что больше напоминали паклю. — Слушай, Трикси, может, поспим немного? Хотя бы пока не рассветёт.
В груди у меня что‑то дрогнуло. Он что, правда все три дня от меня не отходил? В буквальном смысле?
— Устал? — Голос прозвучал хрипловато.
— Нет, — гордо ответил рыжий, но быстро сдулся: — Но спать хочу.
— Давай поспим, — согласилась я, но потом добавила, подумав: — Но сначала мне надо пить. И наоборот.
В итоге засыпали мы, хихикая и толкаясь. А проснулись, как молодожёны: я на груди у рыжего, завёрнутая в одеяло, как гусеница. Он пытался встать, не потревожив меня, но, конечно, не преуспел.
Утро получилось торопливым и беспорядочным. Тейт хаотически носился из кладовки в комнату, от жаровни к столу, сверяясь со свитком безопасных продуктов. Я, шипя и ругаясь себе под нос, пыталась одновременно привести в порядок мокрые после купания волосы и правильно обмотаться злополучными шарфами. Воспроизвести рыхлый, сбитый набок тюрбан ещё более — менее получилось, но волны мягкой ткани на плечах не держались и сползали. И так продолжалось, пока рыжему не надоело смотреть на мои мучения, и он не принёс несколько булавок из прозрачного материала, чтоб закрепить накидку.
После этого мы наконец взгромоздились на подушки и приступили к завтраку.
Вот интересно, почему почти в любой культуре «правильная и приличная» поза — самая неудобная? Заберись на высокую подушку, спусти ноги с одной стороны, да ещё чтоб это красиво выглядело… У нас сидеть с прямой спиной, сведя коленки, тоже не слишком комфортно, но лагонские правила этикета побили все рекорды.
— Аппетита нет? — сочувственно поинтересовался Тейт и, запрокинув голову, допил остатки густого супа из миски.
Я посмотрела в свою плошку, где лежала рассыпчатая красноватая каша, сухая и безвкусная, затем перевела взгляд на горку из натёртого стружкой вяленого мяса фуубе и крупитчатые ломтики какого‑то зеленоватого овоща с фиолетовыми семечками. Запивать все это богатство полагалось шергой или простой водой.
Да уж…
— Не то чтобы нет, — деликатно ответила я, стараясь не показывать неудовольствия. Все‑таки Тейт старался для меня. Конечно, ради собственной выгоды в конечном итоге, но мало кто станет так заботиться о фактически незнакомом человеке, который, к тому же, находится в полной зависимости от него. — Просто не привыкла ещё.
— Ничего, вот скоро рванём на заготовки, я подзаработаю немного и свожу тебя в одно классное место, — затараторил рыжий и, перегнувшись через стол, погладил меня по щеке. Пальцы были жёсткими и горячими, словно теперь у него самого разыгралась лихорадка. — Митчи вообще круто готовит, я ей дам твой свиток, она что‑нибудь придумает. Кстати, я все‑таки толкнул твои механизмы ребятам из ложи искусников, сотню дали сейчас, ещё две обещали потом, когда с устройством разберутся…
Тейт трещал безостановочно, умудряясь периодически тянуться через стол и прикасаться то к моему лицу, то к коленям. Эмпатический купол был свернут до минимума, но между нами словно протянулась тонкая нить иррациональной связи. И сейчас я чувствовала, что, хотя рыжий изображает жизнерадостность, на самом деле чувствует себя виноватым. Он снова был в чёрном трико, огненно — рыжие волосы стояли дыбом — нет, правда, прямо как обгорелая спичка с языком пламени.
И подумалось вдруг, что я очень — очень не хочу, чтобы он погас.
— Все в порядке, — вырвалось у меня. Тейт удивлённо округлил глаза. — Нет, серьёзно. Ты не виноват.
— Читала мысли? — насупился он. — Как мастер Оро — Ич?
— Нет. И мне до него очень далеко, кстати. Но ты сейчас фонишь на всю комнату, — солгала я и уткнулась в свою плошку, глотая сухую кашу. Не говорить же, что чувствую его, как раньше чувствовала на расстоянии смену настроения у Тони с Кевином и у Нэсс. Одно дело — братья и сестра, и совсем другое — полузнакомый парень.
— Если бы я вернулся пораньше, то эти балбесы бы к тебе не полезли и ты бы не сорвалась вот так, — проронил он и стиснул зубы. На долю мгновения второй, тёмный и жуткий уровень сознания приоткрылся, и на меня словно дохнуло мертвенным холодом, но почти сразу этот кошмар заглушили привычно яркие и чистые эмоции. — Ну, Маронг Игамина с компанией. Думал, если Боззу хорошенько отделаю, они не сунутся…
— Не бери в голову, — улыбнулась я уже по — настоящему, стараясь не думать о бездне, сокрытой в глубинах разума Тейта. Разберусь потом… Если захочу. — Я сама могу за себя постоять. А с тобой я тем более в безопасности.
— Это иллюзия, — ответил рыжий неожиданно серьёзно и уставился на меня в упор. Синий цвет глаз в полумраке превратился в чёрный. — Абсолютной безопасности не бывает… Айе, ладно. Пойдём, познакомлю тебя с мастерами из твоей ложи.
Посуду он быстро перемыл в большом чане, затем укутал шею и плечи отрезом сочно — алой ткани — я успела разглядеть, что один из ларей был доверху набит почти одинаковыми шарфами — накидками — и мы понеслись к мастерским. Тейт, похоже, в принципе не умел ходить медленно, только бегать или скакать с горки на горку. А по пути ещё и умудрялся рассказывать об обычаях Лагона, не сбивая дыхания.
Вообще‑то в каждой ложе был не один мастер, а несколько. Считались они абсолютно равноправными, но кто‑то, как и у нас, пользовался большим уважением и популярностью, а кто‑то имел не слишком хорошую репутацию. Мастеру прислуживали до пяти подмастерьев, в чьи обязанности входило обучение новичков. Словом, попасть в личные ученики к именитому учителю сразу мне не грозило.
Может, оно и к лучшему?
— Вообще сейчас из ложи овеществлённого ничто у нас только четыре мастера на месте, остальные странствуют, — пояснил Тейт. Он бежал спиной вперёд на приличной скорости и сильно жестикулировал; от энергии и сил его буквально распирало, и я невольно заразилась этой бодростью. — Аринга Китасса, ты про неё слышала. В принципе, вариант. Потом мастер Ао, но к нему лучше не соваться, он жёсткий — жуть, а ты неженка. Часто бьёт учеников, хотя и силён в овеществлении. Потом Сафира Акка, — продолжил он и мечтательно зажмурился. — Она красотка и вообще крутая, но к ней тоже лучше не надо, женщин не любит, особенно симпатичных. Остаётся мастер Ригуми Шаа, вот с ним можно попробовать. Его сам Оро — Ич учил.
— Мастер Лагона? — удивилась я. — А разве он не из этих, как их… внимающих и поющих?
Рыжий расхохотался и заложил вокруг меня петлю:
— Ну ты даёшь! Мастер Лагона — значит, лучший во всех ложах. А у вас не так?
Я вспомнила директора нашей школы для детей с особыми возможностями — беспомощного псионика, зато неплохого юриста с широкими связями. Высокого, атлетически сложенного, с модной бородкой… Он держался как полновластный хозяин, как король. А когда дядя Эрнан пришёл к нему разбираться из‑за приставаний к Лоран, этот блестящий красавчик затрясся, как желе, и позеленел.
М — да…
— У нас по — разному, — уклончиво ответила я, хотя за родину стало немного обидно.
Впрочем, логично, что местных безбашенных магов может держать в узде только сильнейший. У нас для давления на самых могущественных псиоников есть полиция, тюрьмы, армия, в конце концов. Попробуй я провернуть что‑то подобное недавнему фокусу с Маронгом у себя, то, будь пострадавшие даже опасными преступниками — насильниками и убийцами, меня бы закрыли лет на десять в исправительных учреждениях. Или купировали бы способности до второй ступени, медикаментозно и необратимо.
— Ага, оно! — воскликнул вдруг Тейт, резко остановился и схватил меня за локоть, едва плечо не выбив из сустава. — Чуть не пробежал мимо.
Я недоуменно оглянулась по сторонам, отыскивая вход в мастерские. Вокруг метров на тридцать во все стороны расстилался луг с лиловато — голубыми цветами, затем виднелась череда невысоких холмов, белые площадки, живописные груды камней. Остальное терялось в тумане, однако конкретно на лугу ничего особенно выделяющегося не было.
Или было?
Сощурившись, я повернула голову, нарочно рассматривая ближайший участок боковым зрением. И цветы, прежде бледно — голубые, приняли насыщенный пурпурный оттенок, образовывая двухметровый круг.
— Там? — неуверенно спросила я, указывая на него.
Рыжий просиял и энергично мотнул головой:
— Угу. Как заметила?
Действительно, как? Хороший вопрос…
— Почувствовала, наверное.
— Значит, мастер Оро — Ич не ошибся, — подытожил Тейт. — Ну, идём, я тебя представлю. К кому напросишься, решила уже?
Я только вздохнула, прокручивая в голове информацию. Ао точно не подходит, если он любитель распускать руки. Ревнивая дамочка, как там её, Сафира — тоже не вариант. К Аринге рыжего отправляли, чтоб он под её началом отбыл наказание и восстановил мостовую. Представляю, что из этого вышло… Значит, не стоит.
Оставался один кандидат.
— Ригуми Шаа.
— Отлично! — обрадовался рыжий. — Там, правда, небольшая проблема, но ты справишься, думаю. К тому же идти совсем недалеко! — добавил он и, не позволив опомниться, толкнул прямо в пурпурную куртину цветов.
«Какая проблема?» — хотела спросить я, но в следующую секунду земля под ногами исчезла, и все вопросы вылетели из головы.
Подозрительно знакомые ощущения — полет, теплый воздух… Шрах, кажется, знаю теперь, кто создавал купол над Лагоном!
Надолго аттракцион не затянулся. Перед самым концом вертикального туннеля что‑то вроде восходящего потока замедлило наше падение, и я плавно приземлилась. Рядом с воплем спланировал Тейт, с ходу делая стойку на руках, и через кувырок принял нормальное положение.
— У тебя с головой все в порядке? — мрачно поинтересовалась я, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
Тейт невозмутимо откинул концы накидки за спину:
— Угу, Ро только вчера проверил. Он вообще часто у меня голову проверяет… почему‑то.
— Предупреждать заранее можно?
— В следующий раз — обязательно, — с невероятным обаянием улыбнулся он, и у меня вырвался обреченный вздох: врет ведь.
Рыжая зараза.
Мастерские овеществленного ничто изрядно напоминали убежище свободных. Минут десять мы брели по широким туннелям, ветвящимся и то и дело упирающимся в пропасти. Точно так же пахло морем и сыростью, правда, несколько слабее. Стены и потолок были укреплены полупрозрачным темно — зеленым камнем, похожим на кварц, и представляли собой весьма опасную поверхность со множеством выступающих кристаллов и бритвенно острых кромок. Для пола использовали другую породу, вроде золотистой пемзы, но потверже. Через каждые двадцать шагов с потолка свисала гроздь светящихся розоватых шаров. До одной, болтающейся почти на уровне глаз, я рискнула дотронуться: тугие пузыри, в которые накачана горячая жидкость. От грозди ощутимо несло гнильцой.
Бр — р–р.
Дважды навстречу попадались ученики. Первая пара, мужчина в свободном желтом костюме и невысокая пухлая женщина в трико с необъятным голубым шарфом, нас проигнорировала. А вот высокий худощавый парень, беловолосый и красноглазый, угрожающе оскалился. У меня по спине мурашки пробежали.
Сразу вспомнились слова Тейта об иллюзии абсолютной безопасности.
— Слушай, — спросила я, когда патлатый блондин скрылся из виду. — А ты просто доведешь меня до нужной мастерской, а потом уйдешь?
— Ага, — склонил голову к плечу рыжий. И подозрительно скосил глаза: — Ты что, трусишь?
— Ну…
— Я тебя потом заберу, вечером, после своих занятий. Буду ждать на закате там, наверху, — ткнул он пальцем в потолок. — А в мастерской обычно не принято нападать.
«Обычно не принято»? Успокоил, нечего сказать.
Туннель вывел к очередной пропасти. Здесь, к счастью, в отличие от убежища свободных, сигать никуда не понадобилось — с края на край был перекинут широкий мост без перил. Мы миновали его и уперлись в высокую и длинную арку, резко поворачивающую в толще камня. Я шагнула за Тейтом… и едва поборола желание хорошенько протереть глаза.
По моим расчетам, это место находилось на глубине примерно десять — пятнадцать метров, но потолок испещряло множество окон причудливой формы, через которые лился яркий солнечный свет. Сама пещера оказалась многоуровневой, с выступами и ямами, и дополнительно пространство разделяли каменные столбы, покрытые резьбой. В стенах располагались на разной высоте комнаты — ниши. Запах сырости и моря исчез, зато повеяло сухой листвой и чем‑то кисловатым.
А ещё здесь находилось одновременно больше учеников, чем я уже успела увидеть за все предыдущие дни. Они не толпились, собирались максимум по трое — четверо. Каждая группка работала над собственным уникальным заданием. Те двое, что сидели ближе к выходу, прямо из воздуха выплетали длинные светящиеся гирлянды. В первой нише по правую руку несколько учеников буквально месили спину какого‑то корчащегося существа с кучей клешней. Айр? Следом две девушки просто сидели, взявшись за руки, но камень под ними непрестанно менял цвет: синий, алый, золотой…
— У мастера Ригуми больше семисот учеников, — шепнул Тейт на ухо, приобняв меня за талию. — Тут сейчас триста примерно. Круто выглядит, да?
— Очень, — согласилась я.
Масштаб обескураживал. У нас были небольшие группы, по пятнадцать — двадцать человек. Некоторые лекции в старших классах читали всему потоку, но даже в самой просторной аудитории помещалось сто — сто десять учеников. А тут… Интересно, как мастер умудряется контролировать каждого? Или он не контролирует? Тут самостоятельные занятия или…
С запозданием до меня дошло, что в Лагоне можно забыть о привычных лекциях, семинарах, лабораторных и курсовых. Вряд ли здесь будут отмечать отсутствующих или принимать экзамены… И местные «студенты» совершенно разные — от квадратных дяденек до хрупких мальчишек младше меня вдвое.
— Тейт, — позвала я тихо. — Слушай, а как долго обычно учатся в Лагоне?
— Ну… — Он задумался. — По — разному. От двадцати лет и дольше. Кто‑то числится учеником, но на несколько лет уходит в свободный поиск. Кто‑то занимается у разных мастеров. У вас не так?
Двадцать лет! У меня внутри все похолодело.
— Нет, не так.
— Ничего, освоишься, — хмыкнул он и хлопнул меня по плечу. — Ну, я пошел… Айе, чуть не забыл! Мастер Ригуми — и–и!
Крик эхом отразился от стен. Я невольно сжалась, хотя никто из студентов на шум внимания не обратил. А через секунду с потолка сорвалась сверкающая капля, упала рядом с нами — и приняла форму высокого молодого человека в темно — синем трико с серебристой накидкой.
— Звал, Тейт — кан? — дружелюбно спросил… очевидно, мастер Ригуми Шаа.
Ничего особенно странного или жуткого в его облике не было. Лицо — правильный овал, широкие скулы, прямой нос, голубые глаза. Волосы — приятного медового оттенка, совсем короткие, брови — потемнее на тон, подведены, выщипаны кружочками, точнее, каждая представляет собой цепочку из нескольких кружков. Губы подведены тоже — ярко — алым. Ничего такого, Лоран одно время встречалось с музыкантом — неформалом, он вообще красился как девчонка. Но почему‑то при взгляде на мастера меня пробрала дрожь.
— Ага, — откликнулся рыжий и пихнул меня в бок: — Это Трикси, моя добыча. Мастер Оро — Ич сказал, что она будет учиться в ложе овеществленного ничто. Я ее к вам привел, ничего?
Ригуми Шаа выгнул брови, что с их формой смотрелось диковато:
— Нет, напротив, — посмотрел он на меня и шагнул ближе, явно чтобы попасть в область действия эмпатического купола. Значит, способности внимающих и поющих у него тоже есть. — Мне льстит твое доверие. О распоряжении мастера Лагона я слышал. Иди, я позабочусь о твоей девочке.
«Твоя девочка»!
Меня вдруг в жар бросило, и отнюдь не от возмущения.
А рыжий, зараза, улучил момент — обнял, поцеловал в шею, потом махнул рукой — и сбежал. Я осталась в полнейшей растерянности и запоздало поняла, что о вещах, по — настоящему важных, не успела спросить.
Двадцать лет обучения! И наверняка это не последний подводный камень. А как здесь принято общаться с мастерами? Некоторые мои одноклассники уезжали учиться за границу и рассказывали, что везде — свои традиции. В восточных институтах все строится на почтении студента к наставнику: никакой инициативы, строгое следование заданному курсу. В западных наоборот — без инициативы и настойчивости рискуешь вообще не написать работу, потому что никто из старших сотрудников возиться с тобой и направлять усилия в нужное русло не будет. Разве что ответит на конкретные вопросы и поможет разработать уже выбранную тему. Ли Фо, кажется, чуть не вылетела у нас из‑за этого, потому что до последнего протянула, не решаясь подойти к своему куратору во внеурочное время за заданием.
А здесь‑то как действовать, чтобы никого не оскорбить и себя не обидеть?
Мастер Ригуми мелодично рассмеялся и, взяв меня за руку, повел в сторону от входа. Я послушно шла, стараясь не особо заглядываться на то, что творится вокруг, и не задумываться, зачем и как хрупкая девушка закручивает в узлы металлическую трубу двадцатисантиметровой толщины и с какой стати парень в зеленом выращивает цветы на спине у своего напарника, бессильно раскинувшегося на полу.
— Тебе ничего не понятно. Все пугает, такое жуткое и необычное. Верно, Трикси — кан? — спросил через плечо мастер Ригуми. — Не бойся. Я уже обучал странников из другого мира. Последнего — пятнадцать лет назад. Можешь звать меня Шаа — кан, кстати.
Не знаю, как в этом мире, а у нас «можешь сделать то‑то» в устах преподавателя — мягкий приказ, читай: «сделай то‑то немедленно». Поэтому я послушно повторила:
— Спасибо, Шаа — кан. Это большая честь для меня.
Похоже, я угадала, так как мастер Ригуми расцвел улыбкой:
— Умница, Трикси — кан. Сегодня я сделаю исключение и поговорю с тобой сам. Затем вы будете заниматься с подмастерьем. Хороший мальчик, его зовут Итасэ Ран. Думаю, вы подружитесь.
Я невольно сглотнула. Обычно, когда кто‑то предполагает, что вы с кем‑то подружитесь, на практике бывает ровно наоборот.
— Надеюсь на это, — осторожно заметила я. — Простите, а мне можно задавать вопросы? Или я должна только слушать?
Глаза мастера Ригуми стали на тон холоднее.
— Ах, Тейт ничего не объяснил? Как на него похоже. Ничего, ты быстро освоишься Трикси — кан. И — нет, несколько вопросов сегодня задам я, а ты станешь отвечать. Вот с Итасэ сможете поболтать вволю, — с обманчивой мягкостью добавил он.
Опять завуалированный приказ: «Вопросы будешь задавать равным по положению, а со мной, будь любезна, помалкивай, пока к тебе не обратятся». Купол у меня рефлекторно перескочил аж на третью ступень и переориентировался на защиту. Похоже, характер у этого Ригуми, при всей внешней податливости — настоящий лед. Обжигающе холодный и с острыми гранями к тому же. Как бы не порезаться.
Тем временем мы добрались до пустой ниши в стене. Мастер Ригуми повел рукой. Воздух задрожал, словно поплыл от жара. Потолок тут же выплюнул осветительную гроздь, а из марева соткались две плотно набитые подушки. На одну из них мастер и сел, указав мне на вторую.
Шрах, как там ноги положено загибать?
Минут пять он меня просто разглядывал. Попытался прощупать защитный купол, но понял, что я заметила, и отступил. Улыбка его стала ещё ласковей и слаще. Затем он приказал коротко:
— Создай что‑нибудь.
«Что именно?» — хотела уточнить я, но вовремя прикусила язык и задумалась. Первые две ступени, наверно, не подойдут — это фактически гипноз, заставляющий ограниченное число людей видеть несуществующий образ, причем желательно накладывать его на что‑то реальное. Полезно, например, когда учитель идет между рядами, а у тебя шпаргалка лежит на самом заметном месте. Можно тихонько превратить ее в чистый лист. Или, к примеру, нацепить другое лицо, чтобы избежать встречи с бывшим на вечеринке.
Третья ступень — уже ближе. Создание визуального образа, который фиксируют даже камеры. Особенно прочные конструкции могут просуществовать долгое время после смерти создателя. Говорят, что легендарная призрачная шхуна «Бродяга», которая является кораблям, обреченным на смерть, — это работа какого‑то древнего моряка — псионика. Может, обезумевшего капитана, который в разгар бури понял, что его шхуна обречена…
Я так сконцентрировалась на кораблях, что сама не заметила, как на свободном пространстве между нашими подушками заплескались иллюзорные волны, а из них вынырнул мрачный трехмачтовик в обрывках парусов. Образ был хрупким, дунь — и рассыплется. Над кораблем сгустились тучи, и из них проглянула желтая луна.
— Красиво, Трикси — кан, — сдержанно похвалил мастер Ригуми. И безжалостно добавил: — Но непрочно.
Не знаю, что он сделал, но за какие‑то мгновения контроль над иллюзией уплыл к нему. Я ощутила это, как если бы у меня в руках было что‑то тяжелое и дорогое, а потом оно вдруг исчезло. Чувство легкости и потери… Хотя глупо, наверное, сожалеть об исчезновении чего‑то несуществующего.
Мастер снова повел рукой, и иллюзия изменилась. Появились звуки — плеск волн, скрип дерева в напряженных от ветра мачтах, запахи — затхлая морская вода и гнилые доски. Повеяло прохладой.
— Дотронься, — приказал он.
Я подчинилась. Вода на ощупь оказалась маслянистой и чуть липкой, палуба корабля — шершавой, занозистой. А ещё он нырял в волны от каждого прикосновения, как игрушечный. До меня не сразу дошло, что случилось. Нет, осязаемые иллюзии псионики создавали, где‑то начиная с пятой ступени. Сложно, однако вполне реально. Фальшивый огонь обжигал человека, но бумага в нем не горела; фальшивое яблоко можно было надкусить, ощутив вкус, но не насытиться. Кислота обжигала, яд травил. Под микроскопом и капля иллюзорной воды, и сотворенный цветочный лепесток выглядели одинаково — хаотически перемещающиеся частицы неизвестной природы, чье поведение и свойства невозможно изучить по одной причине: они все время изменяются, зачастую подстраиваясь под представления того, кто на них смотрит. Компьютеры в половине случаев вообще не фиксировали ничего.
Сплошные загадки… Однако занимались конструированием и моделированием повсеместно. Это как с человеческим мозгом: мы что‑то знаем о нем, о чем‑то догадываемся, но использовать мозг может каждый…
Ну, почти каждый.
Но один закон действовал для всех псиоников, даже высочайшей ступени: нельзя создать то, чего ты не знаешь. Нет, можно придумать что угодно, но воссоздать, скажем, запах апельсина по картинке невозможно. А мастер Ригуми совершенно точно не нюхал моря из моего воображения, не трогал плохо оструганных досок. На сознание он не воздействовал, считать образы из памяти не мог.
— Как, — прошептала я, оглаживая маленький кораблик. Паруса липли к пальцам мокрыми лепестками шелка. — Не понимаю… Нельзя создать то, что раньше не ощущал. Но он абсолютно такой, как мне представлялось. Так как же… — Я осеклась, вспомнив указание насчет вопросов.
Мастер Ригуми улыбнулся ласково, но глаза у него стали совсем ледяными. Даже море в образе — иллюзии подернулось тонкой корочкой, и корабль застыл, как вмерзшая в лужу бутылка.
— В качестве исключения, Трикси — кан, я отвечу на этот вопрос прежде чем передать тебя Итасэ. А пока займись делом. Представь, что за тобой гонится враг, который неспособен распознать овеществленное ничто. Что ты ему покажешь?
Я без тени сомнения изобразила жуткую хохлатую змею, которая спугнула нас с Тейтом в долине свободных. После этого мастер дал мне ещё десятка два заданий. Последнее вообще походило на марафон по конструированию и моделированию: он называл предметы, я должна была мгновенно их воссоздать. Иногда случались запинки. Например, изобразить фуубе удалось только в виде бифштекса. Но когда мастер Ригуми понял, что мне просто — напросто неизвестны значения многих слов, то стал использовать только самые простые.
— Прекрасно, Трикси — кан, — подвел он итог наконец. Я в изнеможении откинулась на подушке, опершись на локоть. Пот тек ручьем, голова болела, и на правила приличия было уже плевать с самой высокой террасы наблюдения. — А теперь я вызову помощника, и ты ответишь на два вопроса: каков главный недостаток твоего овеществленного ничто и каково самое большое достоинство. Игамина — кан, подойди! — позвал он ласковым голосом и слегка откинул голову назад.
Я наблюдала за ним, тяжело дыша. Нет, красивый, конечно, глаза голубые, прямо как у Лоран, и нос аристократический. Просто принц из детских мультиков… если о характере не знать. Загонял меня почти до беспамятства. Если это — приемлемый вариант, то насколько же строг Ао, к которому Тейт отговаривал идти?
Кстати, об именах. Игамина… как‑то знакомо звучит.
— Звал, Шаа — кан? — услужливо отозвались у края ниши.
Меня передернуло. Уже догадываясь, кто там стоит, я медленно обернулась.
Маронг. Тот парень в зеленом трико. Сегодня без группы поддержки, но одет так же, только шарфа на голове нет, и можно оценить экстравагантную стрижку. Ничего себе, встреча! Зато хоть понятно, откуда он подцепил это странное «кан», которое тут почти никто не использует…
И тут он тоже меня узнал.
— Ты?!
— Ты?!
Не знаю, кто это подумал, а кто подхватил, но заорали мы одновременно, и глаза округлили тоже одинаково. Мастер Ригуми перевел взгляд на него, потом на меня — и расхохотался, впервые от чистого сердца за весь сегодняшний день.
— Так вы знакомы? — произнес он мягко и вкрадчиво, оборвав смех. — Прекрасно, замечательно. Тогда, думаю, не стоит отвлекать от занятий Итасэ Рана. Игамина — кан вполне может объяснить основы. Учиться ведь лучше у друзей, верно?
Я‑то свое лицо контролировала даже в полудохлом состоянии, но Маронга перекосило, словно ему уронили на мизинец сейф и одновременно заставили улыбаться. Впрочем, примерно так и было, учитывая, какой образ я транслировала бедняге во время недавнего столкновения.
Вот повезло‑то…
— Да, Шаа — кан, — приложила я руку к груди, как учил мастер Лагона. — Ты очень добр, большое спасибо.
— Благодарю за доброту, — отзеркалил мое движение Маронг Игамина. Кажется, он сумел справиться с удивлением. — Шаа — кан, что я должен сделать?
Мастер Ригуми одним движением создал третью подушку и пригласил его присесть. Затем приказал:
— Я буду говорить слова, ты — создавать образы. Тут же, без промедления.
Лицо у Маронга стало озабоченно — сосредоточенным. На меня он больше уже не косился и ноги подвернул, как ему удобно, а не как по этикету положено. А через секунду мастер Ригуми принялся бомбардировать его словами: кижу, фуубе, подушка, дерево, холм, айр, стакан с двумя носиками для супа, щипцы, цветок…
Что подразумевалось под недостатком моих образов — моделей, было ясно с самого начала: непрочные, нельзя потрогать, запаха нет. А вот достоинство я распознала не сразу.
— Довольно, — произнес мастер, поднимая ладонь. — Трикси — кан так прелестно улыбается. Похоже, она знает ответ на вопрос. Итак?
Уверенности у меня резко поубавилось. Однако я выпрямила спину, насколько усталость позволяла, и спокойно сказала:
— Непрочность и недостаточный уровень овеществления — это мой недостаток. У меня получаются действительно иллюзии, ничто  в буквальном смысле — визуальный неосязаемый образ, который легко разрушается. А достоинство… — Я намеренно сделала паузу, потому что Маронг тоже заинтересованно прислушивался. — Скорость. Мои иллюзии появляются почти мгновенно. В среднем от замысла до воплощения проходит около двух десятых секунды, — припомнила я результаты измерений в лаборатории дяди Эрнана. — У Игамины — кана — от двенадцати до пятнадцати секунд.
— Секунд? — выгнул брови мастер Ригуми.
Шрах! Опять забыла.
— Шестидесятая часть ката. Единица измерения времени у нас дома, — пояснила я непринужденно. Расслабилась, называется! ещё бы, купол, настроенный на защиту, а не на общение, таких нюансов не передает.
Он замер, видимо, производя расчеты.
— Прекрасно, Трикси — кан. А как ты оценишь мою скорость?
Коварный вопрос, на самом деле. Ответишь недостаточно почтительно, занизишь, по незнанию скорость реакции, — наживешь врага. Отмолчишься — опять‑таки мастер будет недоволен. Расплывчатое «очень быстро» тоже не пойдет.
— Полторы секунды для создания подушек от начала движения руки до явления зримого результата, — осторожно сформулировала я. — Перехват контроля над образом — точное время отследить не удалось, но где‑то полсекунды. Полагаю, Шаа — кан, что твоя зона комфорта при создании образа в среднем меньше секунды.
Взгляд его смягчился. Так, вроде бы, пронесло.
— Со скоростью мысли, — ответил мастер Ригуми. Вот и пойми, согласился он или поправил меня. Но хотя бы не сердится — уже хорошо. — И в качестве вознаграждения я отвечу на твой вопрос. Запахи, звуки, прочность — все это уже было в твоем образе. Это не ничто , но действительно овеществленное  ничто. Если ты будешь усердно работать, то через тридцать дней сумеешь воплотить его по — настоящему. А теперь ступай. До конца дня ты в распоряжении Игамины — кана.
Это «в распоряжении» мне не понравилось, но Маронг, похоже, и не думал понимать слова буквально. Вообще первое, что он спросил, когда мы отошли на приличное расстояние от мастера Ригуми, было: «Сильно он тебя загонял?» Я, не раздумывая, провела пальцем по горлу, закатив глаза.
Жест оказался универсальный, межмировой, потому что Маронг меня понял без пояснений. Проглотил смешок и — великий человек! — предложил сперва отдохнуть, а потом уже продолжать. Он отвел меня к источнику, где можно было ополоснуть лицо и попить, и угостил безопасной для здоровья лепешкой из листьев шерги. Пока я ела, пытаясь сохранить независимый вид, Маронг рассказал кое‑что об особенностях местных воплощенных иллюзий… то есть овеществленного ничто.
Почти сразу всплыли фатальные различия с псионикой.
Здешние маги не пытались разложить воплощенную модель на составляющие и ни о каких частицах не слышали. Зато использовали для создания своих иллюзий какое‑то загадочное поле, к которому у меня доступа не было. Что‑то вроде второго слоя реальности. Маронг даже разрешил взглянуть на него своими глазами, через телепатию.
Этот слой выглядел абсолютно настоящим — все то же самое, что существует в действительности, но окруженное зыбким маревом, которое можно мысленным усилием спрессовать в любой образ. Получалось, что я как бы делала свои иллюзии вслепую. И, возможно, вовсе не была способна выходить на другой уровень… Но кое‑что обнадеживало: когда мастер Ригуми в первый раз создавал подушки, то мне померещилось какое‑то дрожание воздуха.
Значит, положение не такое уж безнадежное?
Когда я покончила с жестковатой лепешкой и в изнеможении привалилась к стене, Маронг внимательно посмотрел на меня, дергая себя за длинные пряди волос, и произнес задумчиво:
— Выходит, ты правда маг, Трикси — кан.
— Псионик.
— Все равно, — ответил он неопределенно, то ли соглашаясь, то ли отмахиваясь. — Можно дать тебе совет, как враг врагу?
Вот это честное «враг врагу» меня так подкупило, что я благосклонно склонила голову к плечу. К тому же лепешка, если подумать, была очень вкусной, да и сам Маронг оказался не таким плохим человеком…
— Давай.
Он опустил взгляд, как‑то слишком внимательно рассматривая собственные руки. От него веяло неловкостью и досадой. А ещё — ревностью.
— Знаешь, Трикси — кан, чужую добычу не обязательно отбирать силой, в драке. Есть и другие способы. Например, соблазнить, завоевать доверие, переманить к себе… — перечислил он глухим голосом, а в мысленном фоне промелькнул образ чего‑то красивого, серебристого, но неприятного. — А в охоту могут включиться не только ученики, но и мастера. Такое редко происходит, правда. А мастер Оро — Ич никогда ни с кем просто так не возится.
— Это я уже поняла, — ответила я холодно, хотя уверена была, что резонанс в его «неправильном» понимании мастеру Лагона ни к шраху не нужен, а против «правильного», обогащающего обе стороны, возражать в принципе глупо. — Но чем обязана такому любезному предупреждению?
Маронг вдруг уставился на меня в упор. Глаза его с такого расстояния казались яркими, как в мультфильме — насыщенный и одновременно прозрачный зелено — голубой цвет, как в чистом — чистом море. Я рефлекторно сглотнула — правда ведь симпатичный, пока не пытается драться, похищать и вообще творить насилие.
— Не хочу, чтоб ты досталась кому‑то другому. А Танеси про такие вещи даже не задумывается, поэтому предупреждать тебя не будет, — ответил он честно и вдруг смутился. — А волосы у тебя не крашеные, правда черные?
— Правда.
— И ресницы?
— И ресницы.
— А глаза?
Я невольно улыбнулась. Вот ведь любопытный.
— А глаза темно — синие.
Мы проболтали ещё с полчаса, потом спохватились. Маронг справедливо оценил мое физическое состояние и посоветовал просто понаблюдать за ним, чтобы не перетруждаться. А так и ему польза, и мне… Правда, выйти на загадочный второй уровень до конца урока мне так и не удалось. Зато я совершенно точно прояснила две вещи: во — первых, надо плотнее завтракать перед занятиями у мастера Ригуми, и суп — самое то, а во — вторых, лучше приносить с собой фляжку воды. Объедать вчерашнего врага было, конечно, забавно, но только до определенного предела.
На поверхность я выползла уже на закате, обогатив свой арсенал новым трюком: оказывается, если сделать достаточно реалистичную иллюзию источника света, то работать она будет примерно как зеленоватые сияющие пузыри, которые создавал Тейт. Забавно, никогда не задумывалась раньше о таком использовании конструирования и моделирования, а здесь это считалось азами мастерства…
Рыжий поджидал, беспечно валяясь посреди луга. Цветы изменились. Если утром это были крупные лилово — голубые «ромашки», то теперь — насыщенно — красные сухопутные «кувшинки» сантиметров десять в диаметре, на толстых хрупких стеблях. Пятно входа в мастерскую стало фиолетовым. Интересно, это кто‑то из местных магов постарался, или пейзаж сам по себе меняется время от времени?
— Трикси! — радостно заорал рыжий, завидев меня, и в несколько прыжков нагнал. — Как первый день в мастерской? Мастер понравился? Он крутой, правда?
— Правда, правда.
А ничего, что рискованно обсуждать мастера за глаза? Или тут так принято?
— А с Маронгом нормально потрепались? От тебя пахнет немного им. От рук. Хватался за тебя, что ли?
— Вроде того. Вменяемый парень…
И тут до меня дошло.
— Тейт, ты что, знал, что он там будет? Тот урод, что на меня напал с целой компанией подпевал? То есть он, конечно, не таким уродом оказался, но…
— Ну да, — невозмутимо откликнулся он, взъерошив волосы. — Говорил же, что там есть маленькая проблема. Интересно было, как справишься.
— Моя единственная проблема — это ты! — рявкнула я, вне себя от гнева. Что это за эксперименты, к шраху?! Нельзя было предупредить, что ли?
А рыжий — мерзавец! — схватил меня в охапку и закружился по лугу, сбивая темно — красные чашечки цветов. Потом поставил на ноги, приблизил свое лицо вплотную к моему и произнес интимным шепотом:
— Пойдем домой. Я приготовил офигенный ужин. Сам. Ты ведь голодная?
И я поняла, что не злюсь. Просто не могу. А вот стоять в обнимку с ним, как дура, и пялиться на него, пока мимо идут ученики с отвратительно понимающими ухмылочками, вполне могу.
Вот уж действительно проблема.

Глава 7
ЭКСТРЕМАЛЬНЫЙ ОПЫТ

То, что обычно начинается у порога и заканчивается
там, куда бы вы в здравом уме никогда не отправились.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Лучшей ученицей в школе я не была, но и аутсайдером тоже — скромно рысила в конце первого десятка, стараясь равняться на лидеров. В группе Эрнана все примерно совпадали по способностям, а занимались по индивидуальным программам; моя, в частности, позволила быстро, лишь за четыре года, поднять уровень эмпатии на целую ступень и освоить с полсотни техник.
Числиться в Лагоне среди отстающих оказалось новым и, мягко говоря, волнующим опытом.
И мне как‑то не хотелось, чтобы такое положение дел затягивалось. Поэтому через пять дней упорных трудов, не увенчавшихся хоть сколько‑нибудь заметным успехом, я наступила на горло инстинкту самосохранения и попросила аудиенции у мастера Лагона. В конце концов, синий чешуйчатый философ был единственным, кто с удовольствием отвечал на мои вопросы. Разрекламированный и расхваленный подмастерье, Итасэ Ран, до сих пор даже на глаза не показался; Маронг хоть и старался демонстрировать теперь свои лучшие стороны, однако многого попросту не знал, так как сам начал учиться не так давно. Мастер Ригуми же ясно дал понять, что к нему с моим уровнем лучше не соваться.
Однако легко решить — трудно исполнить.
Оро — Ич оказался воистину неуловим.
Начать с того, что никто не знал, где он. Терраса наблюдения по большей части пустовала. Курсов он никаких не вел, в мастерские пока не спускался. А соваться в личные покои, как посоветовал рыжий… я же не самоубийца, в конце концов. Теоретически в Лагоне существовали «приемные дни», когда можно было встретиться с определенным мастером, заранее написав прошение и оставив его в тубе на первом «этаже» террасы наблюдения. Маронг даже помог мне составить нужную записку, в процессе изрядно потрепав собственную шевелюру и истратив на черновики две ладони материала — плотной, гладкой ткани, которую тут использовали вместо бумаги. Но ближайший «прием» маячил через семьдесят два дня.
Больше двух месяцев! Да за это время либо шах помрет, либо ишак… то есть либо я мозги себе вскипячу, пытаясь разобраться со вторым слоем восприятия, либо мастер Ригуми выгонит меня за профнепригодность.
— Расслабься, — посоветовал Тейт, узнав о моих терзаниях. Мы как раз только — только поужинали и теперь валялись на травке под теплым боком у крылатой химеры, любуясь на темнеющее небо. — Я за десять лет вообще ничему почти не научился, ну, из настоящих заклинаний. Но все равно крутой! Видела, как меня боятся?
— Это не совсем то, к чему хочется стремиться, — дипломатично ответила я. Как раз накануне Маронг совершенно искренне, с глубочайшим сочувствием полюбопытствовал, трудно ли жить с идиотом. Н — да, репутация… — Кстати, где ты‑то сам занимаешься?
Тейт перекатился ко мне поближе, нагло пристраивая бедовую рыжую голову на плече. Потом опять рука онемеет… А, ладно.
— Сейчас — у Таппы, в ложе направляющих удар. До этого — в низвергающих небо и у испепелителей. Часто хожу слушать рассказы путешественников, про дальние края, традиции и прочее. И к мастеру тварей бегал, целый год, но тоже послушать, — принялся он сонно загибать пальцы. — К созидающим совершенство периодически заглядываю… как пособие.
Я закашлялась, скрывая приступ нервного смеха. Регулярно ложиться под нож «безумного ученого» ради усовершенствования тела — это теперь считается учебой?
А вообще программа у рыжего оказалась на удивление обширная. Если правильно помню лекции Маронга, то направляющие удар — это мастера рукопашного боя, которые магией или иными путями укрепляют тело. Для Тейта с его неспособностью творить заклинания — самое то. Низвергающие небо способны управлять погодными явлениями, испепелители — что‑то вроде наших пирокинетиков, к ним бы сестрицу Нэсс на учебу. Мастера тварей — ботаники либо зоологи, которые балуются на досуге созданием айров.
«А рыжий‑то не дурак», — дошло до меня вдруг.
На первый взгляд, выбор лож был случайным, но если задуматься… Тейт обращал внимание на те виды магии, которые мог использовать с максимальной вероятностью успеха даже с учетом своих особенностей. Огрызки заклинаний испепелителей и низвергающих небо, что он сумел освоить, позволяли высвобождать часть силы — хотя бы в виде взрывов, искр, направленных огневых залпов. С овеществленным ничто такой фокус бы не прошел, там требовалось полное сосредоточение и кропотливая подготовительная работа. Другие, дополнительные занятия относились к области выживания в дикой и не очень природе. Если хорошо знать растительный и животный мир, повадки айров, разбираться в сути природных явлений — шансы на спокойную старость возрастают даже у самого слабого мага.
Ну и рукопашный бой — как вишенка на пирожном. С модифицированными тканями и органами Тейт настолько отточил рефлексы, что уже за счет скорости уделывал половину противников чисто физически, а другую половину сносил волной концентрированной силы…
По спине пробежали мурашки.
Если он ещё овладеет заклинаниями и научится облекать свою мощь в более эффективную форму, то запросто сравняется с сильнейшими псиониками. Кроме разве что эмпатов и телепатов высокого уровня. Тут уж кто первый ударил, тот и победил.
Пока я размышляла об этом, романтически уставившись в звездное небо, снова всплыл вопрос, который тревожил меня ещё с первого дня в Лагоне.
— Слушай, Тейт… А зачем тебе вообще становиться самым сильным?
— Чтобы все боялись, — без запинки ответил он. — И никто не смел тронуть.
Банальный, неискренний ответ, плавающий на поверхности. Видно, что не в первый раз звучит; отработан, как мантра. Но вопрос опять всколыхнул столь пугающую меня бездну в подсознании Тейта. Черную, холодную, перечеркивающую все яркие и сильные чувства на поверхности, которые так привлекали с первого взгляда. Как будто наклоняешься вдохнуть аромат восхитительного тропического цветка, а потом замечаешь в листве черный змеиный хвост. И леденеешь на секунду от ужаса: ядовитая или нет, бросится или проползет мимо?
Бр — р–р.
В итоге мы проболтали до середины ночи, а утром я бессовестно проспала и потом в мастерскую неслась сломя голову, с жуткими угрызениями совести. Накануне ведь сама просила Маронга прийти пораньше, чтоб отработать вместе задание мастера Ригуми… И теперь опаздываю.
Лужок над спуском сегодня покрылся мелкими ярко — желтыми цветочными розетками. Вокруг самого входа лепестки имели более насыщенный оттенок. Я заметила их ещё издали, не пришлось даже головой вертеть, как обычно. Тратить время на поиски ступеней не стала — просто сиганула сквозь иллюзию. Если что, скажу, что заразилась от Тейта дурной привычкой…
…и, кажется, паранойей.
Подземный лабиринт выглядел непривычно, хотя сразу и не скажешь, в чем это выражалось. Может, запах другой или оттенок света стал чуть холоднее.
«Ловушка?» — пронеслось в голове мгновенно.
Если да, то главное — не показывать вида, что я что‑то заподозрила. Может, хоть так останусь на полшага впереди противника…
А если его — или их? — это полностью устраивает? В смысле, западня пока не захлопнулась, она впереди; пойду, как обычно — попаду в сети. Что тогда? Ломануться назад, рискуя получить потом нагоняй от мастера Ригуми из‑за пропуска, подвести Маронга и, в худшем случае, нарваться на удар в спину, если враг поймет, что добыча уходит?
Пока раздумывала, успела отряхнуть колени от грязи и поправить шарф — накидку на плечах. В голову ничего путного не шло. Может, вообще померещилось?
Максимально скрыто я перешла с третьей ступени на четвертую, подключая эмпатию, и неторопливо двинулась по коридору. Миновала первую пропасть по мосту, свернула в более узкий туннель направо… и тогда до меня дошло, что было неправильно.
Коридоры расходились под немного другим углом. Едва заметно… но как вообще такое возможно?
«Значит, все же ловушка», — успела подумать я — и в следующую секунду воздух из легких буквально вышибло. Что‑то обхватило меня прямо под грудью, стиснуло, прижимая руки к туловищу… Но собственные действия, агрессивные и одновременно расчетливые, напугали даже больше.
Эмпатический купол мгновенно ощетинился иглами и выстрелил во все стороны разом, проецируя ощущение боли и ужаса. Хватка ослабла, и я резко перекатилась по полу, одновременно создавая две иллюзии — свой образ, с визгом удирающий обратно по коридору, и призрачный каменный выступ, прикрывающий меня настоящую. Замерла, затаила дыхание…
— И это называется — «никакого прогресса»? Воистину, ты слишком строга к себе.
Меня осторожно перевернули, подцепили под коленки и под лопатки, затем приподняли. Часть ближайшей стены покрылась синей чешуей, растопырила щупальца и обзавелась парой сияющих желтых глаз.
Зрелище не для слабонервных.
— Мастер Оро — Ич, — пролепетала я, судорожно вспоминая, в каких случаях тут принято говорить «здравствуйте», а в каких — желать короткого пути. Местный этикет задерживался в голове ещё неохотнее, чем грамота.
— Здравствуй, Трикси, — дружелюбно улыбнулась стена. — Ты хотела поговорить? Что же, поговорим. Но не здесь.
Мне оставалось только зажмуриться и позволить утянуть себя в толщу скал. Кажется, мы в буквальном смысле просачивались сквозь камень. По крайней мере, ощущения были иными, чем от погружения в иллюзию. Воздуха не хватало по — настоящему, но, к счастью, путешествие не затянулось. Мастер Лагона вынырнул в просторную пещеру без пола, цепляясь четырьмя щупальцами за слабо светящийся потолок. На секунду захотелось даже поинтересоваться, не отрастил ли он себе присоски, но, видимо, дело было в другом…
— Магия, Трикси, — лукаво ответил синий и чешуйчатый, проследив направление моего взгляда.
Я с трудом подавила вздох.
Ага, магия. Стандартное лагонское объяснение для любых странностей. Уже начинаю втягиваться.
Приготовленный завтрак пропал со стола? Магия! Новые, якобы супер — сверх — мега — качественные ботинки протерлись за один день? Магия! Парень внезапно ушел к другой? Магия! Исчез вход в мастерскую, в соседнюю долину упал метеорит, случилось‑что — угодно — вообще?
Не сомневайтесь — магия! А что это такое и как оно работает, догадывайся сама.
— Было бы разумно придержать свою язвительность и в мыслях тоже, — деликатно заметил мастер Лагона, перекидывая меня с одного щупальца на другое, а затем уронил, в последний момент успев схватить за щиколотки. Я только и смогла, что ойкнуть, придерживая сваливающийся с головы шарф, и зажмуриться. — Ты сегодня излишне сердита. Остынь, — добавил он — и резко опустил щупальце, макая меня в ледяную воду почти до пояса.
«Откуда здесь вода?» — мелькнула паническая мысль.
Когда я отфыркалась и отплевалась, то вполне закономерно обнаружила прямо под нами озеро. В спокойном состоянии его вообще не был видно, что мастер и продемонстрировал, одним щелчком разгладив поверхность…
Или он убрал озеро насовсем?
Ничего не понимаю.
— Овеществленное ничто, — произнес мастер певуче и наконец вернул меня в вертикальное положение. Сидеть в мокром трико на чешуйчатых кольцах — то ещё удовольствие, но я предпочла промолчать и затуманить мысли уважительно — восхищенным образом. Урок усвоен, спасибо, повторения не надо. — Один из самых могущественных видов магии. В умелых руках, разумеется… В коридоре, пытаясь скрыться от меня, ты создала иллюзию, которую не только было видно и слышно. Я ощутил твой запах, Трикси.
— На занятиях не выходит. Зрительный образ, максимум — звук, — чуть слышно призналась я.
Вот ведь идиотизм. Дома заготовила кучу умных вопросов — про слои реальности, про особое восприятие магов, про частицы, из которых это овеществленное ничто состоит… А хочется плюнуть на все и просто поинтересоваться: что нужно делать, чтобы все сразу получилось?
— Ты торопишься, Трикси, — на губах мастера появилась уже знакомая улыбка языческого идола, но теперь мне почудилось в ней сочувствие. — Записку сама составила?
— Маронг помог. Сложные символы не получается пока запоминать.
— Что ж, разумно, — медленно опустил он ресницы и вдруг попросил: — А теперь перечисли все известные фрукты.
Я уставилась в бездну, над которой болталась. Мысли куда‑то исчезли, как вода из иллюзорного озера. Так, кижу помню… а что ещё? То странное, зеленое, которое Тейт на завтрак нарезал, как называлось?
— Ну…
— Достаточно, — не позволил мне даже начать мастер. — Повторю, ты воистину спешишь, Трикси. Ригуми не станет учить тебя, пока твои иллюзии не обретут прочность, и он прав. Даже подмастерье считает, что ты недостойна его внимания. Ты как дитя, которое, едва поднявшись на ноги, желает бегать наперегонки со своим отцом.
У меня в горле комок образовался. Конечно, пытаюсь прыгнуть выше головы — а что ещё делать? Как пробить эту шрахову стену? Запах, вес, тактильные ощущения — не третья ступень, а куда выше…
— И что же мне делать?
Я не хотела спрашивать, правда. Само вырвалось.
— Ходить. Бегать. Падать, — непонятно ответил мастер Оро — Ич и вдруг открыл глаза. Я не успела отвести взгляд, и меня словно жаркой волной окатило — вот — вот от мокрой одежды пар повалит. Колени превратились в желе. — Жаловаться и плакать, как делает любое дитя. И не торопиться.
Его голос звучал словно бы издалека; розоватый светящийся камень потолка то угасал почти полностью, и тогда глаза мастера будто разгорались, то вспыхивал ярче. Гипнотический ритм, расслабляющий и будоражащий одновременно.
Интересно, об этом «особом эффекте» от общения с мастером говорила Лиора? Непсионику, наверно, может сильно по мозгам ударить…
Так, не думать. Точнее, думать в другом, полезном направлении.
— Падать я согласна. Просто хотелось бы узнать, в какую сторону, — попыталась я пошутить, но прозвучала реплика опять как жалоба. — Второй слой восприятия с дрожащим маревом — что это такое? Я спрашивала у Маронга, он не знает. И как натренироваться, чтобы видеть его?
Мастер Оро — Ич вздохнул, подворачивая под себя ноги, и двинул щупальцами. Я перекатилась по кольцам, оказавшись почти вплотную к нему. Он склонился к моему лицу и бесцеремонно раздвинул пальцами мои веки. Некоторое время просто смотрел, пока я пыталась совладать с ритмом дыхания и с бешеным сердцебиением, а потом вдруг лизнул глазное яблоко черным змеиным раздвоенным языком.
Черным. Змеиным. Раздвоенным. Языком. 
Несколько секунд я могла думать только восклицательными знаками. И ладно бы ещё от ужаса или отвращения, так нет же. В голове, видимо, что‑то перемкнуло, потому что на какой‑то невероятно долгий миг мастер Оро — Ич, синий и чешуйчатый, показался мне самым красивым, желанным, удивительным… в общем, самым — самым.
А потом этот «самый — самый» рассмеялся, мелодично и чарующе.
— Наконец‑то. Все‑таки твоя устойчивость не безгранична, — произнес он, пока я спешно стряхивала остатки биокинеза, приводя организм в порядок. Инкуб шрахов… Сердцебиение и жар уняла, а вот сладкое головокружение осталось, хотя мысли и прояснились. — Хотелось бы в награду тебя утешить, но, увы, новости плохие. Ты никогда не сможешь видеть иную реальность этими глазами, Трикси Бланш. Смирись.
«Никогда не сможешь». Как холодный душ. Приводит в себя лучше любого биокинеза.
— Понимаю. Большое спасибо за ответ, — произнесла я очень вежливо, стараясь дышать размеренно. — Простите, что потратила ваше время…
От разочарования слезы подкатывали. Не думала, что оно будет таким острым. Называется, размечталась — стану магом, смогу сама себя защитить, оправдаю возложенные ожидания… Как мне Тейта‑то учить, если со своими трудностями справиться не могу?
— Ты рано отчаялась, — улыбнулся мастер. — Озеро под нами ты не видишь тоже. Помешает ли это тебе черпать из него воду, если я прикажу?
— Нет, наверно, — подумав, ответила я. — Можно ведь на ощупь найти.
— Совершенно верно, — склонил голову к плечу он. — Использовать другие чувства или другие глаза — вот два самых простых выхода. На самом деле их много больше, Трикси. Сними оковы неверия со своего разума, уделяй больше времени тому, в чем ты сильна, и иногда позволяй себе творить, не размышляя, что и как именно ты делаешь. Как сегодня, в коридоре, когда ты заставила иллюзию пахнуть по — настоящему. Но в мастерской тебе прорыва не совершить, да, — тише произнес он и прикрыл изумительные глаза. — Через два дня отряд Аринги уходит на заготовки к океану. Иди с ними. Танеси Тейт уже выразил желание присоединиться, оставлять тебя одну будет неразумно вдвойне.
Что ж, логично. Сегодня ведь получилось создать более совершенную иллюзию — и именно в стрессовой ситуации. В экстремальных условиях вроде той долины с голубым мхом действительно придется либо осваивать новые умения, либо подыхать.
— Благодарю за совет, мастер Оро — Ич. Так и поступлю.
— Путешествие же поможет тебе в обучении. Познакомишься с миром, где тебе предстоит жить, обретешь новое знание, — произнес он и снова уставился мне в глаза, прожигая взглядом. Я сглотнула, зачарованная. Эффект был не такой сногсшибательный, однако пронимало меня на каком‑то физиологическом уровне. На внушение не похоже…Феромоны? Или опять шрахова магия? — Но прежде чем вернуться в мастерскую и доложить Ригуми, что ты пойдешь с Арингой, ответь: зачем ты так отчаянно хочешь научиться магии как можно скорее? Маг не боится ни старости, ни болезней. Созидающие совершенство избавят тебя от любой немощи. Так в чем же дело?
Я зажмурилась и закрылась куполом наглухо прежде, чем сообразила, что это невежливо. Но слишком уж много эмоций и воспоминаний пробудил один вопрос. Тогда, после стычки с Маронгом, всхлипывая в ванне на плече у Тейта, я ответила на него — для себя.
— Хочу… хочу найти свое место здесь. Правильное место, где мне будет хорошо. Не хочу, чтобы меня считали чужой, странной, глупой… — Горло сдавило спазмом, и я умолкла.
— Айе, айе, — прошептал мастер, проводя по моей щеке пальцами. И когда успел подобраться так близко? — За что ты так с собой, Трикси? Женщины, которые живут рядом с Танеси Тейтом, быстро становятся гибкими и теплыми, а ты все холоднее.
Я поперхнулась воздухом — и невольно улыбнулась.
— Это была ужасно двусмысленная фраза, мастер.
— Во всех стоящих фразах больше одного смысла, — согласился он. Светящийся потолок почти погас. — Чего ты хочешь на самом деле? Какое место желаешь найти?
Какое? Уютное. Безопасное. Мое… Я сглотнула и предположила осторожно, как будто слово могло укусить:
— Дом?
Мастер медленно распрямлял щупальца; мы висели уже над самой невидимой водой. Если бы я спустила ногу, то наверняка бы коснулась поверхности.
— Но разве у тебя не было дома там, откуда ты пришла?
У меня там все было. Может, кроме парня, тут кузина Лоран меня обскакала. Но напоминать об этом немного… жестоко.
— Был.
— Не хочешь вернуться?
Он произнес это так просто, словно говорил о чем‑то реальном.
Шрах!
Меня подкинуло на месте, и я едва не сверзилась в озеро.
— А можно?
— Можно. Если соберешь воедино тех, кто тебя призвал, и заставишь выполнить обряд в обратном порядке, — усмехнулся мастер. — О, как ярко загорелись твои глаза, как горячо. Мне нравится, Трикси Бланш. Но теперь пора возвращаться в мастерскую. Ограни свои таланты. Недоучке никогда не совладать со свободными и не принудить их ни к чему.
Вот тут‑то меня проняло по — настоящему. Это ведь был шанс, действительно шанс, без шуток. Призрачный, конечно — поди найди тех, в балахонах. А если Тейт кого‑то убил, когда вызволял меня, то даже зыбкая надежда на возвращение рассыпалась в прах.
Но попытаться стоило.
— Я… я правда очень признательна за советы, мастер.
— Не стоит, — лукаво сузил он глаза. Их свечение, то более яркое, то меркнущее, гипнотизировало. — В конце концов, этот разговор — всего лишь моя прихоть, а не благородный порыв. И, Трикси… зажмурься и задержи дыхание.
С крайне скверными предчувствиями я посмотрела вниз, в бездну, где должно было плескаться невидимое озеро, и подумала растерянно: «Он же не собирается…»
— Собираюсь, — ответил на мысли синий и чешуйчатый гад, стиснул меня в кольце щупалец — и отцепился от потолка.
Я говорила, что вода была холодная? Так вот, теперь она показалась мне ледяной!
В озере мастер передвигался ещё быстрее, чем на поверхности. Сердце только раз трепыхнулось в груди — а мы уже юркнули в боковой туннель. Уши заложило, шарф — тюрбан едва не смыло с головы… Но через несколько мгновений все закончилось. Вода резко потеплела, а потом исчезла. Всюду был только слепящий свет. Оро — Ич блаженно нежился в нем целую секунду, а затем плавно опустился на каменный пол и поставил меня рядом.
Мы торчали, как два памятника, посреди гигантской пещеры Ригуми. Сам он, кстати, неудачно попал под одно из щупалец и теперь валялся, придавленный им, и делал вид, что так и задумано. Ученики пялились на нас с безопасного расстояния. Кое‑кто, судя по мелькающим у выхода ярким шарфам, решил ретироваться. Некоторые мимикрировали под окружающую среду — более или менее успешно. К примеру, сталагмит с белобрысой шевелюрой и в оранжевом тюрбане производил неизгладимое впечатление.
— Мастер Оро — Ич, — приветливо улыбнулся Ригуми и попытался вылезти из‑под щупальца — безуспешно. — Очень любезно с вашей стороны заглянуть к нам.
Он ещё немного поерзал и замер. В его движениях скользило опасение, как в присутствии психа или крупного дикого зверя. До меня с некоторым опозданием дошло, что грозную репутацию синий и чешуйчатый вряд ли заработал, атакуя беспомощных учеников. Скорее всего, он и с мастерами обращался не лучше.
Оро — Ич быстро посмотрел на меня, и уголки губ у него странно дернулись. Неужели улыбается?
— Шаа, здравствуй. — Ага, и никаких почтительных суффиксов. — Воистину прекрасная у тебя мастерская. И ученики, — неспешно обвел он взглядом пещеру, потом добавил: — Надо бывать здесь чаще, — и неторопливо уполз к выходу. И свободный светлый костюм, и шарфы мастера Лагона выглядели абсолютно сухими, а волосы так и топорщились вокруг головы белоснежным одуванчиком.
Шаа Ригуми некоторое время лежал неподвижно с крайне задумчивым выражением лица. Затем ощупал собственную грудную клетку и медленно сел.
— Трикси — кан, ты цела? — спросил он первым делом.
Кажется, действительно беспокоится обо мне. Может, и правда, не так уж он суров?
— Д — да, — откликнулась я, заикаясь. После купания в ледяном подземном озере зуб на зуб не попадал. Вода стекала с одежды ручьем. — Т — только замерзла.
— Подойди ближе.
— Д — да…
Ригуми быстро высушил мое трико и шарфы, но с волосами ничего делать почему‑то не стал. В процессе он ненавязчиво расспросил, как мы вообще встретились с мастером Лагона и о чем беседовали. Врать в такой ситуации — не лучший выход, однако и откровенничать что‑то не хотелось, поэтому я рассказала полуправду: Оро — Ич устроил ловушку, проверил мои новые навыки, поинтересовался ходом обучения и посоветовал отправиться на заготовки вместе с группой Аринги.
По тому, как спокойно Ригуми внимал рассказу о ловушке, можно было сделать неутешительный вывод — подобное поведение здесь норма. Интересно только, для кого — лишь для синих чешуйчатых гадов или для всех в принципе?
— Можешь отдохнуть, — милостиво разрешил он наконец. — Затем приступишь к упражнениям.
Маронг уже дожидался в нише, которую мы облюбовали для занятий ещё три дня назад, — с отрезом сухой ткани и пиалой горячей шерги.
— Сочувствую, — мрачно произнес он. — Что, прошение нашло адресата? На, вытрись. Тут сквозняки те ещё.
— Спасибо, — от всей души поблагодарила я и, размотав самодельный тюрбан, начала промокать волосы. Голова гудела от подводного заплыва и обилия новой информации. Можно вернуться домой, подумать только! Причем шанс реальный… Надо только поднакопить силы или обзавестись могущественными союзниками. — Ты меня просто спасаешь в последнее время.
Он почему‑то стушевался и завесил половину лица волосами. Подозреваю, весь бы спрятался с удовольствием, но справа шевелюра у него была острижена совсем коротко.
— В одной мастерской все‑таки учимся, и Шаа — кан велел приглядеть, — неубедительно объяснил Маронг. Как будто от него оправданий кто‑то требовал.
Я вспомнила, как Ригуми лежал под щупальцем, боясь двинуться с места, и хихикнула. А затем воспользовалась шансом и полюбопытствовала:
— Слушай, а почему мастера Лагона сторонятся?
Вопрос рискованный, но мне почему‑то казалось, что Маронг ответит на него честно и не станет вилять, раскидывая многозначительные намеки, в отличие от Лиоры.
Блондин поперхнулся вдохом и покраснел.
— Ну, во — первых, с сильными магами лучше не сталкиваться, всякое может быть. Они в основном очень жесткие, авторитарные, а если делают что‑то хорошее, то обычно и взамен много требуют. Но это вообще всех касается, а конкретно с мастером Оро — Ичем ещё и кое в чем другом проблема, — понизил он голос. — У него запах и аура такие, что голову просто отрывает. Ненадолго, на сет или около того. Говорят, можно запасть так, что больше ни с кем спать не сможешь, будешь думать только о нем. Как наваждение. А ему почему‑то это нравится.
Ошарашенная, я слишком резко двинула «полотенцем» и едва не выдернула у себя клок волос.
Аура… Интересно как. Наверное, имеется в виду мысленный фон, внушение. Это объясняет мой иммунитет: видимо, на меня действует только запах, то есть эффект гораздо слабее или проявляется при контакте. Так вот о чем говорила Лиора! Действительно, инкуб, синий и чешуйчатый. Только не гламурный, из популярных сериалов, а демоноподобный, как в легендах.
Да уж, слишком экзотично даже для ксенофилов и экстремалов.
Оставалась одна деталька.
— А эта его аура действует только на женщин?
Вид у Маронга стал откровенно несчастным.
— На всех. На мастеров тоже, кстати. Поэтому к нему никто без крайней необходимости не суется, — подытожил он. И резко сменил тему: — Знаешь, ты можешь отказаться от этого похода.
«Лучше откажись», — сквозило в подтексте, в мыслях… да везде! И эмпатии с телепатией не надо, чтобы уловить предостережение.
— Почему? — насторожилась я.
— Обычно в первые полгода или даже год ученики не покидают Лагон.
— Традиции? Или реальная опасность?
— ещё какая реальная, — вздохнул Маронг и подвинул ко мне пиалу: — Пей, пока горячее… И не бойся, я развел, помню же, что тебе крепкую нельзя. Понимаешь, снаружи Лагон не очень‑то любят. Причем почти все. Он же не подчиняется никаким правителям. Но ученики часто участвуют в войнах. Представляешь, что один маг может на поле боя натворить?
Я вообразила псионика, скажем, пятой ступени, пирокинетика или телепата, не связанного никакими моральными обязательствами или законами, который вмешивается в наземный вооруженный конфликт…
Впечатлилась.
— И мастер Лагона это допускает?
— Думаю, то, что ему невыгодно, не допускает, — понизил голос Маронг, наклонившись так близко, что его светлые волосы пощекотали мне щеку. — Но прибрежные князьки на нас злы. Островные — тоже. К тому же в горах полно свободных. Я уже не говорю об опасной флоре и фауне. Гаюс видела уже? Синий мох такой. Хищный.
Перед глазами встала картинка — айр с оголенными костями, беспомощно дергающий конечностями. Тошнота подкатила к горлу, и я поспешила сделать глоток горьковатой шерги.
— Видела, и даже в действии.
— Так вот, это не худший вариант. Он хотя бы на месте сидит, в отличие от нассовой травы, — тоскливо заключил Маронг и забрал у меня пиалу. Пригубил и вернул, как ни в чем не бывало. — Диких айров, опять же, полно… Вы с Танеси сумели пересечь горы только потому, что у него есть летающий айр. Это большая редкость.
Я представила себя и рыжего карабкающимися по отвесному склону мимо синего мха — и вынужденно согласилась. Повезло, что у нас был транспорт.
— Да уж… Кстати, откуда у Тейта такое крылатое чудо?
Маронг неожиданно улыбнулся:
— Украл. Причем у мастера Лагона. А тот ему сказал: сможешь приручить — забирай. Я не знаю, что Танеси — кан с айром сделал, но сейчас они друг друга даже на расстоянии чуют… Ну, не то чтобы я за ним следил, но тогда все про это говорили. Не каждый же день у мастера воруют личного айра.
Ого, занимательная история. Только за кадром осталось, зачем Оро — Ичу вообще понадобился летающий айр. Сомневаюсь, что огненная птичка поднимет такую ношу.
— Тейт у вас знаменитость, я смотрю.
— Как сказать, — уклончиво ответил Маронг и что‑то совсем приуныл: — А он тебе сильно нравится?
— Иногда, — честно ответила я, стараясь не думать о том, что в последнее время это «иногда» стало приключаться уж слишком часто.
— Не полагайся на него во всем, — вырвалось вдруг у Маронга, и он поспешил замять неловкость: — Не то чтобы я не признавал его силу, просто всякое бывает, и Танеси — кан уже один раз… — Тут в мыслях у него промелькнул какой‑то жутковатый образ тотального разрушения. — Ладно, забудь. А знаешь что, Трикси — кан? Я пойду с вами! — оживился вдруг он. — У меня уже второй год обучения, я дважды отправлялся на заготовки. Один раз к океану, другой — во внутренние долины. К тому же мне пора снова сходить, а то кормить перестанут.
От такого напора я даже растерялась. Чего это с ним, правда?
— Ты так говоришь, как будто тебе кто‑то запретить может, — принужденно засмеялась я. — Здесь, вроде бы, свободный набор в группу?
— Ну да, — повеселел он.
Остаток урока он отрабатывал овеществление теплых, мягких и к тому же светящихся спиралей, а я внимательно прислушивалась к его ощущениям через купол и пыталась повторить. Но ничего не получалось, пока под самый вечер за плечом у Маронга вдруг не материализовался незнакомец — среднего роста, худощавый, с острым, почти треугольным подбородком и серыми глазами необыкновенной красоты. Волосы цвета мокрого пепла, самые темные из всех, что я видела прежде в Лагоне, были коротко острижены сзади, а вот по обеим сторонам лица длинные пряди спускались едва ли не до плеч. Голову он ничем не прикрывал и носил черное трико с очень узким и длинным серебристым шарфом.
— Сильнее, Игамина — кан, — произнес незнакомец бесцветным голосом и безжалостно выкрутил у Маронга волосы, намотав их на пальцы.
В следующую секунду спирали вдруг завращались с невероятной скоростью и вспыхнули очень ярко. А я нащупала то самое ощущение, точку контроля — не у Маронга, а у серого типа.
Чувство невесомости за миг до того, как создаешь иллюзию.
Вот оно.
— Кто это был? — тихо спросила я. Незнакомец удалялся неторопливо, стряхивая с пальцев налипшие светлые волоски.
Маронг старательно заправил чудом уцелевшие длинные пряди за ухо, а затем и вовсе спрятал под шарф — от греха подальше, видимо.
— Ран. Итасэ Ран, подмастерье, — уточнил он и поежился. От него повеяло холодом и тщательно запрятанным страхом.
А я осознала внезапно, что Маронг — неплохой парень… даже очень хороший, ответственный и добрый — покушался на мою честь не от легкой жизни. То, что мне пока довелось отхватить от мастера Лагона, — так, безобидные розыгрыши. Возможно, потому что я была ему нужна для каких‑то загадочных целей. Ученики держались в стороне, но только благодаря заступничеству Тейта. Но слишком от многих тянуло чернотой безысходности и затаенной злостью. Похоже, к младшим здесь относились жестко. Значит, надо учиться как можно усерднее, чтобы уметь за себя постоять.
Создать что‑то путное до вечера у меня так и не получилось, но нужный путь я нащупала — то самое состояние невесомости. Псионические учебники его игнорировали, нигде ни о чем подобном не упоминалось. Моделирование и конструирование развивало навыки, но только в рамках конкретной ступени. Экзамены были стандартные, задания — одинаковые для всех. Считалось, что выше своей головы не прыгнешь. Сумел в детстве найти верный способ создания иллюзий, скажем, второй ступени — значит, твой предел — максимум третья, даже после получения диплома, хоть тресни.
Обучение у магов — нелогичное, странное, непонятное — давало шанс перешагнуть на следующую ступень. И идти так долго, сколько тебе позволит упорство.
Тейт, как обычно, встретил меня на лужке и привел домой. Выглядел он изрядно побитым и закопченным, но жизнерадостным, как обычно.
— У Таппы было плохое настроение, там все огребли по самые уши и хвост. А у тебя как все прошло?
— Встретилась с мастером Оро — Ичем, — с ходу выложила я козырь на стол.
Рыжий аж подпрыгнул на месте:
— И как? Он тебе помог?
— Что‑то вроде. Мотивировал — так точно, — ответила я, решив пока умолчать о том, что буду пытаться вернуться домой. Тейту это вряд ли понравится. — И посоветовал записаться в отряд, который пополняет запасы. Так что теперь иду с вами. Буду изучать флору, фауну и накапливать опыт. Может, в экстренной ситуации сдвинусь с мертвой точки.
— Круто, — непосредственно отреагировал он и заулыбался. — Я люблю бывать снаружи. Там красиво. Тут — тоже, но как‑то слишком безопасно.
— А разве опасность — хорошо?
— Ну да!
И ни тени сомнения. Адреналировый маньяк какой‑то.
Я подавила смешок и машинально взъерошила рыжему шевелюру, лаская, его как огромного кота. С ним было легко. Мы шли по извилистым белым дорожкам, огибая холмы и луга; цветы уже сомкнули лепестки, а небо потемнело. До дома оставалось всего ничего… Странно, конечно, звать домом дыру в земле, но ко всему привыкаешь.
— Трикси? — позвал вдруг Тейт у самого порога, а когда я обернулась — сграбастал в объятия, бесцеремонно, как всегда, и поцеловал. Очень долго и очень умело, покусывая губы и щекоча десны языком; мозги не отключились начисто, как от прикосновения мастера Лагона, но голову повело.
Пришлось напомнить себе о восемнадцати любовницах… Помогло со второго раза.
Шрах, кажется, начинаю понимать, откуда взялось такое количество.
Мы стояли, соприкасаясь лбами. Рыжий тяжело дышал, и глаза его в темноте казались черными и диковатыми.
— Что? — негромко спросила я. Щеки горели.
— Я по тебе скучаю, — ответил он так же искренне и прямо. — Когда мы убегали от свободных, то все время были вместе. И потом, когда ты болела. А теперь ты все дни в мастерской. Думал, придется тебя оставить тут, пока буду на заготовках… И очень рад, что мы идем вместе. По одной дороге.
Что‑то важное за этим стояло, словно он имел в виду нечто большее, чем поход на этакую магическую рыбалку и охоту. Но от размышлений на тему, что именно, становилось неловко. Слишком интимный тон — и слишком тесная эмоциональная связь после непродолжительного знакомства.
— Я… тоже рада, — вырвалось само.
Рыжий как‑то напрягся разом, потом прерывисто выдохнул — и поцеловал меня снова, дольше, чем в первый раз, пока губы не онемели, а в теле не появилась пугающая легкость и теплота. А потом схватил за руку, утянул в дом, не давая опомниться, и весь вечер трепался о пустяках.
И я поступила так, как никогда не позволяла себе делать прежде — забила на три основных принципа: рассуждай логически, действуй рационально, ожидай худшего. Отбросила сомнения, все неприятно царапающие мысли и опасения. Понадеялась на лучшее — что Тейт защитит меня в любом случае, вытащит из беды, если придется.
Путешествие с группой магов через смертельно опасные горы? Что ж, это всего лишь новый опыт. Возможно, экстремальный, но, без сомнения, полезный. Не зря же мастер Лагона так настаивал…
Из головы почему‑то совершенно вылетело, что советы от подобных ему людей, как правило, имеют второе, весьма неприятное дно.

Глава 8. РЕВНОСТЬ КАК ПАРАЗИТИРУЮЩАЯ ФОРМА ЖИЗНИ

Имеет небольшое вытянутое тело, не обнаруживается
обычными органами чувств, агрессивно и очень ядовито.

Из свитка «Загадки Лагона» 
В надежде выспаться перед походом накануне я легла пораньше, но все благие намерения потерпели полнейший крах. Ровно посередине ночи Тейт бессовестно растолкал меня.
— Я тут подумал… — страстно зашептал он на ухо, забираясь под одеяло. Теплый, нежный, настойчивый… Точь — в–точь кошак, которого с вечера покормить забыли.
— Молодец, думать полезно, — сонно огрызнулась я и откатилась к стене, пресекая опасные маневры.
Если б его можно было так легко заткнуть!
— Нет, я правда подумал, — ничуть не обидевшись, продолжил рыжий посягательства на чужой покой. В процессе одеяло с меня сползло, подло обнажая плечи и спину. Сон, явно возмущенный такой наглостью, тоже испарился. — Припасы мы собрали, ну, лекарства тоже, оружие кое — какое… А нормальную одежду для тебя — нет!
— Какую нормальную? — пробормотала я, машинально пытаясь зарыться в перины и одновременно пнуть Тейта побольней. — Как у тебя, что ли?
— Если как у меня, то у тебя грудь не влезет, — фыркнул он и бесстыже запустил руку в вырез моей «ночной сорочки» — верхней части от старого, сильно растянутого комплекта одежды.
Я взвизгнула, двинула локтем Тейту по носу — и окончательно проснулась. Переосмыслила сказанное…
— А теперь, пожалуйста, заново, по порядку и поподробнее.
Рыжий, которому все мои пинки и тычки были что кошачья возня — только в удовольствие, уселся, подвернув ноги, и принялся тараторить. Смысл его проникновенных речей сводился к тому, что подаренные Лиорой костюмы совершенно не годятся для дикой и непредсказуемой природы, а ботинки из укрепленной ткани так и вовсе порвутся на первом же склоне.
Вывод: нам надо срочно, ну вот прямо сейчас бежать и запасаться одеждой.
— А ещё попозже ты об этом подумать не мог? — поинтересовалась я, стараясь вложить в одно предложение все свои немаленькие запасы сарказма.
Тщетно.
— Ну, сначала я решил, что можно утром быстро смотаться, — солнечно улыбнулся Тейт, прямо‑таки излучая оптимизм, и отмахнулся от слишком близко подлетевшего светильника. — Но ты ведь такая беспокойная, Трикси. Наверняка обиделась бы, что я промолчал.
Что ж, в логике ему не откажешь, хотя и несколько извращенной.
— И как теперь поступим? — спросила я мрачно. — Или в Лагоне есть круглосуточные бутики?
Рыжий непонимающе хлопнул ресницами, а затем милостиво решил не обращать внимание на странную лексику.
— Лагон вообще никогда не спит, Трикси, — фыркнул он и взъерошил мне и без того растрепанные волосы. — Я знаю хорошее место. Прогуляемся?
Как там гласит правило? «Действуй рационально», кажется… Надо хотя бы себе признаться: до утра ведь теперь не усну и вскочу ни свет ни заря, чтобы успеть раздобыть подходящую для вылазки одежду. Значит, нет никакого смысла тратить ночь на бессонницу, а потом торопливо метаться.
— Идем, — вздохнула я. — Но ты правда зло. Тебя надо заслать к врагам и ждать, пока они сами взвоют.
А этот поганец вместо того, чтобы хоть немного устыдиться, смущенно улыбнулся. Как будто ему комплимент сделали, а не обругали.
Клинический случай.
Собрались мы быстро, благо для завтрака было ещё рановато, и тратить время ни на готовку, ни на последующую уборку не пришлось. Забавно, но вспомнились отчего‑то рассуждения Лоран, что она‑де всегда искала парня, который сам станет ее кормить, а не требовать на обед первое, второе и третье по замшелым бабушкиным рецептам. Рыжий‑то как раз под эти требования подходил. До сих пор он мне даже сушеное фуубе не позволил ножиком наскоблить к завтраку или миску ополоснуть, не говоря уже о чем‑то более сложном. И, самое главное, не поймешь, то ли у них в принципе не делят обязанности на женские и мужские, то ли я для него особенный человек…
На этом пункте я поняла, что уплываю куда‑то не туда, и влепила себе мысленно оплеуху.
«Соберись, Трикси. Конечно, особенная — ты же добыча».
Звучит обидно, однако честно.
— Ты чего там застряла? — свесился рыжий из дыры и, не давая мне подняться по лестнице самостоятельно, выдернул наружу, как морковку из грядки.
Вот и вся галантность.
Ночной Лагон ни капли не напоминал наши города. Если жизнь в нем и кипела, то где‑то глубоко внутри. А на поверхности царили непроглядный мрак и абсолютная тишина. В ложбинах скапливался туман, а рощи в безветрие казались сплошными кусками тьмы, неотесанными каменными глыбами. Слабого сияния зеленоватых светильников хватало только на то, чтобы разбирать дорогу под ногами. Местная луна уже перевалила за край стены и спряталась; из‑за движения облаков чудилось, что созвездия тоже клонятся к горизонту. Запах моря стал сильнее, и немного похолодало.
— Идти далеко? — тихо поинтересовалась я. Почему‑то привычные окрестности в темноте вызвали тревожное, неприятное чувство.
— Угу, — подтвердил Тейт худшие опасения. — Может, понести тебя?
— Нет, спасибо.
Через двадцать минут я успела проклясть свою гордость. Ясно же, что рыжий преодолел бы это же расстояние минимум в четыре раза быстрее, даже с ношей. Сэкономили бы время и силы… и нервы — тоже, так как дорога оказалась неровная, опасная в темноте. Один раз даже пришлось перебраться по тонкому, почти прозрачному мосту через трещину в земле; там, в глубине, что‑то зеленовато светилось и щелкало. Мне стало жутковато, и я рефлекторно придвинулась к Тейту. Он обнял меня за талию и не отпускал, пока мы не вышли к зарослям высокой, в два человеческих роста, сизоватой травы с гроздьями лиловых соцветий. Пахли они вблизи сладковато и неприятно. Рыжий там замедлил шаг и немного обогнал меня, жестом попросив держаться позади.
— Только не говори, что здесь тоже опасно, — вырвалось само. Язык прикусить я не успела.
Вот что значит недосып.
— Угу, по врагу под каждым кустом и ловушки на дороге расставлены, — фыркнул Тейт. Кажется, это предположение его действительно рассмешило.
В зарослях обнаружилась тропинка. Она петляла, словно была проложена по минному полю в обход заложенных бомб. Шары — светлячки выстроились цепочкой и парили над нами, то слегка обгоняя, то притормаживая. Я шла второй, невольно пялясь рыжему в спину, и только поэтому заметила, что постепенно его походка изменилась. Если раньше он шагал так, словно в любой момент мог сорваться на бег, то теперь движения стали плавными, завораживающими. Даже со стороны чувствовалось, сколько в нем физической, животной силы, как слаженно работают мышцы. Но эта мощь не пугала, а… притягивала?
По спине у меня мурашки пробежали.
Я поймала себя на том, что пялюсь на его ноги, отвела взгляд и сглотнула.
Почему‑то стало жарко.
— Пришли, — сказал вдруг Тейт. В голосе его появилась хрипотца, как случалось иногда ночью спросонья, но вместе с новыми движениями впечатление складывалось совсем иное. Не уязвимость, а чувственность. — Познакомлю тебя с интересным человеком.
Тропинка ныряла под землю и уже в туннеле начинала горбиться кривыми ступенями. Через некоторое время ход повернул, затем раздался вширь и ввысь. Образовавшуюся пещеру перегораживал целый водопад из бусин, нанизанных на нити, — десятки, сотни тысяч маленьких полупрозрачных шариков из материала, похожего на цветное стекло. По ту сторону занавеса что‑то светилось, и это сияние радугой дробилось в острых гранях и сколах бусин.
Тейт остановился.
— Нэккен! — крикнул он все тем же новым, будоражащим воображение голосом. — Я пришел, можно?
Свет стал ярче; бусины с мелодичным звоном раздались в стороны, открывая проход.
— Тебе — всегда, — ответил из глубины помещения женский голос.
Рыжий рассмеялся, слегка откинув голову назад. Кожа у меня снова покрылась мурашками, и очень захотелось пить; я отвернулась и ущипнула себя за руку.
Наверняка завтра синяк будет.
— Даже если я не один и по делу?
От невидимой хозяйки пещеры отчетливо повеяло разочарованием. А я с каждой секундой чувствовала себя все неуютнее. Неужели рыжий додумался привести меня к одной из своих… одной из восемнадцати? Серьезно?
— Проходите, — наконец ответила она, и бусины разошлись ещё шире.
Сверкающий занавес оказался широким, почти полметра толщиной. На некоторых стекляшках были такие сколы, что неосторожный человек мог порезаться от одного прикосновения. На Тейта бусины не реагировали, а ко мне настороженно поворачивались остриями.
Красноречиво, да уж.
Жилище Нэккен представляло собой анфиладу просторных комнат под высокими сводами. И везде, насколько хватало глаз, лежали россыпью и аккуратными горками цветные бусины с режущими сколами. В первом помещении, видимо, выполняющем функции холла, преобладали синие и фиолетовые цвета. А в следующем, где и поджидала хозяйка, бусины были гранатовыми — того пугающего оттенка, который напоминает густую кровь на просвет. У стен в несколько рядов стояли двухметровые округлые вазы с узкими горловинами, с потолка свисала гроздь огневеющих шаров.
Нэккен оказалась под стать своему дому. Не слишком высокая, с тонкой талией и широкими бедрами; лицо сердечком, темно — красные волосы мелко вьются, глаза напоминают сине — зеленое прозрачное стекло; губы и веки зачернены. Свободный костюм цвета морской волны дополнен широким темным поясом. Надо лбом вместо шарфа — причудливое приспособление вроде очков в массивной кожаной оправе, только линзы цветные и в три ряда.
— Долго ты не заглядывал, — делано скучающим голосом сказала она.
— Дела, — по — взрослому цинично улыбнулся Тейт, а затем подтолкнул меня вперед. — Вот какие. Ты слышала про Трикси? Мою добычу?
Я на всякий случай держала купол свернутым, в режиме защиты, но все равно ощутила, как расслабилась хозяйка дома. Похоже, перевела меня из разряда соперниц в имущество, прилагающееся к Тейту по умолчанию.
— Слышала, конечно, — склонила она голову к плечу.
— Она учится у мастера Ригуми. Делает успехи, — с гордостью произнес рыжий, глянув через плечо, но почти разу же повернулся к Нэккен. — Здорово, конечно, только завтра я отправляюсь на заготовки. Одну ее не оставлю. Ты ведь понимаешь, почему. Сообразишь для нее чего‑нибудь в дорогу? Надежное, чтобы мне лишний раз не отвлекаться на мелких айров. И ещё… — Тейт запнулся, будто в сомнении; я чувствовала, что он лукавит, но хозяйка дома, кажется, принимала этот спектакль за чистую монету. — В общем, там будут неприятные люди. Ты понимаешь, о ком я. И мне хотелось бы, чтобы все выглядело хорошо. Деньги есть, не волнуйся.
Нэккен уставилась на меня снова, теперь задумчиво и оценивающе, как скульптор разглядывает необработанную мраморную глыбу. Я видела свое отражение в ее зрачках — фарфорово — белое лицо, черные, ничего не выражающие глаза, слишком темные и длинные по меркам Лагона волосы. Нечто среднее между красивым имуществом и диким зверьком.
Незавидная роль.
— Ты хочешь произвести впечатление? — прямо спросила Нэккен, обращаясь, разумеется, не ко мне.
— Да, — уверенно ответил Тейт. — Ты нужна как художник и творец. Никто другой не справится. Ты такая единственная.
Мне захотелось рассмеяться. Настолько по — идиотски я себя не чувствовала давно. Самое глупое, что рыжий вообще‑то почти не врал, а хвалил Нэккен и вовсе с искренним жаром, такое не подделаешь. И она велась — глупо, как может только по уши влюбленная женщина.
— Что именно нужно?
Он сдержал торжествующую улыбку, но мысленно буквально завопил от восторга. Ему хотелось развернуться и обнять меня — это грело душу… И поцеловать Нэккен — вот уж без чего можно было бы и обойтись.
— Два костюма, сапоги. И белье, три пары. А потом, когда вернемся, сделаем что‑то, по — настоящему впечатляющее, — произнес Тейт, склонившись ней мягко и текуче.
Нэккен рефлекторно облизнула губы.
— Впечатляющее… О да. Представляю. Они от зависти изойдут, Тейт, я обещаю. Такой добычи Лагон ещё не видел.
— И не увидит. Я лучший, — произнес он небрежно. И теперь уже Нэккен рассмеялась, тихо и с тщательно скрываемой нежностью.
Я держалась исключительно на биокинезе, усмиряющем бешеное сердцебиение, и на жестком самоконтроле псионика, воспитанного самим Эрнаном Даймондом. До кузины Лоран с ее кукольно — невозмутимым личиком не дотягивала, но и этого хватало. К счастью, Нэккен, как и все талантливые профессионалы, погружалась в работу с головой и не отвлекалась на личные — и лишние — чувства. Она поставила меня на постамент, заставила раздеться до белья и осмотрела со всех сторон. Затем сделала призрачный слепок моего тела и отпустила.
Жутковато было смотреть на собственную полупрозрачную копию, которую странная красноволосая женщина безжалостно мяла пальцами, вдавливая в «тело» мелкие бусины.
Рыжий стоял за плечом у Нэккен, наблюдая за каждым ее движением. Я сидела на постаменте, наспех одетая, в перекосившемся шарфе, и чувствовала себя преданной и брошенной, хотя и осознавала прекрасно, что Тейт делает все правильно. Если эта дамочка — действительно один из лучших портных и, вероятно, неплохой маг, то лучше не провоцировать конфликт. Сейчас она мало того что не стала ревновать, но ещё и загорелась искренним желанием утереть нос мнимым противникам рыжего и одеть «добычу» на зависть всем.
«Он хитрый, — витали угрюмые мысли. Я отмахивалась, но куда там. — Хитрый, умный и хорошо знает природу женщин. Мною он тоже манипулирует?»
Вспомнилось некстати, что Тейт никогда не лгал напрямую. Но ведь телепата и эмпата обмануть можно только правдой, искренностью без тени сомнения. К тому же манипулировать рыжий может и неосознанно, по привычке, добиваясь поставленной цели любыми методами. Как сейчас, с Нэккен… Такую модель поведения нельзя распознать с помощью сверхчувств, нужно обращать внимание на объект — то есть на себя в данном случае. И на последствия.
Внезапно Тейт повел носом и нахмурился.
— Там, на улице, кто‑то есть. Пойду гляну. Присмотрите тут друг за другом?
— Пусть только попробуют сунуться в мой дом, — безмятежно откликнулась Нэккен. Бусины в ближайшей к выходу вазе стеклянно зашелестели; было такое чувство, точно они поднялись плотной волной к горловине и хищно замерли.
Рыжий обернулся ко мне вопросительно. Я замешкалась с ответом — не ожидала, что придется так быстро выйти из роли живого имущества.
— Буду поглядывать по сторонам. У вас, к счастью, не так много сильных эмпатов и телепатов, способных спрятаться от купола четвертой ступени.
— Ничего не понял, если честно, — улыбнулся он. — Но звучит убедительно. Я быстро вернусь.
Я только успела моргнуть, как его силуэт смазался — не магия, просто очень быстрое движение. Сверкнули бусины у входа, смыкаясь. Мы с портнихой остались наедине. Та ещё ситуация, если задуматься… Впрочем, размышлять как раз некогда, если Тейт действительно кого‑то учуял. Сперва надо сделать рассеянный купол четвертой ступени, чтобы покрыть все пространство до самого туннеля и заодно проверить, не спрятался ли кто‑то в жилище.
Это получилось на удивление легко. Не пришлось даже скрещивать щиколотки, чтобы соединить энергетические каналы, и сосредотачиваться. Купол развернулся мгновенно, стоило принять волевое решение. Раньше такое проходило только с первой и редко второй ступенью, но теперь… Результат вынужденных тренировок сказался, может? Мне ведь поначалу приходилось выкладываться круглые сутки, причем по максимуму. Да и сейчас рискую сворачивать эмпатию, только когда остаюсь наедине с Тейтом.
— Значит, ты тоже кое‑что умеешь? — внезапно спросила Нэккен. Откровенной недоброжелательности она не излучала. Так, всего понемножку — любопытство, опаска, подозрительность, зависть. И, что самое смешное, прикидывала, пойдет ли ей черный цвет волос и придутся ли Тейту по вкусу такие перемены в имидже.
Тут мысли ее словно споткнулись и начали ходить по кругу. Понравится или не понравится, что скажут ребята в мастерской, не посмеется ли сам рыжий, одобрит ли учитель, а вот Ниса говорила, что темные волосы не пойдут…
«Да она же ещё совсем девчонка, — дошло до меня с запозданием. — Ровесница Тейта или даже младше. Лет семнадцать — восемнадцать, не больше».
Я обвела взглядом сверкающие подземные покои, по — новому воспринимая обстановку. Да — а, это не драгоценная сеть паучихи — соблазнительницы, а убежище девушки, только — только вышедшей из подросткового возраста. Бусины, которые горками лежат повсюду — не элемент продуманного интерьера, а творческий беспорядок. Из них она и создает костюмы, потому и разбрасывает, где попало. А защищается от врагов, как может — с помощью того же податливого материала, с которым привыкла иметь дело.
Если подумать, это ужасно мило.
— Кое‑что умею, — с улыбкой подтвердила я. Купол был спокоен и прозрачен, как озерцо в безветренный день. И в глубине плавали только две рыбы — мы с Нэккен. — Достаточно, чтобы защитить себя даже тогда, когда Тейта рядом нет.
Девчонке не понравилось, как непринужденно прозвучало его имя, и она взялась за работу с удвоенной силой. Полупрозрачный «манекен» уже был покрыт бусинами почти целиком — густо — алыми и гранитно — серыми, неброскими.
Через полторы минуты любопытство одолело неприязнь, и Нэккен снова обратилась ко мне:
— А правда, что ты раскатала в пыль компанию Маронга? И он у тебя теперь на побегушках?
Надо же, как забавно сплетни преображают реальность. Игамина вряд ли порадуется, если узнает, что у него теперь репутация немногим лучше «идиота» — Тейта.
— Не совсем. Сначала мы и вправду не совсем поладили. Но затем оказались в одной мастерской, и мастер Ригуми назначил его моим куратором. Так что Маронг меня в некотором роде опекает.
Нэккен задумчиво перевернула «манекен» и подперла голову кулаком, разглядывая свое незаконченное творение.
— Радуйся, что к Тейту попала. Повезло так повезло. Другие бы с тобой не церемонились.
— Я ценю его отношение, поверь.
— Ты так говоришь, словно у тебя выбор был — остаться с ним или нет.
Я вспомнила предложение Оро — Ича, превратившее меня в глазах мастеров из бесправной «добычи» в ученицу… и промолчала. Незачем девочке знать такие подробности.
Тем временем Нэккен приступила к финальной части работы. От прикосновений загорелых намозоленных пальцев бусины медленно размягчались, а затем превращались в жидкость. Поверхность покрывалась рябью, как вода от сильного ветра, загибалась в складки — и застывала плотным и мягким материалом с сатиновым блеском.
Дизайн производил впечатление, ничего не скажешь.
Жесткий широкий пояс, сложная драпировка на груди и плечах, имитирующая шарф — накидку, узкие брюки, а на бедрах — несколько причудливо свернутых и перевитых между собою полос ткани разной ширины, этакое подобие асимметричной короткой юбки.
— Как тебе? — спросила Нэккен таким тоном, словно ожидала в ответ услышать восторженные стоны на грани экстаза.
«Поступать рационально», — напомнила я себе и, излучая в пространство восхищение, разразилась пышными похвалами, задействовав весь доступный лексикон:
— Прекрасно, восхитительно, изумительно, ошеломительно, уникальный дизайн, наверняка потрясающе мне идет, в жизни не видела ничего подобного! — м — да, маловат у меня запас комплиментов. Но девчонке, кажется, хватило, поэтому я рискнула добавить: — Кстати, а там есть застежки? Как его надевать?
Нэккен послала мне убийственный взгляд, но все‑таки показала потайную «липучку», которая цеплялась намертво, а раскрывалась, только если потянуть за ниточку изнутри, под горловиной.
На второй костюм красивого черно — зеленого оттенка с кучей столь же непрактичных драпировок ушло чуть больше часа. Нэккен явно устала, а я, честно признаться, заволновалась. Тейт как сквозь землю провалился. Один раз купол среагировал на кого‑то у самого входа в подземелье, но это оказалась ложная тревога. Ближе к утру, когда заказ был уже готов, а мы с хозяйкой, утомленные ожиданием и сонные, валялись на одной перине и пили сильно разведенную шергу, Нэккен жаловалась на подмастерьев, которым приходилось отдавать десятую часть заработка, и на дороговизну материала. Я внимала и сочувственно кивала.
Тейт замер у входа, разглядывая нас, и поспешно задавил непристойную фантазию, когда столкнулся со мной взглядами.
Правильный выбор. Купол‑то ещё не свернут.
— Там кто‑то был, — объяснил он, уже расплатившись с Нэккен за работу. — Похоже, что из мастерской Аринги. Я уловил ее запах, очень слабый, и ещё парочку незнакомых. Пытался преследовать, но этот, который следил, оказался слишком ловким. У вас все спокойно прошло?
— Гм…
Я вспомнила незнакомца, так и не решившегося спуститься в убежище Нэккен, и промолчала. В конце концов, это могло и померещиться с недосыпа.
— Ну, как тебе она? — поинтересовался Тейт жадно, когда мы выбрались из зарослей травы и под светлеющим небом направились к дому. Походка у рыжего снова стала неровной, пружинящей, а движения — резкими.
— Милая девочка. Делает красивые вещи.
— И все? — коварно сощурил он темные глаза. — Ничего спросить не хочешь?
О, я хотела. О том, правда ли они любовники, хотя ответ очевиден. И сколько у него таких подружек в Лагоне, собирается ли он знакомить меня со всеми подряд, зачем ему, шрах побери, такой гарем…
Но я промолчала. И даже купол почему‑то свернула до минимума, чтобы не подслушать случайно мысли.
Домой мы вернулись часа за три до того, как надо было выходить. Вроде, и спать некогда, и ждать долго. Мне удалось немного подремать, пока неугомонный Тейт метался по всем этажам в поисках полезных мелочей, упущенных раньше. Голова после короткого сна стала тяжелая, но чашка шерги покрепче взбодрила не хуже кофе. Уплетая пасту из фуубе, намазанную на хлебцы, я машинально отметила, что почти не скучаю по привычной еде. Мелькнула мысль о шоколаде, но быстро исчезла.
Забавно. Выходит, когда на первом месте — проблема выживания и адаптации, на вкус пищи становится если не плевать, то что‑то вроде того.
Место сбора находилось за пределами холма, на дороге из светлого камня. Многие подошли заранее. Собралась толпа, человек двадцать — в основном, парни и девушки постарше, хотя затесалась среди них и одна мелкая шкодливая девчонка лет тринадцати, восторженно завопившая при виде Тейта. Выяснилось, что ее зовут Айка и они вместе учатся у одного мастера, в ложе направляющих удар… Что ж, вероятно, с ней лучше не связываться, если там все в равной степени буйные.
Мастер Аринга понравилась мне с первого взгляда.
На полголовы выше Тейта, стройная, в строгом темно — сером костюме, она немного напоминала тетю Глэм восточным разрезом глаз и чувственными губами. Даже мысленный фон казался отдаленно знакомым… или где‑то мы уже сталкивались? Единственное серьезное различие — папина сестра никогда не стригла волосы настолько коротко, оставляя только серебристый ежик. Из‑за прически сильно выделялись скулы. Глаза Аринга так густо обводила синим, что верхние веки выглядели опухшими, а светло — серая радужка становилась голубоватой.
— Новенькая, значит, — улыбнулась мастер приветливо, не показывая зубов. Мысли ее были защищены, но не слишком хорошо, навскидку — среднее между второй и третьей ступенью. — Что ж, добро пожаловать. Пока держись рядом с Тейтом, запоминай, что он рассказывает о живности и травках. Голова у этого парня варит, что бы ни говорили в Лагоне, — добавила она, с одобрением глянув на рыжего, а затем спросила вдруг: — А как в вашем мире принято здороваться? На побережье кланяются, поджав ногу. Тоже что‑то забавное?
Я попыталась представить себе это, но воображаемый человечек все время падал.
— У нас пожимают руку. Не вяло, чтобы не обидеть и не выказать пренебрежения, но и не слишком крепко.
Ладонь у Аринги оказалась жесткой, натруженной, как и у многих магов здесь. Совсем не похоже на псиоников — неженок. От пожатия по спине у меня пробежали мурашки, а затылок странно защекотало. Магия или паранойя?
Узнаю позже, так или иначе.
За несколько минут до отправления к группе присоединились ещё двое. И если первого, Игамину Маронга, я ждала, то вторая стала полной неожиданностью.
— Лиора!
— И тебе короткого пути, Трикси, — усмехнулась блондинка, для разнообразия облаченная в жемчужно — серое. — Даже не спрашивай, что я здесь делаю.
— Мастер Оро — Ич? — предположила я.
Лиора скривилась, Тейт беспардонно расхохотался, а Маронг надменно вздернул подбородок, пряча неуверенность.
Ну, хоть что‑то в этом безумном мире не меняется.
Светило к тому времени уже выплыло из‑за кромки гор, окружающих долину Лагона. Мастер Аринга дала сигнал выдвигаться и первой вскочила на летучую платформу вроде тех, на которых передвигались свободные. Ученики справлялись, кто как мог. Некоторые создавали такие же «ковры — самолеты», другие, в том числе непоседливая мелкая девчонка из ложи направляющих удар, с завидной скоростью рванули к горам бегом, обгоняя летунов. У нескольких магов были прыгучие айры, страшноватая помесь когтистых ящеров и кошек с вытянутыми мордами. Один парень отрастил крылья и воспарил сам. Мы с Тейтом забрались на Шекки, его летающую химеру. Маронг не без труда создал платформу и пригласил на нее Лиору.
Так началось наше путешествие.
Наш айр летел медленнее обычного, чтобы не обгонять остальных. Иногда мы закладывали пару кругов в вышине, чтобы другие успели подтянуться. У первой точки сбора, примерно через десять километров от Лагона, Аринга приказала остановиться и дождаться отстающих.
— Дальше идем пешком. Следы затираем, общую маскировку держу я. Привал — через три сета, — коротко приказала она.
А потом Тейт сделал ужасную вещь.
Он отпустил Шекки и приказал ему возвращаться к Лагону.
Я была потрясена, честное слово.
— А чего ты хочешь? Всю дорогу медленно лететь нельзя, маскировка. А если быстро — доберемся до побережья за день, пока остальные ползти будут. И какой толк с такого путешествия? Что ты увидишь с высоты? — урезонил рыжий меня, когда я робко заикнулась о том, что, может, стоило бы оставить химеру. — Ты же за опытом пришла? Вот и впитывай… Сумку только мне свою отдай, а то плечи вечером отвалятся.
Пришлось согласиться.
Лиора посмеивалась в рукава, наблюдая за нами. Маронг стыдливо отводил взгляд.
Первый переход превратился в ад.
Маршрут пролегал по склону одной из гигантских гор. Дороги и в помине не было. Условно проходимая местность — травы нет, камни под ногами не осыпаются. Но спуск сменялся подъемом, подъем — спуском. Под предводительством Аринги, в самых сложных местах создающей временные мосты и настилы, мы огибали подозрительные заросли и смело ныряли под своды древнего леса, где водились риизы, мелкие зверьки, похожие на шерстистых восьмилапых ящериц — не слишком опасные, но кусачие. Темп держали не слишком высокий — примерно восемь километров в час. Вполне терпимо для меня, учитывая, что биокинез позволяет устраивать марафонские забеги, когда передвигаешься хоть и долго, однако не очень быстро. Но если поначалу новые впечатления даже придавали сил, то затем я начала медленно, но верно уставать от потока информации. Восприятие сузилось на одной цели: не отстать от группы. Болтовня с Лиорой отошла на второй план, тем более что блондинка выдохлась ещё раньше и приказала Маронгу создать платформу, чтоб передохнуть на ходу.
Но мне сдаваться сразу не хотелось. Крайне глупая позиция — и она стоила обморока перед самым привалом.
— Не перетруждайся, — посоветовал Тейт, отпаивая меня подкисленной водой. Из еды ничего в горло не лезло, хотя запахи со стороны полевой кухни доносились аппетитные. — В походе обычно оттачивают бытовые навыки. Вон, Маронг часть пути пролетел на своем листе. А Лиора к нему навязалась, и никто ее не ругает. Даже мастер Аринга кое — где не бежала, а перелетала. Ты перед кем выпендриваешься?
— Перед собой? — задумчиво предположила я. Небо вращалось по часовой стрелке, застенчиво проглядывая через переплетение ветвей.
«Дерево, долгоживущее, безопасное, плоды условно съедобны», — всплыло в голове.
Тейт фыркнул и поцеловал меня в лоб.
Вторую часть пути, до ночного привала, я преодолела на спине у рыжего. Его ноша нисколько не тяготила, а у меня появилась наконец возможность разглядеть остальную группу. Многие бежали за Арингой, иногда пользуясь магией, чтобы обеспечить себе отдых. Другие большую часть времени использовали платформы или верховых химер, лишь изредка прохаживаясь на своих двоих. Айка умудрялась доставать сразу всех, дергая учеников то в конце колонны, то во главе. К нам она периодически возвращалась, чтобы гордо отрапортовать Тейту о проделанных пакостях. Например, о брошенном кому‑то за шиворот риизе или об удачной подножке.
Не сразу я выделила среди остальных престранную парочку — двоих на коричневом чешуйчатом айре с хитрой кошачьей мордой.
Главной была, похоже, молодая женщина с грубоватыми чертами лица, непроницаемая для эмпатического купола третьей ступени. Спутник, невысокий худощавый мужчина с темной кожей странного оранжевого оттенка, молча слушался любой ее команды. Большую часть времени он ни о чем не думал и по фону мало чем отличался от айра, на котором ехал.
— Кто это? — тихо спросила я наконец, устав гадать.
От Тейта отчетливо повеяло холодком.
— Я не помню, из чьей мастерской женщина, но она из нашей ложи, — едва слышно ответила вместо рыжего Лиора, поравнявшись с нами. Маронг смотрел в сторону, делая вид, что он полностью сосредоточен на управлении летучей платформой. — А вот парень… Можешь полюбоваться, Трикси, как обычно выглядит строптивая добыча. Он дикарь, маг из другого мира. Появился сам, из естественного портала, и неудачно попал на глаза ученикам. За него дрались, знаешь ли. Многие пытались заявить на него права… Он переходил из рук в руки и всякий раз удирал, чтобы избежать резонанса. Его ловили, наказывали и дрессировали, каждый — в меру своего разумения. Продлилось это все дней десять. В итоге сильнее других оказалась она, — указала Лиора на невозмутимую женщину.
Мне стало дурно. Я рефлекторно обняла Тейта крепче, утыкаясь лицом ему в шею.
Больше пояснений не требовалось. Кем бы ни был этот мужчина с медной кожей до попадания в Лагон, теперь от него осталась только кукла, которая дышала и двигалась в соответствии с желаниями хозяйки.
Этого я избежала… или ещё нет? Что со мной будет, если кто‑то вроде Маронга, только более изворотливый, преуспеет и отобьет у Тейта добычу?
— Я тебя защищу, — упрямо прошептал рыжий, словно угадал мысли. — Ты просто верь мне. Всегда.
Собственно, больше мне ничего не оставалось делать. Верить — и постепенно становиться сильнее.
Кажется, потом я задремала и отключилась от переутомления. Очнулась уже на привале, ближе к ночи. Лагерь был почти обустроен; рыжий возился с местом для сна, сгребая в кучу траву, напоминающую серебристые хвощи, только гораздо мягче. Маронг возводил навес и четыре стены. Похоже, спать нам предстояло вчетвером. Остальные тоже группировались по несколько человек, и только Аринга как мастер осталась одна.
— Там, внизу, есть роскошная купальня. Мальчики запрудили ручей и нагрели воду, — с зевком произнесла Лиора, которая хранила мой покой. — Если хочешь, можем спуститься и искупаться. Белье на смену захвати, у меня есть стиральный камень.
Я согласилась — дезодорантов в Лагоне, увы, не придумали, и благоухать на следующий день ковриком из фитнес — клуба как‑то не хотелось.
С «роскошной купальней» Лиора, конечно, преувеличила. Тейт с Маронгом просто устроили небольшой, но глубокий пруд, почему‑то квадратный, выстлав дно странными нескользкими плитами — подозреваю, это было овеществленное ничто, магия в чистом виде. Где‑то неподалеку галдели и смеялись другие участники похода. Мы с грехом пополам отгородили место для купания иллюзорной ширмой. Затем я воспользовалась новым фокусом и развесила над водой несколько фонарей. Фальшивый свет разгонял тьму не хуже настоящего.
Когда выстиранное белье уже сохло на ближайших кустах, а мы с Лиорой нежились в разных углах запруды, наверху, в начале спуска, показался Маронг.
— Исэ — кан, Трикси — кан, простите, но к вам можно? — крикнул он, глядя себе под ноги. На нем оставались только узкие темные штаны до колена, остальное было зажато под мышкой. — Хочу окунуться перед сном. Купальня вряд ли ещё долго протянет, а я устал ужасно. Может, отгородитесь чем‑нибудь и потерпите меня?
— Спускайся так, — вяло откликнулась Лиора. Похоже, первый этап похода утомил ее немногим меньше моего. — Трикси уже уснула на своем камешке, а мне все равно… Где Тейт, кстати?
Маронг бодро преодолел половину спуска, но потом запнулся и съехал в купальню с руганью, подняв ворохи брызг. Сухой осталась только верхняя одежда, потерянная на склоне, в траве. Лично у меня появление полуобнаженного парня в нашем узком девичьем круге вызвало только слабый приступ раздражения — ни стыда, ни активного недовольства, ни даже интереса. Слишком трудный день выдался. Мышцы ощутимо дергало, словно тикали внутри невидимые часы.
— Ушел куда‑то, я не успел спросить, зачем, — ответил наконец Маронг, устроившись на максимально возможном расстоянии от нас обеих, на мелководье. — С мастером Арингой, кажется… Трикси — кан, ты не тонешь?
— Нет, — ответила я, с неохотой выныривая. — И спрашивать нечего, он вернется, никуда не денется.
— Айе, айе, — склонила Лиора голову к плечу и закрыла глаза. — Завидую ему, признаться. И откуда столько сил…
Это невинное замечание вызвало цепь исключительно гадких ассоциаций. Может, сказалось недолгое, но яркое знакомство с одной — из — восемнадцати, Нэккен. Но сама мысль о том, что Тейт на ночь глядя пошел куда‑то с красивой и благоволящей ему Арингой, была неприятна. Такое чувство, словно в затылке поселился червячок — не кусачий, но противный, хуже ящерок — риизов.
— Брысь, — пробормотала я, сомкнув веки. От усталости чудилось, что можно ощутить вращение планеты и полет сквозь космическое пространство. — Брысь, дурные мысли…
Но гадкий червячок, разумеется, никуда не делся.

Глава 9. ПОБЕГ С ПРЕПЯТСТВИЯМИ

Резкая перемена места дислокации,
основанная на проявлении здравого смысла.

Из свитка «Загадки Лагона» 
На второй день похода я стала постепенно привыкать к темпу. Рыжий по — прежнему тащил обе сумки, а иногда и меня саму. Чередование бега, ходьбы и отдыха напрягало куда меньше вчерашнего идиотского марш — броска. Биокинез помогал следить за дыханием, сердцебиением и образованием молочной кислоты в мышцах. Пока мне удавалось держать себя в форме — никаких проблем и аномалий… Почти.
Одно казалось странным: уровень дофамина. Сам гормон я, конечно, с моей ступенью отслеживать не могла, только его воздействие на организм, но опыт бега под биокинезом у меня имелся. Во время учебных марафонов у дяди Эрнана ощущения были… более позитивными, что ли? Настроение становилось приподнятым, как после визита в кондитерскую или поцелуев на задворках школы. А сейчас периодически накатывали волны тревоги и уныния, да такие, что слезы на глаза наворачивались… Определенно что‑то не то.
— Когда ты погружаешься в мысли, то становишься непроницаемой. Это неприятно, — аристократически сморщила носик Лиора. Она бежала очень смешно, высоко вскидывая колени, но весьма бодро. Мальчики сейчас трусили где‑то впереди, а мы поотстали, сместившись к хвосту процессии.
— Извини. Привычка, — вздохнула я. — Эмпаты и телепаты моего уровня у нас не так уж редко встречаются, вот и приучилась отгораживаться ещё со школы. Дядя у меня вообще по уровню примерно как мастер Лагона. Специально вскрывать голову не станет, это уголовное преступление, но если забудешься и начнешь транслировать мысли, то может и подловить.
— Уголовное преступление? — искренне заинтересовалась блондинка. И потребовала: — Покажи.
Шрах, как приятно общаться с опытным телепатом! Экономит силы, время и, что важнее на бегу, дыхание.
В благодарность за краткий экскурс в основы права Лиора немного рассказала о местном кодексе. Точнее, о его фактическом отсутствии. Какие‑то законы здесь были, разумеется, но придерживались их слабые маги и люди. Для всех остальных процесс сводился к увлекательной игре в догонялки и прятки: не пойман — не вор. Лишь в экстренных случаях для разбирательства могли собрать что‑то вроде «походного суда», аналогом которого в Лагоне была сходка мастеров.
Да уж, обнадеживает…
Так и подмывало расспросить о морали, нравственности и брачных обычаях, но, к сожалению, блондинка была не лучшей кандидатурой для беседы на подобные темы. Слишком наблюдательная — наверняка сразу просечет, что интерес у меня не праздный. А демонстрировать резко возросшую зависимость от рыжего ловеласа как‑то не хотелось.
— Может, отдохнем? — предложила Лиора. — В смысле, пересядем на мальчиков. У Маронга получаются уже достаточно прочные платформы. А Тейт неутомимый, может и троих вынести, если понадобится.
Своевременное предложение, ничего не скажешь. Мы выбежали в ущелье. Вокруг был один камень, правда, красивый — серо — голубой, с синими прожилками. Справа и слева высились крутые, почти вертикальные склоны. Пасмурное небо лентой вилось между ними как между берегами — точь — в–точь холодная река, только опрокинутая. Иногда начинал накрапывать дождь…
Горло опять сжалось без видимой причины. Стало тошно.
Сейчас бы не в большой компании забег устраивать, а забиться куда‑нибудь.
— Нет, пока ещё силы есть, — вежливо отказалась я. Надеюсь, Лиора не заметит, что со мной что‑то не так. — Да и не хочется Тейта лишний раз напрягать.
— Ты совсем не умеешь обращаться с мужчинами, Трикси, — сочувственно, тщательно скрывая снисходительность, произнесла блондинка. — Чем чаще ты просишь их о маленьких одолжениях, тем сильнее они привязываются.
— Ну да, именно так все и обстоит.
Если б можно было поднять табличку «Сарказм» и помахать перед носом у Лиоры, я бы так и сделала.
— Тебе просто не хватает мудрости. Я покажу на примере Маронга, как это работает.
— Осторожнее с такими заявлениями, — сочла нужным я предупредить блондинку. — Когда‑то моя кузина хотела мне продемонстрировать, как правильно знакомиться с парнями…
— И?
— В итоге она вышла замуж за своего подопытного кролика.
— Что такое «кролик»? — снова загорелась любопытством она, а я мысленно перевела дыхание: если «замуж» не вызвало никаких вопросов, значит институт брака здесь существует… Шрах, о чем я думаю?!
К тому моменту, когда группа подобралась к выходу из ущелья, зарядил дождь. Да такой, что на расстоянии вытянутой руки ничего видно не было. Аринга оценила обстановку и предложила сделать привал на несколько часов, чтобы переждать непогоду. Самое время, потому что ноги я уже еле переставляла, а передвигаться на спине Тейта как рюкзак по — прежнему не хотелось из‑за приступов тоски вкупе с непрошеными слезами.
Лагерь мы разбили на небольшой пологой возвышенности, недалеко от заросшего лесом холма. Более продвинутые маги быстро растянули навес, но не сплошной, а похожий на множество зонтиков, составленных вместе. Дождь не проникал в места для отдыха, в полевую кухню и в узкие «коридоры» между этими локациями. Мы с Маронгом и Лиорой сидели в своем «гнездышке», без возможности увидеть и услышать, что происходит в соседних. Рыжий смылся куда‑то сразу после вводной лекции Аринги об опасностях долины и до сих пор не вернулся.
Настроение было на нуле.
— Ты сегодня какая‑то странная, Трикси — кан, — заметил Маронг, передавая пиалу с разведенной шергой. — Не заболела?
— Надеюсь, что нет, — откликнулась я мрачно, припоминая, как провалялась три дня в беспамятстве. — Наверное, дождь навевает меланхолию. Пройдусь немного, может, станет получше.
— Да ты и так целый день бегаешь… — поднялся было он следом за мной, но Лиора дернула его обратно и шикнула вдобавок.
Вот спасибо огромное.
Уже отдалившись на приличное расстояние, я сообразила, что поступила не слишком разумно. Заходить в чужие «гнездышки» опасно — велик риск напороться на кого‑то вроде шкодливой девчонки из ложи направляющих удар, Айки, или телепатки с ее добычей — овощем. Нет, как‑нибудь обойдусь…
Некоторое время я слонялась по «коридорам», не особенно запоминая дорогу — все равно потом смогу найти путь назад, если раскину купол. Навес маги — недоучки установили не особенно прочный: несколько раз прямо на пути исчезали крупные фрагменты невидимого «потолка», и приходилось сворачивать в другую сторону, чтобы не промокнуть. Холм остался довольно далеко позади, когда снова нахлынуло беспокойство, на сей раз — самое что ни есть обоснованное и нормальное. Слишком длинным был последний «коридор». Он вел в уединенное место, на отшибе от лагеря.
«Надо вернуться», — промелькнула последняя разумная мысль.
А потом голова опустела, потому что «коридор» закончился. И дождь здесь закончился тоже, или же навес вдруг стал очень высоким и широким. Кажется, даже солнце проглянуло… Трава, ярко — зеленая, густая и мягкая, была совершенно сухой. Ветви деревьев клонились, образуя полог, расчерченный вытянутыми гроздьями багровых цветов. Сперва я заметила черную одежду, смятую и вывернутую наизнанку, и лишь затем перевела взгляд дальше.
И увидела Тейта. И не только его.
Под ним лежала Аринга, и я узнала ее тотчас, хотя лицо ее накрывал алый шарф. Она выдыхала резко, с каким‑то жалобным звуком, и тонкая повлажневшая ткань то облепляла рот, то приподнималась. Тейт двигался неритмично, медленно, опираясь на полусогнутые руки; мышцы его были напряжены так, что побелел едва заметный шрам — рваный пунктир от плеча к животу. От сплетенных тел веяло жаром и тем особенным запахом, сладковатым и соленым, наркотическим и неприятным одновременно, от которого в горле сразу пересохло.
Аринга выгнулась и скрестила щиколотки за спиной у Тейта. А он вскинул голову — и вдруг посмотрел на меня в упор.
Глаза у него были темные — темные.
— Трикси, — выдохнул он хрипло… и улыбнулся.
Я перегорела. Так, кажется, это называется.
Почти наяву увидела, что становлюсь изнутри черной, мертвой. Как шелестящая оболочка, марионетка из высохшей кожи, сделала шаг назад, другой… Развернулась и бросилась бежать, не разбирая дороги — наискосок, через проливной дождь. И почти сразу поскользнулась, резко взмахнула руками, едва не выбив плечо, и упала навзничь. Воздух из легких вышибло.
Это меня и спасло.
К горлу подступали рыдания, грудь сдавливало, от навалившейся тоски я едва соображала, но короткий приступ страха из‑за падения на секунду отрезвил меня. Что‑то было серьезно не так . Капитально. Фальшивая нота…
«Запах, — дошло с запозданием. — На расстоянии в десять шагов я просто не могла ощутить запах. Тейт почувствовал бы, а я — нет».
Рассуждай логически, действуй рационально, ожидай худшего.
Я знала, что у рыжего восемнадцать любовниц? Да, спасибо мастеру Лагона.
После знакомства с Нэккен ожидала, что однажды наткнусь на нечто подобное? Снова «да».
Мне свойственны истерики, ревность, подавленно — беспокойное состояние? Нет.
«И фон, — пронеслось в голове. — Там, на поляне, отсутствовал ментальный фон, хотя купол должен был их задеть. И Тейта, и Арингу. Значит, кто‑то нарочно воссоздал эту сцену и показал ее. Но зачем?»
Грудь снова сдавило. Я с трудом заставила себя вздохнуть и перевернулась на бок, с трудом сдерживая рыдания. Никакие логические выкладки не помогали. Мне было плохо, тошно на самом примитивном, физиологическом уровне. От удушающей тоски даже мысли путались. Больше всего хотелось уйти подальше от лагеря, где никто не видит и не слышит, и там выплакаться… Нет, так нельзя. Здесь опасно. Незнакомая флора и фауна. И вдобавок полно желающих заполучить чужую добычу…
Вот оно.
Добыча.
Если бы я поддалась чувствам и убежала от лагеря, то стала бы легкодоступной жертвой. И не помогло бы главное мое оружие — ясный разум и псионические способности. Шрах, да мне и сейчас‑то сосредоточиться трудно… И это явно ненормальная реакция.
С моим восприятием… нет, с самим организмом что‑то сделали. Испортили как‑то…
Для того чтобы просто подняться, усилия потребовались колоссальные. Меня шатало из стороны в сторону, горло сжимали спазмы, из глаз текли слезы. От мысли, чтобы вернуться к Маронгу и Лиоре, мутило. Я заставила себя — с биокинезом вместо антидепрессантов и энергетиков в одном флаконе, но надолго сил не хватило. Успела только доползти до нашего «гнезда», ориентируясь больше на интуицию, чем на эмпатию.
Когда Маронг увидел меня, то его буквально на месте подбросило.
— Со мной что‑то сделали, — произнесла я, и голос прозвучал странно спокойным. — Внешнее воздействие… не на разум. На тело. Что‑то вроде наркотика. Кто‑то из группы охотится за добычей. И… думаю, Тейта выманили специально. Чтобы он не был рядом. Чтобы не мог…
Ноги подкосились. Маронг едва успел поймать меня. Руки у него были не просто горячие — обжигающие. Лиора, побледневшая и сосредоточенная, подскочила к нам и склонилась над моим лицом, поглаживая ладонями по щекам.
А… она телепат. Как удобно…
— Сосредоточься, Трикси, — тихо попросила Лиора. В голове у меня чуть прояснилось. — Говори, что с тобой. Нужны подробности. Я вижу, что это не внимающие и поющие сделали. Не могу помочь. Ты права, тут какой‑то яд. Что с тобой происходит?
— Серотонин и норадреналин, — пробормотала я с трудом. Обрывки лекций дяди Эрнана мешались в голове с воспоминаниями о Тейте и Аринге… С фальшивыми воспоминаниями. С подделкой. — Такое чувство, что уровень серотонина и норадреналина упал до критического… что‑то блокирует. Не могу соображать, хочется плакать. Как депрессия, только… хуже.
— Ничего не понимаю. — Лиора поджала губы и обменялась тревожными взглядами с Маронгом. — Бессмыслица какая‑то, не знаю таких слов. Когда это началось?
— Сегодня, — откликнулась я механически, но тут же одумалась. — Нет, раньше. В первый день похода. Сегодня усилилось.
— Проблема не в еде и не в питье, гарантирую, — быстро сказал Маронг и резко завел за ухо мешающую прядь. — И одна ты не оставалась. А мы следили хорошо, ты не приближалась к опасным растениям и животным. Ни разу.
«Ни разу».
Два слова — и в голове точно замыкание произошло. Пазл сложился.
— Воздействие не разовое, — прошептала я. — Оно периодическое. Что‑то травит меня постоянно. Триггер — шокирующая сцена с Тейтом. Ненастоящая. Скорее всего, овеществленное ничто. Я поняла, потому что почувствовала запах. Иллюзию делал кто‑то из сильных магов… с тонким обонянием. До перелома была ревность, тоска, обида… немотивированная.
Снова накатило — до тошноты. Я беспомощно зажмурилась. Силы воли не хватало. Сознание будто распадалось.
— А потом?
Лиора. Шрах, настырная…
Веки поднимались тяжело, точно свинцовые.
— Потом — истерика. Я бежала, упала… Адреналин прочистил мозги. Я смогла подлечиться, дойти сюда, но потом опять… Что‑то на мне… отравляет…
Блондинка, похоже, хотела задать ещё вопрос, но Маронг прижал ей пальцы к губам.
— Ревность и обида, — повторил он вполголоса. Взгляд у него стал отрешенный. — Действует постоянно. Травит, как яд… Исэ — кан, а если ей воплощенного паразита подсадили?
— Червь сомнения, — охнула она и рефлекторно отшатнулась от меня. — Айе, да, похоже — ревность, обида, тоска. Но какой же сильный! И созидающих совершенство рядом нет… То есть надежных нет. Игамина, ты сможешь его найти?
— И найти, и выдрать, — нахмурился он. — Наверное. Шаа — кан показывал червей подмастерьям, я видел, так что представляю, что делать… Попробуем вместе.
Слово Маронг сдержал. Они с Лиорой напоили меня какой‑то горькой гадостью, от которой тело онемело, а затем тщательно осмотрели суставы и сгибы. Червей обнаружилось два — один на запястье, маленький комочек прямо под косточкой, а другой — над верхним позвонком. Их пришлось выжечь в прямом смысле. Только использовал Маронг, к счастью, не раскаленные щипцы, а овеществленное ничто. Поврежденные места Лиора аккуратно перебинтовала, наложив повязку с беловатой мазью.
Все это было как в бреду. Словно происходило не со мной, а с какой‑то фарфоровой куклой. Даже боль ощущалась приглушенно, тупо.
Через час я была адекватной… Не совсем, конечно, потому что после такого отравления восстанавливать баланс придется несколько недель. Кое‑как удалось подменить лекарства биокинезом. Я, как сумела, привела гормоны в относительную норму, помедитировала немного и теперь пила крепкую горячую шергу, чтобы простимулировать мозги. И мысли в просветленную голову лезли безрадостные, потому что подсадить этих червяков ревности — или как их там — имел возможность только один человек.
— Мастер Аринга, — процедила я, стукнувшись зубами о край пиалы. — Больше некому. Тейт чувствовал ее запах, когда мы были у Нэккен. Она хватала меня за руку, когда здоровалась. В первый день ещё. Но, видимо, одного червяка было мало — от бега повышался уровень дофамина, а я к тому же контролировала свое состояние биокинезом. Сегодня утром она подсадила второго, когда подошла и хлопнула меня по спине. К тому же иллюзия была с ее участием. И Тейта постоянно вызывала именно она.
— Танеси — кан мог бы почуять червя, — согласился Маронг задумчиво. Свою порцию шерги он уже выпил и теперь вертел в пальцах опустевшую пиалу. — Поэтому ему и не позволили ночевать с нами. Он же постоянно тянется щупать и нюхать. Особенно тех, кто ему нравится. Но если ты права, то у нас большие проблемы.
— Слабо сказано, — согласно склонила голову к плечу Лиора. — Это все до отвращения похоже на правду. Видимо, она хотела действовать незаметно, представить все как стечение обстоятельств. Девочка расстроилась, убежала из лагеря — ах, печаль, но никто ведь не виноват, верно? А теперь Аринга может перейти к запасному плану. И как бы он не оказался более жестким, — скривилась она. — Надо срочно возвращаться в Лагон. Я найду Тейта, — обернулась она к Маронгу. — А ты пока собери вещи. Часть оставь здесь, она не должна понять, что мы уходим.
— Ничего, что мы это открыто обсуждаем? А если Аринга подслушивает? — предположила я, машинально осматриваясь и оценивая обстановку. Дождь уже почти прекратился. Постепенно лагерь из разрозненных отсеков превращался в единое целое.
Если бежать, то сейчас, пока нас не видно.
— Вряд ли. Я бы заметила, — улыбнулась Лиора, показав слишком много зубов.
Мы с Маронгом остались наедине. Он хмурился, в уме перебирая, какие вещи забрать, а какие оставить, и машинально вертел пиалу… Я раньше не замечала, насколько красивые у него руки — ровные удлиненные пальцы, коротко остриженные вытянутые ногти, безупречная кожа. Когда он лишь одним прикосновением выжег паразита, несоответствие между формой и тем, что таилось под ней, пробрало до дрожи. Как если бы пианист вдруг пробил указательным пальцем крышку фортепиано. Или хирург раздавил бы череп в ладони.
А ведь Маронг — новичок. Насколько же опасна мастер Аринга?
— Трикси — кан, ты сможешь быстро передвигаться? — спросил он внезапно.
— Нет, — с сожалением признала я. — Слишком большой стресс для организма. И эмпатию с телепатией использовать в полной мере тоже не смогу… некоторое время. Нужно хотя бы отоспаться.
— Плохо, — поморщился он. И снова отвел за ухо прядь волос нервным жестом. — Она‑то как раз быстрее айра. Мы просто не сможем оторваться. А сделать это надо. В Лагоне ты можешь потребовать от мастера Оро — Ича расследования и защиты. Ведь формально ты ученица. Тебя нельзя убивать и мучить совсем нагло. Выживешь и сможешь доказать, что Аринга причастна, — окажешься в безопасности.
— Значит, будем выбираться отсюда и бежать под крылышко к мастеру Оро — Ичу… Под щупальце то есть.
«Нельзя убивать и мучить совсем нагло».
Надо запомнить формулировку. Пригодится.
— Ты уже улыбаешься, Трикси — кан, — сказал Маронг и сам улыбнулся. Глаза у него сейчас казались изумрудно — прозрачными, потому что вокруг был только дождь и сизоватая зелень травы.
Как‑то даже не верится, что этот симпатичный блондин с красивым лицом и руками музыканта пытался меня уничтожить.
Из вещей в лагере мы оставили два одеяла, на которых сидели у костра, и большую часть посуды. Мою сумку, набитую травой для маскировки, положили на самом видном месте. Больше похоже на детские шалости в школьной поездке, чем на попытки реально обмануть Арингу. Ну не может же опытный мастер повестись на такую ерунду?
— Совсем без вещей уходить нельзя, — нехотя ответил Маронг, когда я озвучила свои сомнения. — Но если забрать вообще все, то бегство могут обнаружить на сет раньше. А для нас это критично. И вот бы придумать, как отвлечь дозорных…
Он сказал что‑то ещё, но я не услышала, потому что в зону действия моего слабенького купола ворвался рыжий. Тридцать метров он преодолел за три с половиной секунды — и в прыжке повалил меня на землю. Глаза у него были сумасшедшие, темные, но не от блаженства, как в иллюзии Аринги, а от ярости.
И горел он так, что, кажется, обжечь мог.
— Ты в порядке? — выдохнул рыжий мне в лицо. По спине пробежали мурашки, и стало вдруг жарко.
Шрах, слишком близко!
— Нет, — ответила я честно, боясь пошевелиться, хотя Тейт меня не удерживал — всего лишь упирался руками в землю по обе стороны от головы и смотрел. В его разуме бурлило что‑то, чего я не хотела бы видеть и знать никогда. — Отпусти, пожалуйста.
Рыжий помедлил ещё секунды две и поднялся на ноги.
— Мы уходим, — обернулся он к Маронгу. — Лиора сейчас вырубает дозорных. Через четыре ката будет здесь. Я попросил Айку устроить большой переполох, так что ненадолго все отвлекутся. Рванем, когда начнется. Вообще я бы предпочел вас не брать, только Трикси, — признался он. Голос, обычно мягкий и жизнерадостный, отдавал холодным металлом. — Но мы же постоянно вчетвером были. Если двое исчезнут, то других двух Аринга будет спрашивать.
Он сказал — «спрашивать». Но подразумевал кое‑что другое, и Маронг понял без всякой телепатии:
— Если у Исэ — кан есть шансы сохранить тайну, то я выдам все, что знаю. И стану опасным свидетелем на случай, если Трикси — кан доберется до мастера Оро — Ича.
— Вот — вот, — хмыкнул Тейт недобро. — Считай, легко отделаетесь, если вас Ро потом соберет по кусочкам. Но вообще Аринга очень горячая, следов оставлять не любит… ты что, Трикси?
— Ничего.
Рыжий заметил, как я дернулась при слове «горячая», но, к счастью, не понял, почему. Шрах, лучше отформатировать себе память, чем позволить ему узнать о той  иллюзии! И о том, как я себя чувствовала из‑за нее.
Лиора впорхнула под купол через полминуты. Успела подхватить свою сумку и сказать, что дозорный сладко спит, а потом начался хаос.
К заданию устроить переполох Айка подошла ответственно и с фантазией. Не знаю, что сделала эта мелкая шкодливая девчонка, но в центре лагеря словно бомба взорвалась. Во все стороны брызнула жидкая грязь; часть холма исчезла, как не бывало. От ударной волны развеялась часть иллюзорных навесов, и хлынул дождь. Кто‑то пронзительно закричал. Верховая химера, которая мирно ждала на привязи в соседнем «гнездышке», вдруг ринулась к лесу гигантскими прыжками.
А я и опомниться не успела, как Тейт сгреб меня в охапку, вскочил на платформу — когда Маронг успел ее создать?! — и мы все вчетвером взмыли в небо. Края платформы изогнулись, смыкаясь в полупрозрачный шар.
«Похоже на мыльный пузырь», — пронеслось в голове.
— Сколько продержишься на максимальной скорости? — крикнул рыжий. Хватка у него стала сильнее, почти до боли.
— Семнадцать катов, — откликнулся Маронг, бледнея на глазах.
— До той скалы дотянешь? — ткнул пальцем Тейт в сторону дальнего склона. — Там лабиринты. Я был с мастером Оро — Ичем, запомнил дорогу. Можно срезать путь под землей и через долину, чтобы нас не перехватили в ущелье. Сумеешь?
— Ну… наверное. — Ответ прозвучал не слишком уверенно. — Должен уложиться по времени. Если дольше, то потом меня нести придется.
— Донесу, — усмехнулся Тейт жестко. — Всех троих, если придется. Выберемся. Сдохнем, но выберемся.
Звучало это ужасно парадоксально… но странным образом оптимистично. Поэтому я заткнула своего внутреннего скептика и просто пообещала себе, что обязательно выживу. И ни за что, ни за что не позволю умереть никому из нас.
Догоняй, Аринга. И посмотрим, кто кого.

Глава 10. БЕГОМ ПО ЛАБИРИНТУ, ВНИЗ ПО РЕКЕ

Обширные пустоты под горой, где слегка
безопаснее, чем в покоях мастера Лагона.

Из свитка «Загадки Лагона» 
До спуска в подземелья мы не дотянули.
Уже на подлете, буквально в трех метрах от земли, пузырь вдруг завибрировал, помутнел — и лопнул. Я была не в лучшем состоянии, поэтому даже сгруппироваться не сумела. Так бы и расшиблась, если б Лиора не задействовала бытовую магию и не смягчила падение: желтоватые вьюны, которые в изобилии покрывали склон, вспучились нам навстречу, формируя упругую подушку. Но больше всех повезло Маронгу — Тейт ещё в воздухе подхватил его на руки и ловко приземлился, устояв на ногах, только по склону немного съехал.
— Отрубился, — хмыкнул рыжий и безжалостно встряхнул парня. Затем переступил с ноги на ногу и глянул в сторону лагеря: — Жалко. Думал, он покрепче.
— Оценка неверная, — невозмутимо поправила его Лиора. Повинуясь мановению руки, вьюны расползлись обратно по склону, точно и не было никакой подушки. — Удивительно, что он вообще так долго смог удерживать сферу на четверых. Ты мог быть немного благодарнее.
Рыжий фыркнул:
— Вот когда очнется, тогда и похвалишь его. Сама, сама… Но вообще, если честно, скорость впечатляющая. Три — четыре сета в том же духе — и Аринга нас не догнала бы. Трикси, идти можешь?
Я прислушалась к своему состоянию. Слабость никуда не делась… Но пока вроде терпимо.
— Да. Какое‑то время.
— Вот и хорошо, — подытожил Тейт и, взвесив ещё разок Маронга, легко закинул его себе на плечо, как куклу, придерживая за бедра. Белобрысая голова бессильно мотнулась. — Начнешь уставать — скажи.
Вход в пещеру скрывался между корнями большого дерева. Рыжий сунулся внутрь, осмотрелся, затем велел нам отойти подальше от входа и подождать. Потом осторожно сгрузил Маронга на камни и зарылся в свою сумку.
— Что собираешься делать? — спросила Лиора. Голос у нее был напряженный.
— Капнуть кое‑что на порог, — ответил Тейт и продемонстрировал крохотный пузырек из темного матового стекла. — Чтоб сюда изо всех щелей нассова трава сползлась катов через сорок. Аринга, конечно, разорвись какая крутая, но это даже ее задержит. Если повезет.
— А если не повезет? — поинтересовалась я. М — да, мрачновато как‑то прозвучало…
— Ну, тут разные варианты, — весело откликнулся рыжий. Глаза у него красновато блестели в полумраке, отражая свет, падающий из проема. — Скажем, капну случайно раствор на себя, и тогда нассова трава увяжется за нами. Или Аринга пройдет здесь раньше, чем все хорошенько зарастет… Лиора, я шучу, успокойся, — потрепал он блондинку по голове. — Я этой дрянью балуюсь уже лет шесть, осечек не было. Вы пока лучше снимите с себя лишнее.
Лиора промолчала и начала разматывать шарфы. Я последовала ее примеру и сняла тюрбан. Мы как раз распихали вещи по сумкам, когда Тейт вернулся, снова закинул Маронга на плечо и сразу побежал вниз, на ходу раздавая указания.
— Трикси, свет сделай, там внизу вообще темно. Смотрите под ноги, здесь куча мелких хищных айров. И насекомые тоже встречаются. Бывает нассова трава и гаюс, но насчет них я заранее предупрежу, так что пока не дергайтесь. Если говорю «стоять» или «падать» — слушаетесь без вопросов, хорошо?
— Ты опытнее, значит, будешь вести, — согласилась Лиора. Под моими кривоватыми светильниками она казалась бледной до синевы. — Да, Трикси?
— Ну вот и распрекрасно, — подытожил Тейт, не дожидаясь моего ответа, и ускорился. — Примерно тридцать катов просто бежим, потом будет река. Я скажу, что делать.
Подземелье чем‑то напоминало убежище свободных. Только ходов здесь оказалось гораздо больше, настоящий лабиринт. Туннель раздваивался примерно через каждые сорок — пятьдесят шагов. Ступать приходилось с осторожностью, потому что под ногами была не ровная поверхность, а дикое нагромождение камней, рассеченное множеством глубоких трещин. Соскользнет, провалится нога на бегу — и привет, вывих. Из обещанных хищных пещерных обитателей, к счастью, не встретился никто. Я чутко прислушивалась к мыслям рыжего, но тот ощущал только уверенность, азарт и, пожалуй, удовольствие. Так, словно хорошо знал, что делал.
Это успокаивало.
На очередной развилке он, не глядя, выставил руку вперед — и один из туннелей опалила вспышка огня. Что‑то заверещало, удирая прочь; судя по гулкому звуку от прыжков, оно было крупным. Мы свернули в соседнее ответвление, где приходилось бежать, пригибая голову, а кое — где даже боком протискиваться. Ноги у меня начали наливаться свинцом, а легкие покалывало от нехватки воздуха.
Мелькнула мысль, что, может, пора уже попроситься на ручки…
— Стоять, — приказал вдруг Тейт. Мы застыли, как вкопанные, едва не врезавшись друг в друга, и вовремя: у самых мысков плескалась вода. — Посторожите Игамину, ладно? Чтоб он не убежал… и его не убежали. Я пока раздобуду лодку.
— Лодку? — недоверчиво выгнула брови Лиора. После кросса через подземелья она уже не выглядела безупречной светской красоткой. Светлый костюм запачкался, мокрые от пота волосы прилипли к шее, а на переносице маячило зеленоватое пятно.
Рыжий ухмыльнулся:
— Ну, что‑то типа, — и начал раздеваться.
Я машинально отвела глаза и пригасила иллюзорные светильники. После того, что показала Аринга, смотреть на его обнаженное тело было ещё слишком сложно.
«Соберись, Трикси. Это для дела. Глупо мочить единственный сухой костюм».
Логичные рассуждения помогали унизительно мало. Спокойствие никак не возвращалось. Чтобы хоть как‑то отвлечься, я села рядом с Маронгом и попыталась прощупать его биокинезом. Глупая трата сил, с одной стороны. А с другой — хорошая практика.
Шрах, кого я обманываю…
Послышался плеск; Тейт, кажется, вошел в воду.
Лиора опустилась на корточки рядом со мной:
— Как он там?
— Без сознания, — вздохнула я и обхватила колени, притягивая их к подбородку. Сыроватые камни холодили даже сквозь ткань костюма. — Можно привести его в чувство, но не уверена, что это пойдет ему на пользу. Он же сейчас накапливает магическую энергию или что‑то вроде, да?
— Баланс восстанавливает, — подтвердила Лиора и медленно обвела пальцем губы Маронга, припухшие и покрасневшие. — До последнего держался. Видишь, сам себя искусал… До крови, надо же. Но почти справился ведь. А мне раньше казалось, что он силен только со своей бандой.
— Насколько понимаю, он сам эту банду и сколотил, — вздохнула я. Грудь у Маронга едва вздымалась от слабого дыхания. — Значит, был лидером. А маги следуют только за тем, кто сильнее, верно?
— Или хитрее, — неохотно возразила Лиора и скосила на меня взгляд. — Ты окрестности прослушиваешь?
Я попробовала раздвинуть купол пошире. Голову тут же словно металлической сеткой сдавило.
— Нет. Могу охватить шагов десять, и только. Слишком устала.
— Тогда я послежу, — тихо ответила блондинка и привалилась боком ко мне. Я обняла ее по привычке, как вредную Лоран в детстве, и только тогда заметила, что она дрожит. — Отдыхай.
Кажется, ей было страшно.
Ох…
Слюна у меня стала вязкой, и я с трудом сглотнула. Присутствие Тейта ощущалось где‑то на периферии — яркий и теплый огонек под толщей воды, который слишком легко погасить. Высокий свод пещеры всего через несколько метров вниз по течению опускался почти вплотную к поверхности реки, оставляя просвет не более полуметра. Если тут каким‑то чудом и отыщется лодка, то плыть придется лежа.
Плеск и журчание воды порождали гулкое эхо, а на том берегу, невидимом отсюда, что‑то ритмично плюхало, словно огромная лягушка била растопыренной лапой по камню. И весь колоссальный горный массив над головой не давил так, как непроглядная темнота.
— Ну мы и попали, — пробормотала я.
Лиора шевельнулась, но ответить ничего не успела, потому что река вдруг взбурлила. От Тейта плеснуло такой концентрированной боевой яростью, что меня парализовало на мгновение. А затем на поверхности воды вспух огромный горб, раскрылся, как кокон бабочки, и в зеленоватом свете блеснул округлый панцирь диаметром метра три с половиной.
Не завизжала я по одной причине: дыхание перехватило. И почти сразу же за чудовищем вынырнул Тейт, замерзший, но очень довольный.
— Глубинный айр, — пояснил он невнятно, сплевывая воду через плечо, и скользнул на берег. По — собачьи отряхнул голову, обтерся шарфом и натянул слегка отсыревший костюм. — Я его прибил, удалил лапы и нижнюю часть панциря, а воздушные пузыри оставил. В общем, на этой штуке можно плавать, по весу должна выдержать. Других водных айров отпугнет вонючка, ну, то есть одна железа. Надрезанная. Заодно и Аринге будет сложнее нас выследить… Наверное, — добавил он с сомнением, смыкая липучку на плече.
Лиора выпрямилась. Вид у нее был непроницаемый, доброжелательно — вежливый. Прямо советник — посланник на дипломатическом приеме.
— Ты хочешь сказать, что вот так просто нырнул на самое дно подземной реки…
— В пещеру заплыл, — скромно поправил ее Тейт.
— …в подводную пещеру, там отыскал глубинного айра, убил его голыми руками и разделал? И все это — в течение десяти катов. Я ничего не упустила?
— Ну, так мы торопимся, чего размусоливать, — дернул рыжий плечом. — Игамина не очнулся? Нет? Давайте я его тогда первого погружу. И сами в воду не суйтесь, а то промокнете, а нам ещё долго плыть.
— Чокнутый, — прошептала Лиора, с трудом поднимаясь. Ноги у нее, похоже, затекли. — Точно, чокнутый, двинутый на риске…
— Ну ты сейчас меня совсем захвалишь, — насмешливо откликнулся Тейт и подхватил Маронга на руки, как принцессу. — Панцирь лучше подержи поближе к берегу, чтоб не опрокинулся.
Удивительно, но строптивая блондинка послушалась беспрекословно.
Когда мы все забрались в импровизированную лодку, рыжий велел лечь, наклонить голову, держаться друг за друга и за выступы на панцире. Маронга мы с Лиорой на всякий случай уложили между собой и обняли с двух сторон, чтобы не соскользнул ненароком и не замерз: когда люди без сознания, то температура тела и так понижается. Бедолага, вот ведь ему досталось…
— Огоньки погаси, — попросил Тейт, вытягиваясь у меня под боком. — Реку я помню хорошо. Если ничего не завалило и русло не изменилось — это хороший шанс оторваться от Аринги. Там два раза будут пороги, но небольшие. Побрызгает, может, но пройдем без проблем. А вот дальше — водопад. Придется кое — куда поднырнуть. Зато, если получится, сможем просушить вещи. И поесть, — добавил он мечтательно. — Лиора, отпускай, а?
Блондинка приглушенно выдохнула, и панцирь отцепился от берега с тем же еле слышным чмоканьем, с которым переспелая виноградина отделяется от ветки. Что‑то плюхнулось в воду, а затем с краев нашей «лодки» взметнулись веревки — водоросли? — и слегка прижали нас, как ремни безопасности.
— На всякий случай, — тихо пояснила Лиора и неловко поерзала.
Панцирь отчалил и поплыл — сперва очень медленно, а затем быстрее. В темноте не было видно ужасающе низкого потолка. Я лежала, закрыв глаза, и представляла, что в надувной лодке сплавляюсь по речке вместе с дядей Эрнаном, братьями и кузиной Лоран. Стоит поздняя ночь, где‑то вдали едва слышно поёт птица, ветер доносит слабый аромат элирий… Мы в безопасности. Все хорошо.
Все хорошо…
Я сама не заметила, как задремала. А очнулась совершенно потерянная — сколько времени прошло, где мы? Маронг уже пришел в себя, но лежал по — прежнему тихо, не двигаясь; судя по мысленному фону, он был голоден и слегка замерз. Лиора негромко напевала песню без слов, и этот звук сливался с шумом воды. Тейт крепко прижимал меня к себе, обхватывая за талию.
— Проснулась? — хрипло спросил он и, кажется, улыбнулся. — Как, оправилась?
— Вроде бы, — ответила я осторожно. Действительно, навязанная тоска отступила ещё дальше, и разум окончательно прояснился. Осталась глухая тревога, но и немудрено, в нашем‑то положении. Тур на зависть экстремалам, ага… — Где мы? Я долго спала?
— Первые пороги прошли, — откликнулась Лиора, оборвав песню. В груди кольнуло от сожаления — быстро тающего, но острого. Странная, переливчатая мелодия удивительно подходила этому месту и состоянию — подземной реке, пещерам и смутному ощущению надвигающейся опасности. — Ты даже не проснулась. Так устала?
— Вроде того, — уклончиво ответила я. Не говорить же, что червяки Аринги долго аукаться будут. Например, быстрой утомляемостью.
Маронг под боком шевельнулся:
— Зато я очнулся не вовремя. Представь ощущения, Трикси — кан: проснуться в темноте, на спине у какого‑то существа, связанным по рукам и ногам. Да ещё вокруг вода плещет и грохочет.
Я представила и содрогнулась. А Тейт рассмеялся и, высвободив руку, то ли пихнул Маронга, то ли потрепал ободряюще.
— Терпите, недолго осталось, — пообещал рыжий. — Нам вообще охрененно везет. Чудеса прямо.
— Будем надеяться на лучшее, — заключила Лиора тихо.
Я попыталась снова задремать, но не смогла — слишком холодно было, да и одежда отсырела от брызг. К тому же пороги начались раньше, чем ожидалось. Панцирь толкался между камнями и подпрыгивал, а в одном месте едва не застрял. Волны плескали внахлест, и спасал только прозрачный купол, поставленный Маронгом. Когда мы вновь выплыли на спокойное место, рыжий развесил в воздухе фонари и привстал, озираясь.
— Почти на месте, — сказал он уверенно. — Через десять — пятнадцать катов нужно будет застопорить панцирь. Кто возьмется?
— Я, — вызвалась Лиора, близоруко щурясь на свет. Лицо у нее стало совершенно беспомощным. Мое, подозреваю, не лучше было. — Бытовая магия у меня неплохо выходит, к тому же тут есть водоросли, — и она выразительно дернула за одну из «веревок», удерживающих нас на панцире.
— И устала ты меньше всех, — задумчиво склонил голову к плечу Тейт. — Ну, хорошо. Кстати, кто сколько под водой протянет? С учетом, что я тащу, плыть не надо.
— Пять с половиной катов, — небрежно откликнулась блондинка.
— Около трети сета, если пузырь вокруг головы сделаю, — ответил Маронг. — Если просто так, то шесть катов.
Мне взвыть захотелось. Они что, рекордсмены тут все? Или водоплавающие от рождения?
— Трикси? — вопросительно посмотрел Тейт.
— Полтора ката, — нехотя призналась я. — И это с учетом биокинеза. И если не психану в самый ответственный момент.
Рыжий перевел задумчивый взгляд на Маронга:
— Сможешь держать пузырь на расстоянии?
— Вряд ли, — с сожалением откликнулся тот.
— Трое там не пройдут, а сам ты дорогу не найдешь, — пробормотал Тейт, затем глянул на меня и улыбнулся: — Не дрейфь, выкрутимся.
— А сколько нужно плыть? — поинтересовалась я мрачно.
Рыжий не ответил, только улыбнулся солнечно, и живот у меня скрутило от дурных предчувствий. Вот шрах!
Тем временем журчание воды почти стихло. Река неторопливо вынесла нас в большую пещеру. Своды терялись во тьме, а по краям наконец‑то показались берега — очень далеко, но все же. Впереди река опять сужалась и ныряла в туннель, и оттуда доносился зловещий грохот. Пресловутые водопады?
— Здесь, — коротко скомандовал Тейт и указал пальцем на высокий берег. Наша «лодка» тут же вильнула влево. Водорослевые веревки взметнулись и впились в скалы, надежно фиксируя ее. — Раз ты держишь, то придется тебе идти последней. Потерпишь?
— Разумеется, — с достоинством ответила блондинка, хотя уверенной она вовсе не выглядела.
Естественно, кому захочется сидеть в одиночку в подземелье, когда по пятам идет кровожадный мастер, а кругом полно хищных тварей. Разве что адреналиновым маньякам вроде Тейта, но это не в счет.
— Значит, решили, — резюмировал Тейт, словно откликаясь на мои мысли. — Сначала я переправлю сумки, потом Игамину, чтоб он вещи охранял, потом Трикси, потому что ее нельзя одну. По — моему, превосходный план. Главное под водой ни на кого не натолкнуться.
Да уж, чудесные перспективы.
Первая часть плана, впрочем, прошла без сучка без задоринки. Рыжий запаковал сумки так, чтоб внутрь вода не попадала, и нырнул, напоследок сунув нам троим свой шарф со словами: «Делайте, что хотите, хоть жуйте его, хоть вытирайтесь, но чтоб он пах вами». Отсутствовал минут пятнадцать по объективному времени, и целую вечность — по субъективному. Выплыл довольный и сообщил, что подводный туннель в порядке, а на другом конце все вроде бы тихо.
— Ты следующий, — весело заявил он Маронгу. — Раздеваться будешь или как?
Маронг оглянулся на нас с Лиорой, дернул себя за прядь волос и безразлично откликнулся:
— Или как. Все равно уже промок. Легче на месте высушиться.
Когда оба парня оказались под водой, я выдохнула с облегчением. Судя по тому, что никаких «пузырей» вокруг головы Тейт создавать не попросил, плыть было все‑таки меньше шести минут. В принципе, даже если я захлебнусь, то меня потом могут откачать… Но как‑то хочется без крайностей обойтись, что бы там ни говорил мастер Оро — Ич о пользе экстремального опыта.
На сей раз рыжий обернулся быстро, и десяти минут не прошло.
— Теперь ты, — подплыл он ко мне и положил холодную руку на плечо. — Сначала ляг и немного подыши. Успокойся абсолютно и доверься мне, все будет хорошо, я обещаю. Когда будешь готова, набери воздуха и махни рукой. Я сдерну тебя с панциря, и мы поплывем. Если воздуха все‑таки не хватит, не пугайся, у меня есть план.
Если исходить из принципов логики и рационализма, то следовало бы хорошенько расспросить рыжего, что он задумал, обговорить варианты действий на случай, если что‑то пойдет неправильно, и так далее. Но я представила воочию заплыв в абсолютной темноте по длинному — длинному подводному туннелю… И трусливо решила положиться на Тейта. Не угробит же он свою добычу? Только напомнила напоследок:
— Два ката — самое большое. Дольше не смогу.
— Да я понял уже, — нетерпеливо улыбнулся он. И спохватился: — С шарфом‑то что‑то сделала? Запах подсадила? Или забыла?
— Плюнула на него, — честно призналась я.
Прикасаться к алому куску ткани после того, как в иллюзии он сыграл роль секс — игрушки… Нет, увольте.
Тейт почему‑то рассмеялся:
— Сойдет.
Медлить дальше было нельзя.
Я глубоко и спокойно вздохнула семь раз, на восьмой задержала дыхание и сделала знак Тейту. Рыжий одним движением сдернул меня с панциря. Ледяная вода обожгла, но неприятные ощущения длились лишь несколько секунд.
«Никаких волнений, Трикси, — пронеслось в голове. — Негативные эмоции мешают задерживать дыхание. Никаких волнений…»
Бесполезно. Бронежилет, врученный перед бомбардировкой, и то успокоил бы лучше. Сердцебиение ускорилось, биокинез почти не действовал. А ведь это — только начало!
Тейт бесцеремонно обхватил меня под грудью, а затем вода вокруг нас точно вскипела. Я едва не закашлялась от испуга, но потом сообразила, что мы просто сдвинулись с места, только очень быстро. С зажмуренными глазами было не различить, что происходит вокруг. В туннеле мы, плывем прямо или сворачиваем? Я до боли цеплялась пальцами за одежду рыжего и отсчитывала про себя секунды.
…семьдесят, семьдесят один, семьдесят два…
Температура воды немного изменилась, словно здесь били горячие источники. Что‑то вспыхнуло очень ярко и тут же погасло. Тейт крутанул меня, отгораживая от опасности, и напрягся. Уши на мгновение заложило, как от взрыва. Шрах, на нас ведь никто не напал?
…девяносто пять, девяносто шесть, девяносто семь…
Стало холоднее, но ненадолго. Предельные две минуты давно закончились. И в какой‑то момент я поняла, что если не выдохну сейчас, то просто отключусь. Сделала глотательное движение, но продлила агонию лишь на пару мгновений.
Из горла вырвался воздух. Но вода не хлынула, потому что Тейт извернулся и притиснул свои губы к моим, до боли. Зажал мне нос — и выдохнул.
Я ведь уже целовалась раньше. С разными людьми. И с ним — тоже. Но так — никогда. И, кажется, запомню этот глоток воздуха, один на двоих, на всю жизнь.
«Держись», — отчетливо подумал рыжий.
Я успела ещё раз досчитать до пятидесяти, когда пытка вдруг закончилась. Мы вынырнули на поверхность. Воздух был невозможно, невероятно сладким. Забыв обо всех техниках, я ловила его ртом, пока Тейт удерживал меня. А потом, когда успокоилась, спросил:
— Как ты?
— Вроде бы жива.
Горло саднило, поэтому голос был хриплым. Вокруг царила абсолютная темнота, ни искры света. Так, словно глаза остались на той стороне подводного туннеля. Вода теперь казалась теплой. И откуда‑то дул ветер, слабый, но ощутимый.
— Я чувствую, — снова засмеялся он, и этот звук далеко разнесся над поверхностью воды. Похоже, мы вынырнули в озере. — Четыре ката. Я нарочно не сказал.
В груди поселился комок боли — видимо, слишком долго дыхание задерживала. Да, наверняка…
— Зачем?
Мысли его я не читала, но готова была услышать что‑то вроде: «Чтобы ты не пугалась заранее». А рыжий, мелкая дрянь, произнес спокойно:
— Чтобы ты запомнила это чувство. Как сейчас. И верила мне, понимаешь? Даже если у тебя не хватит воздуха, пока я рядом, бояться нечего.
— Ты ведь не о подводном плавании говоришь.
— Нет.
— Сволочь.
Он фыркнул — и обнял меня прямо в воде, лбом прижимаясь ко лбу, удерживая нас двоих на плаву лишь ногами.
— Ты веришь, Трикси?
«Да», — подумала я. О да.
А вслух сказала:
— Посмотрим на твое поведение.
Пусть не думает, что женщины семьи Бланш могут растаять так легко.
Но рыжий ничуть не обиделся — хмыкнул, перехватил меня поудобнее и шустро погреб к невидимому берегу. И появилась жутковатая идея: эта ходячая проблема случайно мысли не читает?
Вот ужас был бы.
Плыть, к счастью, пришлось недолго. Берег оказался песчаным и пологим. Тейт ещё немного меня помучил неведеньем, а потом громко приказал Маронгу вылезать из укрытия и разводить огонь.
— Это безопасно? — сипловато поинтересовался тот из темноты. Похоже, ему тоже досталось во время заплыва, хотя и не в том смысле, как мне.
— Не — а, — коварно протянул рыжий. — Но зато согреемся и поедим нормально. Я притащу Лиору и нырну ещё раз. Кое‑что съедобное заметил по дороге.
— Не ту кусачую штуку, которая схватила меня за ногу? — мрачно поинтересовался Маронг.
Я подавилась вдохом. Ничего себе, приключения!
— Именно ее, — ответил Тейт невозмутимо и нырнул, уходя от дальнейших расспросов.
— Зараза, — меланхолично прокомментировал это Маронг и наконец зажег светильники. Я рефлекторно сощурилась. После заплыва он выглядел слегка пожеванным. Подозреваю, у меня видок был ещё более жалким. — Впрочем, как ни грустно признавать, Танеси — кан прав. Надо обустраивать лагерь.
Мы успели только найти местечко почище, когда вынырнул Тейт с Лиорой вместе. Она тут же отпихнула его и сама поплыла к берегу. Рыжий хмыкнул и направился за ней, нарочно не догоняя и держась поодаль. Под мышкой у него была зажата какая‑то дохлая зверюшка, вроде выдры, только побольше раза в два, с гребнем вдоль позвоночника и не с одним, а с тремя хвостами — лопатками.
— Он приставал к тебе, Исэ — кан? — с намеком на сочувствие поинтересовался Маронг, наблюдая за взбешенной блондинкой, кое‑как отжимающей одежду, с безопасного расстояния.
— Айе, нет. Хуже, — откликнулась Лиора. — Он свернул, чтобы поохотиться. И бросил меня посреди туннеля.
— Я же вернулся через полката, — возразил Тейт, помахивая дохлой зверушкой с видом оскорбленной невинности. Намокшие волосы издали казались не рыжими, а красными. — Так что не считается.
— Подойди ближе, и недосчитаешься чего‑нибудь, — очень вежливо сообщила Лиора.
— Обойдусь. Кстати, у тебя там айр около ноги. Вроде бы ядовитый…
Блондинка взвизгнула и совершила такой прыжок, которому позавидовали бы герои эпических саг. Маронг умудрился создать в воздухе что‑то вроде полупрозрачного гамака и поймал ее, не позволив рухнуть обратно в воду. Тейт же, насвистывая, прошлепал по берегу, сунул мне в руки убитого зверька и удалился в темноту, крикнув напоследок:
— Я за дровами. И айр не ядовитый, я пошутил.
— У него кошмарное чувство юмора, — задумчиво произнес Маронг, помогая Лиоре спуститься на землю.
— На самом деле хорошее, — со вздохом возразила я. — Наверняка со стороны наблюдать смешно. Готова спорить, что мастер Оро — Ич, когда снисходит до наблюдения, просто покатывается со смеху.
— Спасибо, ты очень меня утешила, — язвительно отозвалась блондинка.
— Может, тебя больше утешит, что я вообще с Тейтом живу круглые сутки?
Маронг с Лиорой уважительно замолчали. Выражения лиц у них были дивные — смесь ужаса и сочувствия.
Место для лагеря рыжий, надо признать, выбрал что надо. Огромная пещера — светильники, запущенные в стороны, погасли прежде, чем добрались до дальних стен. Своды терялись примерно на высоте тридцатого этажа. Не верилось даже, что мы так глубоко спустились… Но, что самое удивительное, здесь хватало растительности. Из вялых хвощей получились отличные лежанки, теплые и мягкие. Вокруг стоянки Маронг тщательно рассыпал какие‑то порошки из своей сумки, которые вроде бы отпугивали насекомых и нассову траву. Лиора в это время освежевала и распотрошила убитую зверушку, ловко и хладнокровно. Я на правах изнеженного жителя цивилизованного мира старалась не смотреть, чтобы не портить аппетит.
Хворост мы насобирали поблизости и к возвращению Тейта не только разложили костер, но и успели запечь мясо, натертое солью и специями. Меня мучило подозрение, что загадочная дичь никак не входит в список безопасных для иномирянки продуктов, но Лиора успокоила, уверив, что звери, обитающие в пресной воде, обычно мало чем отличаются от привычного фуубе.
Но кое‑что беспокоило гораздо сильнее изменений в диете.
Улучив момент, когда Лиора с Маронгом были заняты только друг другом и ужином, я отозвала Тейта в сторону и тихо спросила:
— Как думаешь, Аринга нас не преследует?
— Отстала, но вряд ли потеряла насовсем, — едва слышно шепнул рыжий, отводя взгляд. — Я, конечно, путаю следы, чтоб ей труднее было, но общее направление она улавливает. С разбросом в сет пешего хода. Из‑за этого, — и он прикоснулся к повязке у меня на шее. — Там был червь сомнения, ее творение. Его можно выдрать, но что‑то все равно останется. А свою магию Аринга почувствует с любого расстояния… Только остальным не говори. Девять — десять спокойных сетов у нас есть. Нужно хорошо отдохнуть и составить план.
— План чего? — придушенно спросила я, хотя ответ знать не желала.
— Убийства, — жутковато улыбнулся Тейт. — Ты же не думаешь, что мастера можно остановить как‑то по — другому? Наивная ты, Трикси.
Мы стояли на влажном песке, босые и полуголые, потому что одежда сушилась у костра. Пахло морем и запеченным мясом. Вода лизала берег у самых ступней. Лиора смеялась; кажется, шутки Маронга имели у нее успех…
А мне ещё никогда, с самого первого момента в этом мире, не хотелось оказаться дома сильнее.

Глава 11. СЛАБОЕ МЕСТО

Агрессивно выраженный отказ
немедленно сдаться и умереть.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Под землей не различить было, день стоит или ночь. Но спали мы как убитые. Мне выпало дежурить третьей. Я около двух часов держала рассеянный купол метров на триста. ещё недавно это стало бы поводом для гордости, но не теперь. Как‑то незаметно у меня вошло в привычку перешагивать через «не могу», и обнаружилось внезапно, что многие барьеры надуманные.
Некоторые из давно известных фактов представали в новом свете.
Например, то, что в особом отряде полиции у нас служили псионики максимум третьей ступени. Однако они легко скручивали преступников вдвое сильнее. Раньше с трудом верилось, что такое возможно. Но потихоньку я начала осознавать пропасть, которая лежала между очень талантливыми обывателями и специалистами, оттачивающими навыки до совершенства, причем зачастую — в боевых условиях. Псионические способности можно сравнить с холодным оружием. Из двух оперативников с ножами победит более опытный, но дайте здоровенный тесак ленивой девчонке — и ее скрутит даже курсант.
Интересно, насколько велика разница между начинающими магами и теми, кто дрессирует свою силу столетиями? Есть ли какой‑то шанс на победу, хоть призрачный?
Поначалу не верилось, что нас вообще реально найти. Нет, ну действительно — полет, затем бег по лабиринтам, долгий сплав по извилистой реке и заплыв через подводный туннель. Никакой нюх не поможет пройти по следу. Тейт утверждал, что Аринга чувствует мое месторасположение с точностью «до сета пешим ходом». То есть разброс — пять — десять километров! И не в долине, на открытом месте, а в недрах под горным хребтом.
В конце концов, не проплавит же она круговой туннель, чтобы вычислить, где мы скрываемся?
Или для магии нет ничего невозможного?
Я покосилась на костер. Последнюю охапку хвороста кинула Лиора в конце своего дежурства. И вот уже два часа веточки горели ровным пламенем, лишь слегка обугливаясь. Жара, между тем, вполне хватало, чтобы обогреть лагерь, временами хотелось даже отодвинуться подальше. Что это: особый огонь, волшебные дрова или вообще незнакомый процесс с выделением тепла, замаскированный под примитивное горение?
Шрах его знает.
Магия, магия… Я в Лагоне — как дикарка, попавшая в мегаполис. Таращусь на злых железных зверей и пытаюсь молиться выключателям, потому что не понимаю, как это все работает. И в союзниках у меня — три школьника, а охотится за нами пресловутый оперативник.
С тесаком, ага.
Я с трудом сдержала стон и уткнулась подбородком в колени.
— Устала? — мгновенно отреагировал рыжий, приподнимаясь на локтях. Вот только что спал как младенец, а в следующую секунду — сознание кристально ясное. Чудеса… — Давай сменю тебя, а ты отдохни. Я уже выспался.
Гм. Ну, может, два школьника и один мелкий оперативник.
«Как думаешь, у нас есть шансы?» — хотела спросить я, но вопрос застрял в горле.
Лиора и Маронг спали по ту сторону костра, на одной лежанке. Их лица даже в забытьи сохраняли тревожно — сосредоточенное выражение, а ноги были сплетены, как у любовников. Единственное на весь лагерь теплое покрывало, отрез темно — красной плотной ткани, задралось почти до колен. У Маронга длинные пряди волос пересекали скулу и щеку наискосок, щекоча кончиками губы. Лиора прижималась к нему, прикусив бессознательно его воротник, и ее светлые волосы топорщились иголками почти как у мастера Лагона.
— Трикси?
В завораживающей тишине, которую лишь изредка нарушал плеск воды или шорох в траве, шепот Тейта показался оглушительным.
— Все в порядке, — улыбнулась я. Лицевые мышцы свело — до того ненатурально получилось. — Задумалась просто.
— Про Арингу? — понимающе склонил голову к плечу рыжий.
Красноватые отблески огня превращали его глаза из темно — синих в черные. Слегка пахло горьковатым дымом, как на старом пожарище.
— Вроде того, — признала я нехотя. — И мысли все какие‑то неутешительные.
— Отдыхай, — коротко посоветовал Тейт, глядя исподлобья. — Ты — наше секретное оружие. Поэтому набирайся сил.
«Секретное оружие», ну конечно.
А что если…
Мысли покатились по накатанным рельсам прямиком к неприятным выводам.
Аринге я нужна как добыча, как «чистый лист» для резонанса. Исчезнет желанный приз — прекратит ли она преследование? Или из принципа завершит охоту и добьет свидетелей?
Лиора шевельнулась во сне и сползла ниже, утыкаясь Маронгу в ключицу.
В горле у меня появился комок.
Если промолчу сейчас из трусости, а потом этих двоих хоронить придется, никогда себя не прощу.
— Тейт, — тихо позвала я. Он заинтересованно поднял голову. — Слушай, а если устроить резонанс сейчас, Аринга отстанет?
Рыжий вздрогнул как от пощечины. Из глубины его существа поднялась темная волна злости, смешанной с предвкушением и чувством вины. Дикий, обжигающий коктейль… Наверное, так и выглядит искушение.
— Не — а.
Голос был абсолютно безмятежным, несмотря на бушующую внутри бурю. Я сглотнула и заставила себя продолжить:
— А ты бы стал сильнее? Это увеличило бы наши шансы на спасение?
Тейт улыбнулся — и плавным движением обтёк костер, быстро и совершенно беззвучно. Я рефлекторно отшатнулась. А он придвинулся почти вплотную, так, что жар тела ощущался яснее, чем тепло от огня.
— Что‑то я не совсем понимаю, Трикси, — произнес рыжий бесчувственно. Темные глаза были сощурены. — Ты что, предлагаешь мне отвести тебя на пляж, разложить там и отыметь? Пропустить через тебя всю свою силу? А потом случайно слететь с катушек. — Он опустил взгляд на мою шею, затем ниже. Меня как электрическим разрядом прошибло. — Что‑то слишком сильно сжать, где‑то перегнуть… Не нарочно. Пару костей сломать. Порвать что‑нибудь. — Он улыбнулся, показывая ровные белые зубы, и я поняла, что трясусь так, что даже ровно сидеть не могу. — Ты, правда, не почувствуешь, потому что когда через тело проходит такой поток магии, как у меня, то крышу срывает. Может, очень хорошо будет, а может, жутко больно. Тут не угадаешь, Трикси.
У меня в горле пересохло. Я с трудом сглотнула и облизнула саднящие губы.
— Ты… ты ведь с самого начала собирался это сделать.
— Ну да.
У Тейта внутри бесновалась такая буря, что я уже не различала отдельных оттенков эмоций или фрагментов мыслей. А лицо — спокойное, безмятежное, даже светлое, словно у дочерей воздуха на гравюрах.
— И… поменялось что‑то?
Он смотрел на меня некоторое время — такой же нечитаемый и непознаваемый. А затем бездна в его разуме начала медленно смыкаться. Оскудевший поток ярких и чистых эмоций постепенно оживал.
— Извини, — ответил Тейт, отводя взгляд, и отсел. Я с трудом перевела дыхание, ошеломленная напором. Руки подгибались и дрожали. — Можно рискнуть, конечно. Я постараюсь быть острожным и ласковым. Игамина с Лиорой сделают вид, что ничего не слышат. Сил у меня станет очень много, а ты проваляешься без сознания несколько сетов… Ну, в лучшем случае. Только вот вряд ли получится справиться с Арингой тупым напором. Возможности… — он сжал кулаки и осекся. — Ну, возможности у меня и так больше, чем у нее. Дело в опыте. Нужно встретить ее чем‑то неожиданным, с чем она никогда не сталкивалась. Вы мое оружие — ты и Игамина. То, что можете делать только вы, и то, о чем Аринга не знает.
«А что особенного в Маронге?» — пронеслось в голове, но сказала я почему‑то:
— Спасибо.
Рыжий улыбнулся, тепло и солнечно. От него повеяло нежностью и спокойным обещанием защиты.
— Не бойся, Трикси. Я бы провел резонанс, если б знал, что это поможет. Но не поможет ведь. Не теперь. Будем справляться так. — Он снова приблизился ко мне, быстро и влажно поцеловал, мазанув языком по губам напоследок. — Иди и поспи. Ты должна набраться сил. Время ещё есть.
Я растерянно оглянулась. Голова кружилась похлеще, чем после иллюзии Аринги.
— А… Маронг как же? Вроде его очередь сторожить?
— Пусть тоже отдыхает, — махнул рукой Тейт. — Я все равно уже выспался, а ему силы не помешают.
Лечь и отключиться после такого разговора было нереально. И все же я так и поступила. Уняла бешеное сердцебиение, выровняла дыхание, свернулась клубком на лежанке, ещё теплой после Тейта, и отключилась.
Мне приснился кошмар. Первый настоящий, сюжетный кошмар в этом мире. Будто бы мы с рыжим сидим в обнимку на полу холодной белой комнаты, где одна стена стеклянная. А за ней ожесточенно спорят двое, мужчина и женщина. Эрнан Даймонд, высокий и пугающий, как в детских воспоминаниях, с черным ободком наушников поверх непослушных золотистых волос, и почему‑то Аринга, едва накрашенная и с аккуратной стрижкой бизнес — леди. Они в медицинских халатах с гнилостно — багровыми бейджами на груди, слева; руки движутся точно сами по себе, рты беззвучно раскрываются. И я понимаю, что мы ещё совсем маленькие, и все это какая‑то чудовищная ошибка — белая комната, стекло, холодный пол. Хочу закричать, кажется, но рыжий дергает меня за рукав и молча указывает вверх. Там, в потолке, отверстия, крошечные, едва заметные. А потом дядя Эрнан с Арингой вдруг успокаиваются и одновременно смотрят на нас. И я понимаю с ужасом, что сейчас через эти самые отверстия пойдет газ. И никуда от него не деться.
«Даже если у тебя не хватит воздуха, пока я рядом, бояться нечего».
Очнулась я с голосом Тейта в голове — взмокшая от страха, с колотящимся сердцем.
Костер горел немного жарче. Над ним парили, проворачиваясь, маленькие кусочки мяса. Аромат стоял умопомрачительный, а на языке чувствовалась едва заметная горчинка шерги.
Лиора и Маронг шептались с другой стороны костра. Тейта и след простыл.
— Где? — мрачно спросонья поинтересовалась я.
— Осматривает пещеру, — с запинкой откликнулась блондинка. — Мм… Завтракать будешь? У нас довольно неплохой…
— Тоже кошмары? — перебил ее Маронг, глядя исподлобья. Из‑за освещения глаза у него были сейчас болезненно — зеленого оттенка.
Я не ожидала вопроса, поэтому сглотнула и отвернулась.
— Всем что‑то снилось, — подала голос Лиора. — Почему, интересно…
— Думать надо меньше, — весело посоветовал Тейт, выныривая из узколистых кустов. — Я вот не думаю, и никаких кошмаров. Круто, да? Кстати, о крутых штуках. У нас четыре пути отхода. И нигде пока Аринги не видно. Так что завтракаем спокойно. Потом надо заглянуть подальше. Лиора? — спросил он неожиданно серьезно.
Блондинка согласно склонила голову к плечу.
Завтракали торопливо, нервно, с натужным весельем. Я наступила на горло своей гордости и выклянчила у Тейта его порцию сладостей, чтобы способности не подвели в нужный момент. Отчего‑то эмпатия и телепатия требуют куда больше быстрых углеводов, чем все остальные псионические таланты, вместе взятые… Когда от мяса и шерги одни воспоминания остались, рыжий посмотрел на Лиору:
— В общем, прежде, чем что‑то планировать, нужно выяснить, где сейчас вообще Аринга. Сможешь прямо сейчас?
— Разумеется, — с достоинством ответила она и оглянулась. — Место вроде бы подходящее.
При чем тут место, я поняла не сразу. Лиора неторопливо разулась, поставила сапожки под бок к Маронгу и отошла поодаль от костра. Затем подняла руки над головой, скрещивая запястья и запрокидывая голову… и закружилась, медленно и плавно.
Больше всего это походило на танец.
Не знаю, что видели мальчики, кроме чувственных движений, и почему сидели в таком напряжении, но я была заворожена и покорена. Лиора медленно выплетала вокруг своего тела оболочки, одну за другой, и отталкивала их от себя. Оболочки раздувались, как мыльные пузыри, и каждая следующая отбрасывала предыдущую чуть дальше. Сперва это происходило беззвучно. Но когда их число перевалило за несколько десятков, послышался нежный звон.
Множество тончайших, нежных коконов заполнили пещеру целиком, пронизали тьму — слой за слоем, каждый со своим тембром и частотой, а все вместе складывалось в отрывистую джазовую мелодию. Если только бывает джаз, который играют на колокольчиках…
Кажется, я начинала понимать, почему этих магов называют внимающими и поющими.
Звук усложнялся, эхо разносилось все дальше — через толщу камня, через воду и громадные пустоты. Крещендо без пределов; концерт для эмпатии с оркестром. Но, когда мелодия достигла кульминации, Лиора вдруг замерла.
И — прислушалась.
Оболочки начали съеживаться и смыкаться, все быстрее, сливаясь в шелестящий поток. И лишь потому, что мои чувства были до предела обострены, а нервы — оголены, я различила тот образ, который мелодия принесла обратно. Аринга?..
Лиора вскрикнула вдруг и бросилась бежать. Тейт среагировал вовремя — подсек ее, сгреб в охапку и швырнул Маронгу, крикнув:
— Держи крепче!
Я сработала на чистых рефлексах — учуяла панику и ударила в Лиору густой, душной волной спокойствия. Блондинка задышала чаще, потом перестала извиваться в руках у Маронга и постепенно утихомирилась.
— Так плохо? — спросил Тейт, улыбаясь. — Она близко?
Похоже, чем хуже ситуация, тем шире у него ухмылка. Бр — р–р, не хочу увидеть, как он рассмеется.
Лиора дернула головой — то ли выражение согласия, то ли конвульсия.
— Она спустилась вниз по реке, за водопады, и попала в грот с гаюсом. Была ранена, но ушла на несколько уровней ниже. Но… — Блондинка запнулась. — Но она отчего‑то почти уверена, где мы. Хочет немного отдохнуть и затем ударить. Она… — Голос сорвался. — Она не будет убивать сразу. Я никогда не…
— Тсс, — прижал Маронг палец к ее губам и качнулся из стороны в сторону, не размыкая объятий. — Тсс. Мы ещё живы, и она не поймала нас. Никто никого не мучает. Это просто мысли.
— И лучше бы им просто мыслями и оставаться, потому что воображение у Аринги что надо, — хмыкнул Тейт, едва сдерживая ликование, хотя веселиться, по — моему, поводов не было. Даже у адреналинового маньяка.
Впрочем, что я знаю об адреналиновых маньяках? В моей семейке таких не водилось.
— Спасибо за ободрение, — с сарказмом отозвалась Лиора и попыталась сесть, оттолкнув Маронга.
В голове у рыжего промелькнула тень ярости, но только на долю мгновения. Он взвился на ноги и сиганул через костер, а потом рявкнул на всю пещеру:
— Идиоты! — Лиора испуганно прыгнула обратно в объятия к Маронгу, тот сжал ее, бледнея, и застыл. Я тоже не рисковала шевелиться. Тейт обвел нас пылающим взглядом. — Вы, придурки унылые. Не поняли, что ли? Аринга попалась. В нашу дурацкую ловушку. В тупую, прямолинейную, наивную ловушку с шарфом. И не просто попалась, а едва не сдохла в пещере с голубым мхом, так спешила нас догнать. И понимаете, что это значит? — Тейт присел, щурясь. Языки пламени подсвечивали его силуэт из‑за спины. — Ее можно обмануть. Она нас недооценивает, даже сейчас. Иначе не давала бы дополнительное время и не развлекала себя мыслями о пытках, а сразу снесла бы половину горы, чтоб наверняка. Хотя что я говорю, — фыркнул он заговорщицки. — Аринга не потянет полгоры снести. Теперь особенно.
— А ты сможешь? — хрипло спросил Маронг.
— Я и гору снесу, — скромно ответил Тейт, потупившись. Рыжие волосы пламенели, неукротимо и бесстыже. — Но только вместе с нами. Так что, наверное, лучше не надо, да?
Тут я не выдержала — и рассмеялась самым позорным образом, неудержимо, почти до слез. Лиора с Маронгом смотрели на меня, как на душевнобольную… Нет, как на солдата на торжественном параде, вдруг выбежавшего из колонны и сплясавшего задорный степ под носом у премьер — министра.
— Беру свои слова обратно, — выдавила я из себя, отсмеявшись. — Ты не проблема. Ты самый настоящий шрах.
— Кто‑кто? — искренне заинтересовался Тейт.
— Шрах. Мифическое существо, — пояснила я охотно. — Выглядит, как маленький пустынный лисенок с большими ушами, только у него ещё рожки есть и лапки похожи на человеческие ладони, а хвостов бывает от трех до семи… — Взгляд у рыжего стал стеклянно — непонимающим, да и Лиора с Маронгом выглядели примерно так же. — Э — э–э… Вы же не знаете, что такое лисица, — вздохнула я и, сосредоточившись, воссоздала изображение маленького шраха. Он получился почему‑то не белый, а рыжий, страшно лохматый, подвижный как ртуть. — Ну, вот примерно так.
Мальчишки заинтересованно уставились на мифического пакостника, а Лиора наоборот отпрянула. Тейт склонился к нему и осторожно тыкнул пальцем. Простенькая иллюзия почему‑то не развеялась, а мех смялся, как настоящий. Шрах почесал задней лапкой за ухом, потом злодейски ухмыльнулся, хихикнул и стреканул в темноту.
Я ойкнула и развеяла образ… кажется, развеяла, потому что шлепки маленьких лап по мелководью слышались ещё долго.
— Крутой, — резюмировал Тейт, довольно щурясь. — Хочу такого. Сделаешь ещё?
— Как‑нибудь потом, — откликнулась я растерянно. Это что же, иллюзия из‑под контроля вышла? Или так должен выглядеть прогресс, о котором мастер Ригуми все уши прожужжал? — Но учти, что шрах — мелкий пакостник. Он способен испортить любой механизм, кулинарный рецепт или даже абзацы в книге местами поменять. Там, где прошел шрах, все путается. Автомобили глохнут на подъеме… э — э–э, механические средства передвижения внезапно останавливаются, поданные десерты оказываются солеными, а штаны лопаются по шву в самый неудобный момент. В общем, квинтэссенция хаоса и разрушений.
— Теперь точно хочу, — заломил брови Тейт. — Жаль, его к Аринге нельзя подослать…
— Он мифическое существо, — мягко напомнила я, уже ни в чем не уверенная.
— Скажешь тоже, проблема, — отмахнулся рыжий беспечно. Глубоко вздохнул, прикрыв глаза, а затем посмотрел на меня уже серьезно. — А теперь, когда все успокоились, можно поговорить серьезно. Думаю, у нас есть сет или около того. Сможешь послушать ещё разок? — обернулся он к Лиоре. Та склонила голову к плечу. — Давай, катов через двадцать. Нужно решить, чем мы можем встретить Арингу. Трикси, что ты умеешь из того, о чем она не догадывается?
Я задумалась. Казалось бы, ответ лежал на поверхности…
— Гм, напрашивается биокинез. Что‑то вроде вашего созидания совершенства, но очень слабое… Только себя подлечить. А на других людей — воздействие через прикосновение, так что это отпадает, — нахмурилась я, и тут меня осенило: — Шрах, ну что я горожу! Не надо ничего усложнять. Телепатия и эмпатия — вот мой козырь. — Тейт хмыкнул, Маронг нахмурился, и только Лиора понимающе улыбнулась. — Это то самое, благодаря чему вы сейчас поняли, что такое «эмпатия», «телепатия» и «козырь», хотя слова вам не знакомы. Дело не в направлении… то есть, гм, не в типе магии, — выдержала я паузу и, когда рыжий нетерпеливо подался вперед, продолжила: — Дело в ступени. У меня четвертая, и очень неплохо развитая. Если принять уровень мастера Лагона за седьмой… В общем, когда он меня испытывал, я почти смогла сломать его защиту. Аринга слабее.
Особого энтузиазма мое заявление не вызвало. Лиора так и вовсе скривилась разочарованно.
— Это не универсальное оружие, — заговорил Маронг, кинув на нее быстрый взгляд. — Внимающие и поющие не считаются сильнейшими. И даже просто сильными. Во — первых, воплощение ничто занимает меньше времени, чем воздействие на разум, не говоря уже о прямых атаках…
Ха! Они говорят о псиониках или о магах?
— Взломать голову я могу быстрее, чем создать иллюзию.
— …поэтому опередить в схватке опытного мастера… Что? — осекся Маронг. Глаза у него стали круглые от удивления.
— Скорость, — улыбнулась я сдержанно. Невежливо показывать свое превосходство. — Помнишь, что сказал мастер Ригуми? О преимуществах и недостатках моих иллюзий? Может, у меня не столь яркие и сложные техники, как у Лиоры, но если говорить о грубом, интенсивном и эффективном воздействии, то внимающие и поющие и рядом не стоят с псиониками. С четвертой ступенью мне и секунды не понадобится, чтобы вскрыть… Ну, например, Лиору. Вырубить ее, а уже потом обрабатывать, когда она без сознания будет, — пояснила я.
Блондинка снова поморщилась, и мне стало стыдно. Конечно, удобно рассказывать о чем‑то новом, сравнивая с известным. Но использовать для примера собеседников немного безнравственно.
— А область покрытия? — сощурился Тейт.
Да уж, он единственный, кто всерьез заинтересовался моими возможностями.
— Когда мы только встретились, купол был сто пятьдесят — двести шагов максимум. Теперь спокойно накрою рассеянным метров на триста, — уверенно ответила я. — А внутри купола превратить рассеянное действие в точечное — вопрос намерения. Если говорить о скорости мысли, то это как раз тот случай.
— Есть ещё один недостаток, — качнула головой Лиора. — Наша с тобой сила воздействует на разум. Но мастер, тем более мастер воплощенного ничто, может атаковать и защищаться без разума.
Без разума? Интересно, это как? Нет намерения — нет действия… если только речь не идет о механизме с заданной программой. Если у Аринги в мозги встроена именно такая программа, которая срабатывает после эмпатического или телепатического вмешательства, то у меня проблемы.
Точнее, у нас всех.
— Не огорчайся, Трикси, — хмыкнул Тейт и погладил меня по плечу. — Ты же не одна с ней бодаться будешь… Теперь Игамина. Давай, выкладывай свои грязные секреты.
Просьба прозвучала весело, даже несерьезно. Однако Маронг напрягся, словно национал — экологическая партия обвинила его в бесчеловечных опытах над рыбками. Я машинально потянулась к нему телепатически, выискивая страшные тайны, и с удивлением споткнулась о пассивный блок. Весьма занятный — он не запечатывал знание наглухо, а рассеивал внимание, не позволял сосредоточиться на образе. Можно сравнить с условной невидимостью шпиона: мастера маскировки сложно заметить не потому, что он буквально становится прозрачным или под среду мимикрирует, а потому, что внешность у него самая банальная и манеры не выделяются.
— Никаких секретов. — Маронг уткнулся взглядом в плечо Лиоры. — То есть Шаа — кан, конечно, меня ценит, и у меня есть несколько особенных приемов…
Тейт обратил на его слова не больше внимания, чем на писк какого‑нибудь безмозглого айра.
— Игамина, Игамина, — протянул он пугающе ласковым голосом, подкрадываясь к Маронгу. Тот попытался заслониться Лиорой, но она благоразумно вывернулась из объятий и перебралась на относительно безопасное место, с другой стороны костра. — Только идиот рискнул бы выкрасть у меня из‑под носа добычу. Бозза на идиота тянет, а ты — нет. Я наблюдал за тобой. — Рыжий очень, очень медленно обхватил ладонью шею Маронга и улыбнулся. — Ну что, сам скажешь?
На висках у Маронга выступили капельки пота.
— Я не…
Рука легонько сжалась. Тейт облизнул губы, придвигаясь ближе.
— Подумай об этом по — другому, Игамина. Представь, что стычку с Арингой переживут не все, — продолжил он, словно искушая. — А, скажем, половина. Если ты войдешь в число счастливчиков, то убедить второго хранить тайну будет не так сложно. А если не войдешь, то и беспокоиться не о чем.
— Я вообще‑то жить хочу! — дернулся Маронг, но тщетно. Рыжий держал крепко. — Я… Вы поклянетесь, что не убьете меня? Не замыслите зла? Никому не скажете?
— Зависит от обстоятельств, — честно ответила Лиора. — Но у меня нет намерений причинять тебе вред. Кроме того, я ведь следующая с секретами? — обернулась она к Тейту. Тот склонил голову к плечу. — Значит, мы будем в равных условиях.
Взгляды обратились на меня.
Нападать на Маронга из‑за каких‑то местных заморочек я не собиралась, поэтому с легким сердцем ответила:
— Клянусь… э — э–э, шрахом. Хуже, чем ты уже себя зарекомендовал, и быть не может. Я знакомство имею в виду. Но мы ведь как‑то уживаемся.
— Жестокая ты, — фыркнул Тейт и наконец отпустил шею Маронга. На светлой коже остался четкий отпечаток, скорее, похожий на ожог, чем на след от нажатия. — Давай, говори. Обещаю тебя прикрыть, если эта, — он указал на Лиору, — вдруг передумает и решит, что ты опасней Аринги. Кстати, Оро — Ич наверняка знает твою тайну. И, раз позволяет находиться в Лагоне и заниматься у своего любимчика, Шаа, значит, ты не такой жуткий тип, каким себя считаешь.
«А мастер Ригуми, выходит, любимчик Оро — Ича?» — некстати подумала я, но тут Маронг наконец решился:
— До прихода в Лагон я обучался в семье. Я… Они… Мы свободные.
Удерживать Лиору, конечно, не пришлось, но атмосфера ощутимо изменилась. От Маронга фонило чувством вины, неприязнью и робким желанием понравиться. Рыжий скалился, как клинический идиот.
И ни одной ясно выраженной мысли о том, почему все так странно себя ведут.
Я вздохнула и подняла руку, как на лекции:
— Поясните для невежественных дикарок из других миров, пожалуйста. Свободные — это те маги, которые призвали меня сюда? В балахонах вместо трико?
— Ну да, — легко ответил Тейт за всех. — А ещё они последние лет пятьсот пытаются сровнять Лагон с землей, потому что здесь обучают магии всех.
О. Интересно.
— Лагон посягает на монополию? Ставит обучение на поток?
Лиора недоуменно нахмурилась, а вот рыжий, как ни странно, понял сразу, словно речь шла о знакомых вещах:
— Вроде того. Но больше похоже на то, как стая мелких айров пытается выпихнуть одного крупного со своей территории. Чисто теоретически, — глумливо ухмыльнулся он, всем видом показывая, где он видел ту теорию, — свободных, проникших в тайны Лагона, казнят на месте.
Взгляд у Маронга стал совсем несчастным. Блондинка источала напряжение…
Шрах, начинается.
— А ещё теоретически я бесправная добыча. А Аринга — мастер, и она обязана вести, защищать и наставлять, — не удержалась я от сарказма. Отведенный Тейтом сет на подготовку таял на глазах, а тут кое‑кто решил разыграть трагедию «чужака среди агрессивных аборигенов» в пяти действиях. — Трогательную историю поисков и страданий потом поведаешь, а сейчас лучше выложи свой козырь. Если помнишь, что это такое.
— Неизвестная сильная сторона! — с улыбкой счастливого психа выпалил Тейт.
Мне захотелось обнять его, честное слово.
Дурдом, а не военный совет.
Но, к счастью, Маронг если не взбодрился, то хотя бы не стал держать трагическую паузу.
— Отрицание. Это семейная техника.
Одно слово произвело эффект взорвавшегося на свадьбе торта. Я сидела, хлопая глазами, и ничего не понимала. Но Лиора тихо ахнула, а Тейт взвился на месте с невнятным торжествующим воплем. Маронг вскинул руки, точно защищаясь:
— Я младший! И не очень хорош в этом. Может, половину ката сумею отрицать, и то почти вплотную, шагов с пятнадцати, не больше… У меня двенадцать братьев и сестер, меня учить вообще не хотели! Почему я в Лагон сбежал, думаете?
— Потому что Оро — Ич так захотел, — обернулся рыжий, сияя от восторга. — И наверняка он тебя потом в ученики сграбастает. Не вздумай сопротивляться, кстати. Он все равно свое получит. Отрицание, Трикси, — обернулся он ко мне. — Маронг может уничтожить любую магию вокруг себя.
— Уже догадалась, — откликнулась я сдержанно, все ещё не понимая, почему Тейт так обрадовался. На мое признание он отреагировал куда спокойней. Даже обидно немного. — Отрицание любой магии. Но меньше, чем на кат, и в радиусе пятнадцати шагов. — Улыбка Лиоры поблекла, Маронг и вовсе сник. — Не тянет на козырь. Во — первых, к Аринге вряд ли так уж легко подойти вплотную. Во — вторых, если нейтрализуется вся магия, то ударить ее издали не получится, придется бить голыми руками… Надежда на тебя, Тейт.
Рыжий только фыркнул в ответ.
— Бить не обязательно. Вы поймете сейчас, почему. Да, кстати, я не могу драться с Арингой, — просто сказал он. — Ну, напрямую. Я к ней уже лет пять таскаюсь, она меня изучила до печенок. Но и я ее тоже неплохо знаю… У Аринги на самом деле нет половины тела. Нижней. Я сам догадался, а потом Оро — Ича расспросил, — небрежно признался рыжий. — Последствия очень глупой встречи с нассовой травой. Аринга потеряла полностью одну ногу и часть внутренних органов. Но она тогда была уже подмастерьем и смогла воплотить из ничто недостающие части. И если они вдруг исчезнут… Вы ведь понимаете?
О да. Я поняла — и прочувствовала.
Маронг действительно оказался козырем, но с изъяном. И главная проблема заключалась в том, чтобы дать ему возможность подобраться к Аринге.
— Ну, теперь ты, — обернулся Тейт к Лиоре, которая с самым что ни на есть независимым видом подтачивала ногти, сидя с другой стороны костра. — Я‑то в курсе, но и остальным узнать не помешает.
Блондинка угрожающе сощурила глаза.
— Попробуй рассказать, если действительно знаешь. Но, полагаю, что мои способности не принесут никакой пользы.
— Ну, как посмотреть, — почему‑то развеселился рыжий. — Вообще это будет честно. Трикси ведь все выложила, Игамина — тоже. А ты упираешься.
Любопытство сгубило не одного псионика, поэтому я даже не чувствовала особых угрызений совести, когда потянулась к разуму Тейта, чтобы посмотреть на секрет нашей образцовой блондинки…
Зря.
Фатально поперхнуться воздухом ещё до прихода Аринги — крайне глупая смерть.
— Трикси — кан, ты в порядке? — встревоженно крутился вокруг Маронг, пока я кашляла. — Что‑то в рот попало? Тейт — кан, проверь, пожалуйста, нет ли здесь опасных спор. Пыль от гаюса далеко разлетается.
— Все хорошо, — с трудом пробормотала я, отстраняясь. В горле саднило. — Не обращайте внимания, продолжайте.
Голова шла кругом. И не из‑за талантов Лиоры, а из‑за ее родственных связей.
— Если правда стесняешься, то я скажу, — коварно улыбнулся рыжий, бросив на меня заговорщический взгляд. — Лиора — искусница, больше по крупным устройствам и механизмам, у нее тоже было домашнее обучение. Но не у свободных, а у родного папочки. То есть у внука мастера Оро — Ича.
Воцарилась тишина. Мертвая — несколько секунд никто даже не думал. Головы были блаженно чистые, как на следующий день после экзамена. А воздух пронизывало такое напряжение, что, кажется, телефон бы тут зарядился без розетки и кабеля.
Положение спас, как ни странно, Маронг.
— Я так и думал, — произнес он спокойно и сосредоточенно. Глаза его напоминали зеленовато — прозрачную воду северного моря. — Правнучка мастера, конечно. Поэтому меня так и тянет к тебе.
Лиора встрепенулась и откликнулась растерянно:
— Нет, этот признак не наследуется. После того как из‑за очарования погибла сестра деда, признак купировали. Потомкам очарование не передается.
— Тогда почему…
Они встретились взглядами и синхронно заалели. Маронг — смешно, пятнами, а Лиора — аристократически и прелестно.
— Все с вами ясно, — фыркнул Тейт, хлопнув себя по коленке. — Но развлекаться будете, когда избавимся от Аринги. Поверьте, она не проникнется и не оценит. У нее вообще жуткие завихрения в голове насчет секса.
— Это ты  говоришь? — не удержалась я от сарказма и запоздало прикусила язык. Восемнадцать любовниц по информации от мастера Оро — Ича — совсем не то, что общеизвестные и признанные восемнадцать любовниц.
— И у меня тоже жуткие завихрения, — согласился Тейт неожиданно покладисто. — Но в другом смысле. А у Аринги — в прямом, потому что у нее не хватает именно тех органов, которые для этого нужны. А ещё желудка, селезенки, половины печени и так далее. Так что если Игамина развоплотит ее ничто, мы победим. И, кстати, у меня есть план.
На обсуждение стратегии и тактики ушли следующие двадцать минут, а затем Лиора снова прослушала окрестности. Новости оказались неутешительными — Аринга начала движение вверх по реке и через тридцать — сорок минут должна была достичь пещеры. Мы располагали силой псионика четвертой ступени, мощью худшего ученика в Лагоне, редким даром отрицания магии, отточенными навыками искусницы, способной конструировать магические механизмы, и гибким планом с шестнадцатью вариантами развития… И все это — против мастера, способного воплотить что угодно из пустоты.
На абсолютное оружие не тянет, да поможет нам шрах.
Сначала у меня промелькнула мысль, что мы сглупили, и нужно было готовиться заранее — хотя бы часа на два пораньше. Но Тейт сумел на удивление быстро сколотить из нас эффективную и слаженную команду. Дефицит времени из недостатка превратился в хороший стимул. На запутанные схемы попросту не хватало ресурсов, но это и к лучшему: план — как механизм, чем меньше деталей — тем ниже вероятность фиаско. А когда Маронга в буквальном смысле затрясло от волнения, я осознала всю губительность длительного ожидания… да что там, просто ожидания.
— Бежать надо было, а не дрыхнуть всю ночь, — простонал он, запрокинув голову. Пряди, слипшиеся от грязи, мотнулись, чиркнув вдоль подбородка. — Тогда между нами было бы не двадцать катов, а шесть сетов.
— Придурок, — беззлобно щелкнул его по затылку Тейт. — Горы — наше единственное преимущество. На открытом пространстве Аринга бы нас за сет догнала. Одно дело, когда гончего айра запускают в лабиринт, и совсем другое — когда он по долине бежит. Сечешь? Эти шесть сетов появились потому, что мы не вынырнули с другой стороны горы, а спрятались в самой середине. Если не знать правильный путь, то здесь легко налететь на заросли нассовой травы. Или ещё куда похуже. Например, в пещеру над каверной с гаюсом. Два вдоха — и у тебя полная грудь спор.
Маронг заткнулся и вернулся к работе. Больше он уже не жаловался.
План был простой: отвлечь Арингу, чтобы подобраться к ней с отрицанием, а если не получится — бежать. Мы с Лиорой собирались затормозить ее; стиль внимающих и поющих неплохо сочетался с псионикой. В подводном туннеле Тейт не без помощи блондинки соорудил ловушку, которая выпускала яд в воду, стоило приблизиться. У двух самых очевидных путей отхода поставили по миниатюрной шумовой «бомбе». Если будем убегать — эти штуки рванут, отвлекая внимание. Затем нам с Лиорой пришлось разойтись так, чтобы максимально перекрыть сектор, где должна была появиться Аринга. Тейт осыпал нас подозрительным голубым порошком, который‑де отбивал любой запах, и замаскировал растениями. Иллюзии мы решили не использовать, потому что мастер воплощенного ничто ученические поделки разглядит издали — это не маскировка будет, а маяк.
— Когда она появится, я начну очень быстро передвигаться и атаковать ее с разных углов, чтобы не выпускать из вашей зоны, — сосредоточенно объяснял Тейт напоследок. Руки и лицо он натер красноватой жидкостью с рыбным запахом, до отвращения напоминающей маслянистую кровь. Маронгу тоже перепало несколько капель на затылок. — Если повезет, она на меня отвлечется. Пока Лиора или Трикси не дадут сигнал, ты не высовываешься. Понял, Игамина? У тебя один шанс, выскочишь слишком рано — Аринга тебя размажет. Больше ката все это не продлится в любом случае, так что намучиться не успеем. И ещё… — Тейт ухмыльнулся, но выглядело это, скорее, жутко, чем весело. — Если пойму, что нам не выбраться, то просто шарахну изо всей силы. Аринга вас не получит. Ни для мести, ни для пыток, ни для развлечения. Я обещаю.
За шиворот словно ледяной воды плеснули. Меня передернуло. Но — парадокс — отчего‑то стало спокойнее.
Я раскинула купол на четвертой ступени — широкий, рассеянный, однако способный в одно мгновение обернуться оружием — и приготовилась ждать, когда в зоне действия появится враг. Первый ход был за Арингой… и она сделала то, чего никто не ожидал.
Сперва с пляжа послышался шелест — так, словно ветер шевелил жесткие листья. А потом из темноты сплошным потоком хлынули мелкие твари в панцирях, похожие на крабов или тараканов с клешнями, но страшно верткие и быстрые. Не животные — айры, едва ощутимые даже с четвертой ступенью. Я не могла их видеть сама — только глазами Тейта, застывшего на скале. Над подземным озером метались из стороны в сторону светящиеся шары. Вода бурлила, извергая все новых тварей…
Шрах, они же скоро сюда доберутся!
Под боком у меня пискнуло что‑то мохнатое; померещился смешок. Волна панцирных айров нахлынула и разделилась на два потока, обтекая мое убежище. Лиора тоже была в безопасности, как и Маронг.
«Порошки и капли Тейта подействовали?» — успела подумать я, но в ту же секунду над озером полыхнуло зарево.
Пахнуло жаром.
Аринга влетела в зону действия купола, злая и сосредоточенная.
А потом воздух превратился в стекло — в буквальном смысле.
В глаза мне словно горсть песка швырнули. Тело застыло, сдавленное со всех сторон. Невозможно было ни моргнуть, ни сглотнуть. Легкие разрывались от боли.
«Вот так, — промелькнуло в голове. — Никаких изысков. Зачем, если можно просто запечатать всех, как муравьев в янтаре?»
Паника затопила сознание.
Не вздохнуть.
Не двинуться.
Взрыв, опаляющий жар — рыжий пытается что‑то сделать?
Еле слышная музыка — Лиора ещё держится на плаву?
Мы все здесь…
В глазах потемнело.
…мы все здесь сдохнем, так?
Едва зажившие раны на запястье и на шее, следы от червей сомнения, пылали. Я хотела кричать — и не могла. Это магия? Связь между творением и создателем? Шрах, даже в ночном кошмаре мне…
Стоп.
Кошмары. Жуткие сны, которые приснились всем одновременно.
…тоже связь? Попытка добраться до меня на расстоянии?
…снова взрыв. Тейт ещё борется. Долго ли? Не чувствую его…
Купол сжался, но не схлопнулся. Аринга ускользала от него. В таких условиях ее простенькой защиты хватало, чтобы избежать эмпатического воздействия…
Однако я чувствовала ее. Не Маронга, не Лиору, даже не рыжего. Только ее.
…мы правда связаны? Иллюзии и сны, сны и иллюзии, две стороны монеты…
Боль в груди стала невыносимой.
Я отпустила купол, собрала всю силу в одну — единственную нить — и позволила ей пасть туда, куда она стремилась.
…Защита Аринги оказалась мягкой, как масло, липкой и мерзкой. И — абсолютно бесполезной. До того, как навалилось беспамятство, я сумела собрать всю свою боль, беспомощность — и ударить в мастера. Почувствовала, как затухает ее сознание, и мысленно заорала Маронгу, не надеясь на ответ:
«Давай!»
Он был жив. Все‑таки жив.
От Аринги его отделяло сорок шагов — и Маронг преодолел их в искрящем облаке, от которого хрупкое стекло вновь становилось воздухом, пригодным для дыхания. Сорок шагов, почти тридцать метров; по камням, через ямы, через волну панцирных айров — ему понадобилось чуть меньше десяти секунд. Рядом с Арингой Маронг замер, и почти сразу же она превратилась в чистую боль.
А я отключилась.
Мне и своих мук хватило, покорно благодарю.
Первое, что я ощутила, когда пришла в себя — тревогу Тейта, густую, обволакивающую сознание. Купол — четвертой ступени, которому полагалось развеяться, обратился рассеянным облаком, но никуда не делся.
— Хочу пить.
— Сейчас, — встрепенулся рыжий и зашуршал сумками. — Тут с водой плохо, но была же фляга…
Я с трудом разомкнула веки. Тело болело, словно меня спустили с лестницы в пятьсот ступеней. Чуть поодаль горел костер, пахло жареным мясом и чем‑то острым. Отчетливо виднелся потолок пещеры и ближняя стена, а также череда расходящихся туннелей. На наше последнее убежище это нисколько не походило.
— А… Аринга? — Губы растрескались до открытых ранок. Говорить было неприятно, общаться мысленно — страшно.
Звук собственного голоса успокаивал. Легче верилось в то, что я жива.
— Похоже, убита, — ровно откликнулся Тейт. — Точно не скажу. Там потолок обрушился. Лиора вас двоих спасла, прикрыла. Я прожег дыру вверх, на пару уровней, но там была пещера с кучей айров… Неудачно. Но, кажется, нашли спокойное местечко. Арингу не слышно, Лиора дважды проверяла.
— Значит… все живы?
— Угу. — Он помог мне сесть и поднес ко рту теплую фляжку. Зубы лязгнули о горлышко. — Пей. Ты долго не просыпалась. Мы думали, что тебя сильно задело.
— Шок, — коротко ответила я, не вдаваясь в подробности. Вода была изумительно вкусная, просто блаженство. — А Маронг и Лиора… Где они?
— Рядом. Но мы там сейчас лишние, — улыбнулся рыжий мягко. От верхней части трико у него остались одни лохмотья, но ни ссадин, ни синяков видно не было. — Им сейчас хорошо.
Отвечать я не стала — молча улеглась головой к нему на колени и закрыла глаза. Сознание пребывало в каком‑то отупении, не было даже сил порадоваться победе. Или тому, что мы выжили и никто почти не пострадал.
Чудо, если задуматься.
Аринга едва не достала нас. Ее подвело то, что она не стала брать наскоком, а попыталась добраться до меня ночью через червя. Глупо — я куда более сильный эмпат и телепат. Зато связь между нами упрочилась. Это обоюдоострый меч, именно он и нанес Аринге первую рану. Вторая и смертельная… Сколько там длились их с Тейтом отношения, пять лет? И рыжий, ещё ни в чем не подозревая свою любовницу, уже начал искать уязвимые точки…
О нет. Слабым местом Аринги была не старая травма, а сам Тейт. Точнее, наивное суждение, что только многоопытный мастер может наблюдать и собирать козыри на случай будущей стычки, а сопливый ученик — нет.
А ведь я ещё глупее. Разбрасываюсь информацией о себе и своих возможностях, даже мысли не допускаю, что это потом могут использовать. И, главное, рыжему доверяю всецело.
— Ты мое слабое место, — произнесла я тихо, не переводя на местный язык и не дублируя сказанное телепатически.
Рыжий напрягся.
— Что?
— Неважно.
Действительно, неважно. Он мне нужен. Даже если потом это изменится, сейчас мне необходимо верить. Иначе можно сойти с ума.
Слабое место — или точка опоры?
Разберусь.
Но вот кто для него я?

Глава 12. ВСЕГДА ВОЗВРАЩАЮТСЯ ДРУГИЕ

Атмосферное явление необыкновенной
красоты, а также предчувствие беды.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Несмотря на то, что травм ни у кого, к счастью, не было, одну серьезную потерю мы понесли. В пещере, под завалами, осталось все наше снаряжение и провиант, за исключением сумки Тейта, которую он не удосужился снять перед сражением. Но лежали там только чудо — порошки и второй комплект одежды для меня. Ни посуды, ни лекарств, ни оружия… Даже смена белья — и та сгинула.
— Прорвемся, — мурлыкнул рыжий, разобрав скудные запасы. Лиора, грязная, в изодранном костюме, с багровеющим синяком на скуле, наблюдала за ним с мрачной обреченностью. — Тут идти‑то осталось всего два дня, если по безопасным местам.
Маронг попытался подбодрить ее:
— Ничего страшного. Опытный маг — это одновременно кинжал, горючий камень, карта…
— …одеяло и ужин, — закончила я за него вполголоса. Лиора издала странный хрюкающий звук, уткнувшись в ладонь. М — да, с ужином как‑то двусмысленно получилось. — Оптимизм — это очень здорово, но лучше давайте подумаем, что делать.
— Не надо думать, — от души посоветовал Тейт. — Лучше доедайте эту штуку и будем выбираться отсюда.
Маронг перевел взгляд на кусочки мяса — обгорелые, несоленые, странного серо — черного цвета — и отстраненно произнес:
— Кстати, ты так и не сказал, кто это был.
Выражение лица у рыжего стало невинным.
— Не спрашивай. А если у тебя есть куча лишних времени и сил — лучше иди и собери вещи, уходить уже пора.
Вообще‑то вопрос, где Тейт раздобыл топливо и еду, был отнюдь не праздный, потому что никаких условно съедобных тварей на пустынных уровнях подгорного лабиринта не водилось. Насколько я поняла из путаного рассказа, сматываться из пещеры после обвала пришлось в темпе. «Стеклянной» атаки мастера Аринги избежал только Тейт: мгновенно ударил потоком огня и оттолкнулся от стремительно твердеющего воздуха, оказавшись таким образом на безопасном расстоянии. Как ракета какая‑то, честное слово. А когда магия рассеялась и своды начали обрушаться, прикрылся колоссальным выбросом энергии, проплавив «колодец» на несколько уровней вверх. Неудачно, потому что оттуда свалилось десятка три айров — крупных как на подбор, живучих и запрограммированных на уничтожение нарушителей границ.
Я валялась без сознания, Маронг тоже балансировал на грани отнюдь не блаженного забытья, Лиора после всех потрясений осталась почти без сил… Словом, Тейту пришлось хватать в охапку всех троих и убегать, куда интуиция подскажет.
Так мы оказались в безжизненном лабиринте на несколько километров выше подземной реки. Воздух здесь был неприятный, очень сухой, вдобавок откуда‑то периодически начинало тянуть жаром, как из печи, и тогда туннели наполнялись горячим ветром. От этого становилось не по себе, сразу вспоминались всякие там спящие вулканы, однако рыжий развеял мои страхи:
— Поблизости есть огненные озера и источники. Там не лава, именно огонь. Но не передвигаются, а обойти их несложно. Вот айры их не чувствуют и рано или поздно попадают в огонь. Поэтому здесь ничего крупного не водится.
— Утешительные новости, — вздохнула я, складывая в сумку свой запасной костюм, на котором спала, дожидаясь, пока новоиспеченная сладкая парочка закончит приводить нервы в порядок и снизойдет до нас. — Слушай, а все эти айры, огненные озера, гаюс, нассова трава — естественного происхождения?
Тейт нахмурился.
— В смысле?
Я закусила губу, пытаясь точнее сформулировать вопрос. Шрах, почему мне дома не пришло в голову взять дополнительным курсом биологию, ну, не знаю, какие‑нибудь там экосистемы… Что там изучает окружающую среду, включая ее клыкастые и когтистые составляющие?
— Гм… Просто подумалось, что ваш мир очень агрессивный. Мох, который разъедает человека до костей за секунды, ядовитые споры, огненные источники, хищные айры… Слишком много всего. Я понимаю, у магов есть особые возможности, но простые‑то люди как выживают?
Выражение лица у рыжего стало несчастным. Он потерянно оглянулся в сторону туннеля, где блондинка с Маронгом сворачивали свою часть лагеря.
— Слушай, а давай ты у Лиоры спросишь, когда мы в безопасном месте остановимся? — ответил он виновато. — Я мало в этом разбираюсь. Но вообще в горах люди не живут. В долинах есть общины, но мало. А вот на побережье и островах даже города бывают. — Он помолчал и добавил тихо: — Вообще, по — моему, сложнее выжить в городе. Там нельзя просто снести проблему взрывом. За каждым чихом следить надо.
Накатили вдруг болезненно яркие воспоминания. Ясный день, центральный проспект, квартал небоскребов вдали, голубое небо расчерчено следами от самолетов, заходящих на посадку в аэропорт, вереница сияющих витрин — блаженно короткие летние платья, карамельно — алые туфли на прозрачных каблуках, вдали — коричневые зонтики кафе «Элирия», и кузина Лоран рядом — с ворохом хрустящих пакетов.
Горло на секунду перехватило. Я сморгнула слезы, отворачиваясь.
Как же домой хочется…
Продолжить беседу не получилось — из‑за поворота туннеля наконец показалась наша парочка. Вообще после сражения с Арингой они почти не разговаривали друг с другом, хотя и постоянно находились вместе. От Маронга вообще временами начинало фонить неловкостью и кислой тоской, да так, что я и с полусвернутым куполом ощущала его эмоции. Блоков в голове у него ощутимо прибавилось. Лиора же наглухо отгородилась щитами, и это говорило о ее неустойчивом состоянии больше, чем могла бы любая случайно просочившаяся мысль.
Все‑таки рефлексы у эмпатов и телепатов в разных мирах совершенно одинаковые.
Затосковать никому Тейт, разумеется, не позволил — насколько я уже успела понять, он не переносил даже намека на уныние, особенно когда считал, что человек грустит по пустякам.
— Ну а теперь, когда все кислые физиономии на месте, будем выдвигаться! — жизнерадостно объявил рыжий и, проскользнув между Маронгом и Лиорой, одновременно хлопнул их по лопаткам — да так, что едва не повалил. — Надо поторопиться.
— Плохо понимаю, куда и зачем нам спешить, — сумрачно откликнулся Маронг, потирая ушибленное место. — Если Аринга мертва, то в Лагоне нас ждут допросы. Приятного мало.
Тейт замер и оглянулся через плечо. В свете парящих под потолком зеленоватых шаров лицо его казалось мертвенно — бледным.
— Если, — повторил он со значением. — Лично я не видел тела, это во — первых. А во — вторых… Вот вы как думаете, почему Оро — Ич подсунул Аринге нас с Трикси? И зачем он отправил свою правнучку за нами приглядывать? Я вообще‑то собирался идти в поход один, Трикси рановато. Оро — Ич сказал, что это будет полезно. Вот для кого только?
Я опешила.
И правда, не ожидала как‑то услышать от рыжего такое, хотя и убедилась уже, что с логическим мышлением у него не хуже, чем у меня.
А может, даже и лучше.
Лиора, похоже, тоже некоторое время пребывала в состоянии «шрах — меня — побери», но почти сразу пришла в себя и переключилась с подавления эмоций на решение задачи. А Тейт, не давая опомниться, погнал нас вверх по туннелю.
— Не понимаю, — пробормотал Маронг на бегу, еле слышно, точно вслух размышляя. — Как он вообще удерживает репутацию идиота…
Я была в цепочке предпоследней, со слегка развернутым куполом, и только потому разобрала отдельные слова. Но Тейт, который бодро скакал первым, метрах в пятнадцати впереди нас, расслышал все прекрасно.
— Очень просто, — хмыкнул он, разворачиваясь и продолжая бежать уже спиной вперед. — Я громко кричу, много дерусь, постоянно отбываю наказания у разных мастеров… А, ещё делаю вид, что у меня мало денег. Люди считают, что это признаки идиота. Странно, правда?
Маронг закашлялся и сбился с шага.
Вскоре туннель сузился так, что пришлось продираться через него боком. Один раз Тейт даже приказал остановиться и шарахнул взрывной магией. Все вокруг ощутимо затряслось, даже стало страшно, что нас завалит. Но пронесло. Мы выждали некоторое время и пошли дальше. Точнее, стали карабкаться — после взрыва образовалось что‑то вроде осыпающегося каменистого склона, за которым следовал спуск.
Через несколько часов рыжий объявил привал и разделил последнюю порцию воды из фляги между мной, Маронгом и Лиорой.
— Поесть пока нечего, попить — тоже, — с легкой грустью пояснил он, таращась в темноту за поворотом. — Но ничего. Меньше чем через сет выйдем на поверхность. Там долина будет, не очень большая… Но добыть что‑нибудь съедобное там можно. Потерпите пока?
— Конечно, — уверенно откликнулась Лиора. — Несколько сетов — не срок даже для Трикси.
Это замечание меня укололо. Интересно выходит — я теперь считаюсь самым слабым звеном только потому, что не могу надолго задерживать дыхание. Глупо. Дыхание контролировать сложнее всего, тут ещё психологический фактор сказывается. С едой и питьем проще. Биокинетику даже первой ступени несложно выдержать несколько суток без пищи, причем особого вреда организму или даже ощутимого дискомфорта это не принесет. С водой сложнее — предел, как правило, двадцать шесть часов, потом начинаются обычные для человека проблемы. Если большую часть времени спать, а не активно передвигаться по пересеченной местности, можно и дольше протянуть за счет глубокого забытья, когда все ресурсы экономятся…
Я провертела это в голове, открыла рот… да так ничего и не сказала. Шрах с ней, с репутацией. Может, когда‑нибудь слава редкостной слабачки сыграет мне на руку.
Лагон — это не мой безопасный мир, где за достижения полагается награда. Здесь выгодней прятать козырь в рукаве.
— Для Трикси — может, — легко согласился Тейт тем временем, бросив на меня загадочный взгляд искоса. — Но я не люблю терпеть голод. Хотя и могу.
Долго он отдыхать не позволил. Сперва поднял Лиору и заставил ее ещё раз прослушать окрестности, удостоверился, что Аринга не появилась, и снова погнал нас вперед, ещё более сосредоточенный, чем прежде. Мне показалось даже, что рыжий стал торопиться и срезать дорогу по менее безопасным местам, выводя нас из‑под горы кратчайшим путем. Сначала я гнала от себя тревожные мысли, затем сообразила, что в этом мире легкая паранойя лучше беспечности.
Прощупывать мысли на поверхностном уровне было бесполезно, это я уже усвоила. У рыжего оказались слишком необычные реакции. Если надвигалось что‑то жуткое, он не впадал в панику, даже легкую тревожность не проявлял — наоборот, становился сосредоточенным и спокойным. А в преддверии заварушки и вовсе ощущал моральный подъем и предвкушал развлечение. Копаться же в глубинных слоях… Это насилие, в конце концов. Есть способы и честнее.
Поэтому я улучила минуту, когда Тейт вывел нас к расщелине, на дне которой текло что‑то ярче и жарче лавы, и отвела его в сторону.
— Что происходит? Мы в опасности?
Он быстро взглянул в сторону ребят, которые на летающей платформе уже почти переправились через широкую расщелину.
— Как догадалась?
Шрах! Меньше всего я хотела услышать такой ответ!
— Ты слишком спокойный и думаешь только о том, как выбраться наружу, по какому маршруту пройти и так далее, — призналась я тихо. — И ещё бежишь слишком быстро, хотя у меня явно сил не хватает, да и Лиора несколько раз упала почти на ровном месте.
Он цокнул языком и отвернулся, явно раздосадованный. Но все же признался:
— Айры. Я их чувствую… ну, как они друг друга чувствуют. Там не только обоняние, но и всякое другое — тоже. Наверно, потому что у меня много чего улучшенного в теле, почти как у айров. — Тейт рассеянно смотрел на свою руку, сжимая и разжимая пальцы. — Айры очень разные, но когда их много, они как зуд. Будто что‑то чешется изнутри, и сейчас — тоже. Они вон там, — ткнул он пальцем мне за спину. — Очень далеко. Всякие. Много.
Я сглотнула, скорее, догадываясь, чем считывая правду из его разума.
— Там, где мы столкнулись с Арингой?
Он склонил голову к плечу.
— Угу. Она очень хорошо управлялась с айрами, это ее конек. Воплощала из ничто звуки и запахи, чтоб ее слушались.
— Думаешь, она жива? — в груди у меня екнуло.
Лиора с того края тревожно оглянулась в нашу сторону. Неужели слушает? Или интуиция?
— Не знаю, — честно признался Тейт. — Даже если и так, она сильно ранена. Тяжело воплотить иллюзию, которая заменит настоящие органы. А Игамина ещё умудрился придавить ее воплощенным камнем, да и обвал потом был… Но передвижения айров странные. Очень. И Лиора ничего не почувствовала. Может, Аринга мертва. А может, у нее есть сообщник из внимающих и поющих. Поэтому я хочу уйти подальше. В Лагоне обязательно пойдем к Ро, он твои раны подчистит, — виновато улыбнулся рыжий и осторожно прикоснулся к повязке у меня на шее.
Я вздрогнула. Почему‑то вдруг стало жарко.
— Почему остальным не скажешь?
— А нечего говорить, — дернул он плечом. — Ну, айры, ну, собрались большой кучей. Может быть. Где‑то далеко. К тому же есть шанс, что снаружи мы оторвемся от слежки, даже если она есть.
— Да? — только и сумела ответить я. Сердце продолжало колотиться в ускоренном темпе. Понять бы ещё, отчего.
— Гроза, — коротко и непонятно ответил Тейт. А потом вдруг подхватил меня на руки, разбежался — и одним прыжком перемахнул расщелину.
Маронг, глядя на это, почему‑то сник и быстро развеял свою летучую платформу. Лиора на мгновение закатила глаза, потом обернулась к нему и негромко произнесла:
— Предпочитаю надежность и плавное движение.
— Ты это о чем? — встрепенулся он.
— О тебе, разумеется, — ответила блондинка непререкаемым тоном и направилась к тому краю пещеры, где виднелся туннель. Замедлила шаг, обернулась к Тейту:
— Нам ведь туда?
Рыжий утвердительно дернул головой.
— Мне кажется, или Маронг слегка не уверен в себе? — шепнула я, склонившись к нему. Тейт хмыкнул:
— Не слегка, а очень даже. Ты же слышала, что он говорил? Двенадцать старших братьев и сестер. Не знаю, как у вас там, а у магов кто раньше родился, тому и повезло. Тем более у свободных, которые вечно в состоянии войны друг с другом, с Лагоном и с людьми.
Я прокрутила в голове информацию. Тринадцать детей — магов, когда семья находится в состоянии войны… Выводы наклевывались неутешительные.
— Свободным нужны бойцы, да? Личная армия? Поэтому старшего воспитывают как наследника, передают ему всю мудрость, а остальные как бы на подхвате? — предположила я осторожно, косясь в сторону Маронга, который кинулся догонять Лиору.
— Расходный материал, — так же негромко ответил Тейт, сощурившись. Зеленоватые осветительные шары дрогнули и полетели вдогонку за Лиорой. — Конечно, чему‑то их обучают, чтоб они полезнее были. Но никто особенно не усердствует, если, конечно, ребенок не показывает какие‑то нереальные таланты. То же самое — с побочными ветвями семей. Но Игамина, думаю, из основной. Отрицание — это не та штука, которой будут учить тринадцатого ребенка в побочной ветви.
— Понятно, — откликнулась я с деланым равнодушием.
Дома у меня остались два старших брата и сестра. И я, младшая, была самой избалованной. И получала больше внимания и восторгов, чем другие. В духе «как рано наша маленькая научилась раскрывать купол, мы такими не были». Так, словно мне досталось не двое родителей, а пятеро.
Маронгу повезло меньше.
Если задуматься, то, что он сумел сбежать и добраться до Лагона — из ряда вон выходящий поступок, признак сильной личности. А его ощущение постоянной неуверенности в себе — всего лишь следствие воспитания, которое так сразу из себя не вытравишь. Я ведь тоже здесь боюсь лишний раз залезть в голову к собеседнику. А если бы незаметно вскрыла Арингу в лагере, не отвлекаясь на дурацкие ассоциации с тетей Глэм — может, удалось бы избежать прямого столкновения.
Простая логика подсказывает, что пора избавляться от излишней щепетильности… Но почему‑то кажется, что это будет поражением. «Трикси Бланш» окончательно исчезнет или превратится во что‑то такое, чем я быть не хочу.
«Нужно стать сильнее, — пронеслось в голове. — Чтоб никто не рискнул выступить против меня…»
Я поймала себя на мысли — и похолодела. Слишком похоже получалось на заявления Тейта.
Может, и он тоже?..
Нет, не может быть.
— Эй, Трикси! — замахал рыжий издали. Я опомнилась и наконец‑то сдвинулась с места. — Не отставай! Устала, что ли?
Долго нам идти не пришлось. Примерно через полчаса, в широком туннеле, Тейт вдруг попросил остановиться и отойти за поворот. Затем велел Маронгу прикрыть нас и со всей силы шарахнул по стене. Сначала мне показалось, что просто кулаком, но от места удара по камню прыснули во все стороны яркие искры. Стена дрогнула и пошла трещинами, затем начала обваливаться целыми кусками, пока не образовался проход высотой чуть меньше человеческого роста.
Оттуда хлынул свет. Вот так внезапно выяснилось, что от выхода наружу нас отделял слой камня толщиной всего в сорок сантиметров.
Тейт задрал голову, озадаченно глядя вверх:
— Надо же, а я думал, что обвалится. Такие‑то трещины… Ну что, выбираемся?
Честно говоря, нам всем так надоело таскаться под землей, что к свежеобразовавшемуся выходу мы рванули, не раздумывая. Выползли наружу, порядочно съехали вниз по крутому склону, кое‑как закрепились на площадке, сплошь покрытой мягкими «елочками», вроде хвощей… и в ту же минуту часть горы ровнехонько над местом импровизированного прохода ощутимо просела.
Лиора молча отвесила Тейту оплеуху.
— А что? — обиженно задрал он брови, потирая голову. — Мы же успели выйти?
— Зато там точно теперь никто не пройдет, — неожиданно поддержал рыжего Маронг и оглянулся по сторонам. — Куда теперь, Танеси — кан?
Эти слова немного приглушили эйфорию, нахлынувшую после того, как удалось выбраться из подземелий, и я наконец осмотрелась.
Только одно стало ясно сразу — был день. Возможно даже, ближе к утру… Сколько же времени прошло после побега? Мы скрылись из лагеря чуть за полдень. Затем долго спускались по реке. Потом разбили лагерь часов на девять. Плюс два часа на битву с Арингой и примерно полдня на отдых. По всему выходило, что сейчас должен быть вечер, но солнце только показалось над горами.
Получается, мы скитались дня два. И в забытьи я провела куда больше, чем полагала.
Да уж, как‑то не до любования пейзажем. Хотя вокруг очень красиво. Контраст черно — серого и ярко — голубого — скалы и небо, а кое — где сияют выбеленные снегом вершины. Горные цепи до небес, абсурдно яркие пятна долин… Местность неузнаваемая. Может, вместе с отрядом нам случалось пробегать где‑то там, внизу, по ущелью — или нет. Пожалуй, только Аринга могла бы сказать наверняка.
Выше по склону метров на пятьсот — семьсот начиналась полоса снегов, но холод почти не ощущался. Точнее, лицо немного пощипывало, особенно после жарких туннелей, но терпимо. Костюм согревал вполне прилично.
Надо будет поблагодарить Нэккен потом.
— Нам туда, — указал рыжий на неглубокую долину длиной километров в пятнадцать. Располагалась она прямо посреди перешейка между двумя колоссальными горными пиками. — Самое безопасное место отсюда и до Лагона. Но добираться туда надо быстро и только по верху. Игамина, ты как, отдохнул? Потянешь?
Маронг нахмурился, подсчитывая в уме.
— Если не на максимальной скорости, то половину сета выдержу… Вполне хватит, чтобы добраться.
Тейт понюхал воздух, сморщился. Сейчас он напоминал мелкого зверька, чуткого и подвижного. Рыжего шраха, только без хвостов.
— А быстрее? За двадцать катов?
— Могу, наверно, — неуверенно наклонил голову Маронг. И добавил встревоженно: — А зачем тебе?
— Потому что катов через тридцать — сорок все это, — Тейт обвел горы широким жестом, — накроет большая гроза. Надо успеть долететь до долины и устроить себе убежище. Дырку в склоне, которую я проделал, засыпало, так что обратно нам ходу нет.
Лиора, которая до сих пор безмятежно любовалась пейзажем, подскочила на месте:
— Откуда ты знаешь, что идет гроза?
— Ну, я же учился у низвергающих небо, — не смутился рыжий. — Делать что‑то особо не умею, а вот чувствовать — да. Так что, Игамина?
— Справлюсь, — откликнулся изрядно побледневший блондин.
Тут стало не по себе уже мне.
— Что здесь происходит? — поднялась я, оглядываясь. Ни тучки на горизонте, сплошное зеленовато — голубое стекло, такое яркое, что глаза болят. И воздух свежий, ни следа предгрозовой затхлости. — Бури тут настолько опасны?
— Не бури, — откликнулась Лиора немного охрипшим голосом. — Гроза. Увидишь, Трикси. Это эхо катастрофы. Лагон защищен, но если встретиться с грозой на открытом склоне… Тейт, а там точно есть убежище?
— Сделаем, — коротко ответил рыжий. — Игамина, старайся ближе к середине править, ладно?
Больше указаний не понадобилось.
Маронг быстро согнал нас всех на летучую платформу, сделал что‑то вроде защитного «лобового стекла» — и рванул с места так, что я едва не упала. Спасибо, Тейт удержал. Судя по проносящимся под ногами склонам, скорость приближалась к шестидесяти километрам в час — солидно. При побеге из лагеря сфера летела втрое быстрее, но и последствия оказались слишком тяжелые. Вряд ли Маронгу захочется второй раз за несколько дней вырубаться от истощения.
Заметив, как я нервно дергаюсь при взгляде вниз, на прозрачную пластину под ногами, Маронг что‑то сделал, и она потемнела, а по периметру выросли бортики. Но скорость немного упала, поэтому до долины мы добрались примерно за двадцать пять минут вместо обещанных двадцати, как не преминул заметить Тейт.
— Снижайся, заботливый наш, — хмыкнул он насмешливо и ткнул пальцем в фиолетовые заросли. — Вон туда. Только сразу не садись, я спрыгну и проверю, безопасно ли внизу.
Платформа, облагороженная бортиками, послушно зависла над пышными кустами. Рыжий легко перемахнул через край, скрылся среди продолговатых листьев и хлестких ветвей, пошуршал немного — и крикнул:
— Давайте сюда!
То, что я сверху приняла за кустарник, оказалось деревом с очень толстым, но коротким стволом и множеством ветвистых побегов. Оно хищно приподнималось над землей на корнях, как паук — на растопыренных лапах. Вот там‑то и сидел Тейт, по уши перемазанный в грязи и довольный.
— Ты копай нору, — ткнул он пальцем в Маронга. — Глубиной в пару моих ростов, и чтоб все внутри разместились. Вверх выведешь что‑то типа трубы, прямо под дерево, чтоб вода не затекала. Ты стенки утрамбуй, чтоб не сыпались, — приказал он Лиоре. — Я пока раздобуду еды и воды, потому что больше никто не умеет.
Я, признаться, немного растерялась.
— А мне что делать?
Рыжий коварно сощурился:
— А ты залезай на дерево и смотри, как подступает гроза. Оро — Ич тебе ведь велел набираться впечатлений? Ну и набирайся.
В переводе на человеческий это значило: «Украшай собой пейзаж, раз не умеешь делать ничего полезного». Немного обидно, бьет по самооценке… зато экономит силы. Поэтому, послушавшись совета, я взобралась на дерево, немного раздвинула ветви и приготовилась наблюдать. Сначала ничего не происходило. Ветер стих, но и сама долина располагалась как бы в чаше, естественным образом гася потоки воздуха. Но затем я заметила, что горы стали выше. Присмотрелась…
Ох, шрах!
Таких черных туч видеть мне ещё не приходилось. С полминуты они незаметно наплывали над кромкой гор, словно поверх силуэта, прорисованного маслом, плеснули густую — густую тушь. Нечто, лишь слегка отличающееся по оттенку от скал, медленно растекалось по яркому зеленовато — голубому небу. Край недолго оставался ровным. Сперва появились вытянутые язычки. Некоторые из них закручивались в спирали, другие размазывались кляксами. А потом вся эта чернильная масса вдруг вспучилась, точно изнутри взорвалось что‑то, и стала заволакивать пространство с такой скоростью, что во рту у меня пересохло.
Свет померк — и почти сразу вспыхнул вдруг необыкновенно ярко. Все пространство от горной гряды и края тучи загорелось молниями, серебристыми и зеленоватыми. Это продолжалось несколько секунд, а затем инфернальный фейерверк угас. Тучи по контрасту казались теперь матово — черными. С учащающимся пульсом я наблюдала, как все меньше становится прозрачно — голубая полоса неба, и машинально отсчитывала про себя секунды.
Шестьдесят семь, шестьдесят восемь, шестьдесят девять…
Громыхнуло со всех сторон разом, чудовищный звук — как череда взрывов над самым ухом. Верхушки деревьев зашевелились, сначала вдали, потом ближе, ближе — и в грудь ударило тугим воздушным кулаком.
С дерева я буквально свалилась, обламывая гибкие побеги, и не узнала место, где мы приземлились. По обе стороны от ствола выросли груды земли. За какие‑то минуты Маронг успел вырыть пятиметровый туннель, ведущий в небольшую пещеру, где легко можно было разместиться вчетвером. По центру свода была пробита дыра, выходящая аккурат под переплетение корней. Небо снова засверкало, и я, не отдавая себе отчета, забилась в подземный ход и по устилающим его вьюнам доползла до пещеры.
Лиора и Маронг уже сидели там, в разных краях, совершенно одинаково обхватывая колени руками.
— Посмотрела? — сочувственно улыбнулась блондинка. — Извини, что не предупредила. Но такое правда лучше один раз увидеть.
Я кивнула, но на ошибку с жестом согласия никто даже внимания не обратил. Воцарилось неуютное, колючее молчание. Затем снова громыхнуло, но под землей звук не так сильно пугал.
И где там Тейта носит? Он ведь не попадет в эту кошмарную грозу?
— Быстро у вас получилось вырыть убежище, — проговорила я, только чтобы как‑то забить мучительную тишину до следующего залпа.
— Летать, рыть землю и делать лодку — первое, чему учат, когда иллюзии обретают прочность, — кисло откликнулся Маронг. Он явно не был настроен читать лекции. — Это основы выживания. Иначе однажды попадешь под такую грозу…
Фраза так и повисла в воздухе, незаконченная.
— Кстати, — ухватилась я за возможность. — Давно хочу узнать кое‑что. Мы с Тейтом недавно говорили о том, что мир вокруг слишком агрессивный. Мох этот голубой, огненные реки, айры… И вот ещё. Лиора, ты сказала, что гроза — это эхо катастрофы. Я правильно понимаю, что все перечисленное — явления одного порядка? И происхождение у них не слишком естественное?
Блондинка глянула поверх собственных коленок.
— Раньше ты историей не интересовалась.
Загрохотало опять, сильнее прежнего. Я переждала оглушительную канонаду и продолжила:
— Чтобы интересоваться, нужно иметь отправную точку. Нельзя же прийти и спросить: а расскажите мне свою историю вкратце, самые важные даты. А ещё — основы местной политики, экономики и этикета. Представь, что ты почувствуешь, если тебя об этом попросят.
— Айе, твоя правда, — вынужденно согласилась Лиора. — Насчет грозы и гаюса… Тут никакого секрета, в общем. Хотя и достоверных сведений мало. Когда‑то мир был совсем иным. До сих пор на побережье и на островах глубоко под землей находят остатки огромных странных машин. И городов — размером с целый остров. И ещё хроники говорят, что там, где сейчас дикие горы, раньше были спокойные плодородные земли. Мир дробился на множество городов — государств. Маги правили обычными людьми и воевали между собой. И однажды довоевались до того, что получились горы и все, что к ним прилагается. — Громыхнуло. Она сгорбилась, пережидая, пока звук стихнет. — Сила у всех разная. Кто‑то виртуозно создавал айров, причем если стаю не уничтожить целиком, то со временем она восстановится ровно до прежней численности. Другие воплощали из ничто смертельные ловушки, вроде огненной реки или грозы. Мастера тварей и созидающие совершенство… О, они во все времена были самыми страшными противниками. Гаюс и нассова трава — ещё не худшие их изобретения. — Лиора посмотрела на меня в упор и спросила вдруг: — Трикси, слышала ли ты о болезнях, которые передаются через взгляд?
Я дернулась и только усилием воли заставила себя удержаться и не отвернуться.
— Нет.
— До той войны о них тоже не слышали, — усмехнулась Лиора недобро. Ее слегка раскосые глаза сейчас как никогда напоминали о мастере Оро — Иче. — Война изменила сам облик мира. Меньший из континентов утонул в море. Другой почти целиком выкосили болезни, и до сих пор никто не отваживается исследовать его. Нам повезло, можно сказать. Маги здесь были более разумны, пожалуй. Они всего лишь создали этот огромный горный массив, и за его пределы почти никакие твари не выходят. Даже нассова трава не спускается на побережье, хотя там полно беспечной неповоротливой пищи. Побережье на юге — благословенный уголок. ещё много людских поселений на северо — западе и северо — востоке, где великие равнины и леса. На севере — ледяные пустыни. Некоторые мастера уходили туда в странствие, но мало кто возвращался… Думаю, там свои твари и ловушки. Когда‑то маги едва не истребили род людской, Трикси, — вздохнула Лиора. — Потомки выживших помнят это время. Во многих общинах и государствах религиозные и иные законы предписывают истреблять детей, если они рождаются с даром. Хотя каждый правитель, конечно, держит наемников и врачевателей из магов, но об этом вслух не говорят. Те потомки магов, которые желали соблюдать законы, ушли в горы, недоступные для людей. Так появился Лагон.
Она замолчала.
Прогрохотал гром; что‑то зашелестело. Дождь?
— А свободные?
Лиора промолчала. Маронг поерзал, глядя то на нее, то на меня, а затем откликнулся очень тихо:
— В Лагоне знаниями делятся все со всеми. Нет, тайные силы есть у каждого, но от лучших учеников у мастера секретов нет. Были семьи, которые не желали делиться своими тайнами. И соблюдать законы — тоже. «Свободные» — значит «свободны использовать магию так, как пожелают». Нас… — Он запнулся. — Их очень много. Если бы мы… они не убивали друг друга, то было бы ещё больше.
— Обучение в Лагоне имеет свою цену, — вновь подала голос Лиора, когда умолк Маронг. — Об этом мало кто знает, кроме мастеров и подмастерьев, конечно… Те, кто находится здесь больше пяти лет, теряют интерес к власти. Абсолютно. Я сама толком не знаю, как это получается. Может, мастера из внимающих и поющих делают что‑то такое. Может, мастер Оро — Ич создал огромную иллюзию, которая пожирает жажду власти, как червь сомнения выжирает любовь и уверенность. Зато вот здесь, — она прикоснулась к своему животу, по нижнему краю ребер, — появляется что‑то, что гонит тебя к новым знаниям. В мир. Все подмастерья рано или поздно уходят в странствие. Отец говорил, что Лагон просто обнажает истинную сущность мага, и это именно знания, а не власть. Не знаю. Может, однажды люди забудут катастрофу, и маги смогут жить на богатом и спокойном побережье. Или свободные раньше уничтожат нас, а затем и людей, расплодятся везде и устроят новую войну.
Сказать, что я была удивлена… Слишком слабо. Нет, мне и раньше приходило в голову, что мир вокруг изрядно напоминает этакий магический постапокалипсис, минное поле, где вместо взрывчатки — сюрреалистические ловушки и химеры. Но реальность превзошла все догадки.
В моем мире живет примерно четырнадцать миллиардов человек. А здесь сколько, интересно? Хотя бы пятьдесят миллионов наберется? Или нет, учитывая, что из трех известных материков один затоплен, другой отравлен, а значительную часть третьего занимают горы? Тридцать миллионов?
Десять?
Может статься, что у нас в столице население больше, чем здесь на всей планете.
И к тому же выясняется, что свободные постоянно ведут войну с целым миром и друг с другом. Вероятность, что кто‑то из моих призывателей останется в живых к тому времени, когда я обзаведусь достаточной силой, теперь кажется вообще призрачной.
Мастер Оро — Ич наверняка знал об этом. Но выглядел вполне серьезным, когда рассказывал о шансе вернуться домой… Не похоже, что он просто дурил мне голову ложными надеждами. Так где здесь подвох?
И, если уж на то пошло, то какого шраха он подсунул меня Аринге?
— Что молчите? Перепугались? — Тейт появился внезапно, мокрый, грязный, но зато с охапкой дров и с увесистым свертком. — Чья лампа горит? Погасите, пока молнией не шарахнуло.
— Мы же под землей, — вяло откликнулся Маронг, но все же послушался.
Шарик погас, и стало темно.
— Ну, многие так думают. А молнии бьют. Их любая магия притягивает, даже под землей. Если только на шесть ростов не зарыться, — жизнерадостно объявил Тейт. Потом загремел чем‑то, зашуршал сумкой. Звякнули склянки, и на дровах вспыхнуло пламя. Деревяшки были щедро присыпаны желтым порошком. — Почему, думаешь, столько наших от грозы погибает? Со склона не успевают уйти? — Он презрительно фыркнул. — Хорошая новость, кстати. Дождь не кислый, можно пить. Я раздобыл кое — каких фруктов, а ещё листья шерги, ну, на лепешки, и такого же водного зверя, какого мы в пещерах ели, — перечислял он, выкладывая из травяного свертка добычу. — Раз Трикси плохо не стало, значит, его точно можно есть. Нарежем тонкими полосками и поджарим. А воду можно кипятить вот в этом, — и он водрузил сверху горки припасов небольшую, с два кулака, скорлупку. — Совсем закаменела, повезло. Видимо, прошлогодняя.
— О, тут и кора шерги есть! — оживилась Лиора, разбирая припасы. Глаза у нее заблестели. Так соскучилась по бодрящему питью, что ли? — Тейт, ты чудо!
Маронг странно дернулся, а затем потихоньку оттеснил рыжего и сам стал заниматься готовкой. Поразительно, как много может сделать опытный человек всего лишь одним коротким ножом! И фрукты почистить от мелких косточек, и распотрошить зверька, нарезая мясо тонкими полосками, и даже настрогать мясистые листья шерги, чтоб нашлепать из них лепешки. Запекали их тут же, на небольшом плоском камешке. А мясо — на прутиках, очень быстро. Буквально на полминуты сунул в самый жар, и можно уже вынимать.
Без пряностей, едва сдобренное солоноватым соком, под слишком крепкую шергу в скорлупке, передаваемой по кругу… каким же вкусным все это мне показалось!
Когда гроза миновала, уже почти стемнело. Тейт отвел нас к небольшому озерцу, где можно было искупаться, и предложил заночевать в подземном убежище — до Лагона оставалось не так много, но идти по горам лучше было при свете.
— К тому же гроза стирает любые следы, так что на некоторое время мы почти в полной безопасности, — весело сообщил он. — Даже если бы Аринга вдруг осталась жива, то сейчас бы она потеряла нас.
Я про себя уточнила: «Если она до грозы не видела, как мы подлетаем к этой долине».
Но озвучивать свои крайне ценные мысли не стала. Рыжий явно сам все понимает, и если считает, что по ночам передвигаться опаснее, чем оставаться на месте с риском попасться гипотетическим преследователям — значит, так оно и есть.
Спать легли без промедления. Долгий переход и гроза всех вымотали. Я вообще думала: после всего, что случилось, буду в безопасном месте отсыпаться сутки, не меньше. Остальные придерживались того же мнения — может, кроме Тейта, неутомимого, как тот парень из рекламного ролика фитнес — клуба, который круглые сутки тягает гантели и улыбается…
Сон не шел, против ожиданий.
Мысли блуждали хаотически: от рассказа Лиоры через дурацкую рекламу к тому, чем пахнут волосы рыжего после купания в озере. Мне упорно мерещился шоколад, и это потихоньку сводило с ума. Наверное поэтому я не сразу заметила очевидное — блондинка и Маронг легли на максимально возможном расстоянии. Она у меня под боком, он за Тейтом, у стенки. Это засело в голове, как заноза. Пытаясь уснуть, я ворочалась с боку на бок так, что наконец разбудила рыжего.
— Ну что такое? — вздохнул он, сгребая меня в охапку. — Замерзла, что ли?
Я настороженно замерла, прислушиваясь. Остальные крепко спали. У блондинки даже щиты во сне съехали.
— Нет, не замерзла. Думаю, — наконец призналась я.
— О чем же? — с любопытством приподнялся он на локте.
В душе недолго боролись любопытство и страх показаться идиоткой, который и проиграл с разгромным счетом.
— О Лиоре с Маронгом. В подземельях они были не разлей вода, все время вместе, просто сладкая парочка. А как оказались в долине — держатся поодаль.
— Я не все слова понял, но суть уловил, — признался рыжий шепотом. — Тут дело простое. Считается так: все, что случилось в дороге, — не по — настоящему. Бывает, что угодишь с кем‑то в ловушку, думаешь, теперь друзья навсегда, лгать друг другу не можете и так далее. А дома как‑то спадает все. И даже стыдно за себя становится. Поэтому и говорят, что странствие не в счет. Когда возвращаешься, приходится заново завоевывать доверие, — заключил он тихо.
Мне стало не по себе.
— А мы? Ты говорил, чтобы я всегда тебе доверяла.
Рыжий усмехнулся. Я не увидела и не услышала это — кожей ощутила.
— Мы — другое дело, Трикси. В странствии, в Лагоне, где угодно я повторю: верь мне, — обжег его шепот мою шею. — Верь мне. Я никогда не предам. Я смогу защитить. Больше ничего не могу обещать… пока. Спи, Трикси. Завтра последний рывок.
Он повернул меня так, что я теперь фактически лежала на нем, обнял покрепче и почти сразу отключился. От тепла вскоре накатила дремота. Но две мысли по — прежнему крутились на периферии сознания. Странствие не в счет. То, что случилось в дороге, не по — настоящему.
«Глупость какая», — думала я наутро, завтракая остывшим мясом и подсохшими лепешками. Это что, получается, схватка с Арингой не в счет? Или то, как Лиора из последних сил прикрыла нас, когда пещера обвалилась? Или то, как Маронг всецело доверился мне и побежал навстречу мастеру, не зная наверняка, что я ее обезвредила?
И гроза не считается?
И рассказ Лиоры о катастрофе? Выкинуть из головы — и все?
Последняя часть пути оказалась самой легкой. Поэтому я мало наблюдала за окрестностями, полностью сосредоточившись на спутниках. И чем ближе становился Лагон, тем сильнее разило от Маронга тоской и сожалением об упущенных шансах. А защита Лиоры становилась все глуше и плотнее, пока не сравнялась с моей. Когда показался знакомый склон, за которым скрывался спуск в долину, напряжение достигло предела.
— Идите сначала вы, — сказала Лиора, остановившись вдруг. Щиты у нее держались безупречно, но между бровей залегла морщинка, а кулаки сжались до посеревших костяшек. — Я… потом, — добавила она и попятилась.
Маронг деревянно дернул подбородком:
— Как хочешь, конечно. Мм… — Он опустил голову, пряча выражение глаз за длинными прядями. — До встречи.
Больше всего он сейчас хотел подойти, взять ее за руку и поцеловать — между шеей и плечом, так, чтобы мурашки по коже побежали. А Лиора, эмпат и телепат, отворачивалась и старательно делала вид, что не чувствует этого.
И что сама не хочет того же.
Шрах, что за мелодрама?
— У вас идиотские поверья!
Не знаю, как у меня вообще это вырвалось, но услышали все. Даже Маронг, который мысленно был не здесь.
— Что?.. — растерянно переспросила Лиора.
Я медленно выдохнула, успокаиваясь.
— Ваши приметы про дорогу. Про странствие. Что это не в счет. Спешу вас огорчить — все считается, — ответила я, чувствуя, что ещё немного — и начну шипеть, как кошка. Тейт успокаивающе сжал мою руку. — У нас, знаете ли, говорили по — другому. Что уходят в путешествие всегда одни, а возвращаются другие. Люди с нашими лицами — и такие непохожие. И знаете, что? С этим как‑то придется жить.
Лиора странно всхлипнула, прижимая пальцы к губам, и опрометью кинулась вниз по склону, к лесу из камней. Упала, поднялась, не отряхиваясь, побежала дальше, кажется, всхлипывая на ходу.
— Что стоишь? — коварно спросил Тейт, заглядывая в лицо Маронгу. — Убегать — это у женщин любимая игра. Они просто обожают ускользать и все такое. Но штука в том, что ускользать им надо от кого‑то.  Если просто так, то им потом очень плохо. И вообще нет ничего лучше, чем дать им возможность послать тебя. Желательно несколько раз, пока не дойдет, что уходить никуда не надо, — ухмыльнулся он.
— Я… — Маронг запнулся, потом оглянулся на Лиору. — Спасибо, Тейт — кан. И Трикси — кан тоже, — приложил он на секунду руку к груди и кинулся догонять блондинку, которая уже почти скрылась в каменном лесу.
Мы с рыжим остались наедине.
— Не ожидал от тебя, — произнес он внезапно, улыбнувшись.
— А я — от тебя, — не осталась я в долгу и вздохнула: — Это очень жалко выглядело? Я имею в виду свое выступление.
— Сработало же, — погладил он меня по голове ободряюще и зашагал вверх по склону. — Идем. Они без нас разберутся.
Я поспешила следом.
Не знаю, кто там вернулся из путешествия вместо меня, но на душе у этой незнакомки было гораздо легче.

Глава 13. МАСТЕРСКАЯ ИНТРИГА

Универсальная награда, универсальная валюта,
а также универсальный источник неприятностей.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Что сделает нормальный человек в первую очередь, когда вернется из смертельно опасного путешествия грязный, голодный и измотанный?
Дома после долгого похода я бы сразу кинулась к маме. Ее почти всегда можно застать или в библиотеке на втором этаже, или в кабинете при лаборатории. Наверху есть очень уютное кресло — качалка с мягкими подлокотниками, внизу — кожаный диван, чтобы вздремнуть, не сильно отвлекаясь от опытов.
За работой Дейдра Бланш вовсе не образец доброй мамочки. Хорошо, если она соизволит отвлечься от своих записей и кивнуть в знак приветствия, но, как правило, и до этого не доходит. Поэтому я просто устраиваюсь поудобнее в кресле или на диване, как была — в дорожной одежде, неумытая; сбрасываю рюкзак под ноги и наблюдаю за мамой, постепенно засыпая, пока ее белая домашняя водолазка и безупречно уложенное каре не сольются в одно сияющее пятно. И уже через несколько часов пробуждаюсь от ворчания: нанесла грязи, со штанов пыль осыпается, все документы на расстоянии трех метров теперь пропахли дымом и смолой.
Мама никогда не спросит про поход, равнодушно примет приветы от своего ненаглядного братца Эрнана. Но, когда я проснусь, у меня не останется ни одной царапины или синяка, давящая усталость испарится без следа, а виски будет слегка покалывать от чужого биокинетического вмешательства. Может, это дело привычки, но такой вид заботы казался мне всегда самым правильным. Подлинным, пожалуй.
В Лагоне на подобное и рассчитывать не стоило.
Горная цитадель встретила блудных учеников равнодушно. Мы с Тейтом, как два горных козла, проскакали по горной тропинке сначала вверх, потом вниз. Потайная долина за время нашего отсутствия нисколько не изменилась. Все то же буйство цветов, экзотические рощи, зловещие трещины в земле, идиллические озерца и дорога из белого камня, упирающаяся в фальшивый холм.
— Не будешь запускать искры в небо, как в прошлый раз? — поинтересовалась я. В голову лезли дурацкие мысли. А что если Аринга выжила, вернулась первой и обвинила нас в нападении? А что если у нее сообщники были?
— Не — а. — Тейт слегка замедлил шаг и скосил на меня взгляд. — Тогда я кое с кем условился, чтоб меня подстраховали. Тебя же не спрячешь, сразу ясно, что добыча. Ну и заявить права с нахрапа мог кто‑то покрупнее Боззы. А теперь к тебе привыкли и поняли, что в открытую соваться бесполезно.
Да уж, Маронг, сам того не желая, стал хорошим пугалом.
— А с кем ты условился? Со своим другом, как его… Кагечи Ро?
— Не только, — уклончиво ответил рыжий. — Там ещё Айка была, ну и подмастерье из направляющих удар, у которого я учусь, Ренгиса Лао.
Образ был смазанным, и я решила уточнить:
— Парень или девушка?
Рыжий досадливо дернул себя за ухо:
— Вот если б я знал! Даже по запаху не поймешь. Я к нему как к парню обращаюсь, но многие — как к девушке. А он никому не возражает. Я спросил у Оро — Ича, он и говорит: «Ты ведь знаешь надежный способ это узнать, Тейт». Но я как‑то не рискнул. А вообще ерунда это все, а Лао крут, — добавил он с энтузиазмом. — Я вас познакомлю. Вот как к Митчи пойдем, я его тоже позову. Спорим, офигеешь?
— Даже не сомневаюсь, — согласилась я. Потом вспомнила шкодливую Айку, которая не побоялась ради Тейта устроить переполох под носом у Аринги, и осторожно продолжила: — Ложа направляющих удар немного отличается от других, мне кажется. Я имею в виду, если судить по тебе и Айке. Вы более открытые, рисковые… и у вас что‑то вроде клановой общности.
Он нахмурился, потом рукой махнул:
— Да ну, не знаю даже. У всех секретов хватает, иначе тебя тут быстро завалят, так что какая там открытость… Но магия влияет на поведение, это да. Вон, внимающие и поющие могут сделать чего‑нибудь исподтишка или замутить интригу. Лиора, если задумает кому‑нибудь отомстить, стравит с кем‑то сильным и будет со скалы на поплевывать, пока эти двое грызутся. А Айка лучше врежет по зубам, так быстрей и надежнее. Или если сравнить искусников с нашими… Одно дело, когда ты привык все время двигаться, бегать, прыгать, не рассуждать особо перед ударом. Замешкался? Получи по башке! — Он коротко рассмеялся, хотя глаза оставались невеселыми. — Вот надрессируешь себя не тормозить в драке, а потом точно так же будешь действовать и в других ситуациях. Ну а когда сидишь — сидишь, думаешь, собираешь чего‑нибудь, весь такой внимательный и сосредоточенный, то и с врагами будешь так же разбираться. Не спеша… Привычка делает характер или как‑то так, — развел руками рыжий. — Наши не честнее, ты не думай. Лао вообще хитрюга. Но есть правило, Таппа его прям в голову вбивает: сначала разбираться с чужаками, потом между собой. Поэтому если я буду неправ, то Лао сначала отделает тех, кто на меня полез, а потом уже меня.
— И бывало такое? — не удержалась я.
— Бывало, — мрачно ответил Тейт и рефлекторно потер поясницу.
На подходе к холму мы умолкли. На сей раз нас никто не встречал. Точнее, за нами явно наблюдали, но издали, с безопасного расстояния. Тейт, впрочем, судьбу испытывать не стал и почти сразу свернул с открытого пространства в заросли, ближе к высоким «крепостным стенам». Здесь даже подобия тропинки не было; гибкие ветки, точно покрытые встопорщенной чешуей, цеплялись за одежду, а круглые желтоватые листья — монетки пахли резко и неприятно, чем‑то кисловатым, соленым, животным.
— Короткий путь, — пояснил рыжий, неутомимо продираясь через заросли. Я едва поспевала за ним. — Надо поскорее найти мастера Оро — Ича.
Желудок у меня сжался — не от голода уже, а от дурных предчувствий.
— Все‑таки будут проблемы из‑за Аринги?
— Гм, — ответил Тейт глубокомысленно и ускорил шаг.
Мне это совсем, совсем не понравилось.
Я мало что знала ещё о законах Лагона. На первый взгляд, здесь царили хаос и безнаказанность. Если противник погибал на дуэли или загадочным образом пропадал, то обычно дело так и оставляли. Проиграл — сам виноват, этакое право сильнейшего. В то же время, ученики находились под защитой своего мастера. То есть я в случае угрозы могла обратиться к Ригуми Шаа, а Тейт — к Таппе… И, в теории, мы оба могли заявиться к Оро — Ичу, потому что он как бы «всеобщий папочка», то есть мастер Лагона.
Аринга была слишком крупной фигурой. Ее исчезновение не может пройти незамеченным, даже если местные правила — на нашей стороне. Значит, будет… что? Разбирательство? Наказание?
— Тейт? — позвала я негромко.
— Да не знаю я точно, что происходит! — откликнулся он с искренней горячностью и бросил темный взгляд через плечо. — Сам всю голову сломал уже. Но у меня есть чутье, и чутье говорит, что Аринге нас подсунул Оро — Ич. Значит, надо к нему.
В душе у меня шевельнулась надежда.
— Думаешь, он разрулит эту ситуацию?
— Нет, конечно, — вздохнул Тейт. — Запутает ещё больше. Но зато скажет что‑нибудь умное и не даст нас убить… ну, в крайнем случае! Круто, правда?
Да уж, и не поспоришь.
— А куда мы идем?
Вопрос был своевременный, потому что заросли как раз закончились и под ногами захлюпала вода. Мелкий быстрый ручей с песчаным дном извивался в траве, как агонизирующая змея. На другом берегу начинался лес. Деревья выглядели чудовищно: необхватные шишковатые стволы болезненно — красного цвета, серые иголки, корявые ветки и корни, растопыренные, как паучьи лапы. Хотя издали кроны казались редкими, плешивыми, небо почти не просматривалось, только порой мелькали в разрывах клочья облаков и зеленовато — голубые лоскуты. Каменистая почва явно была влажной, а кое — где виднелись розетки лишайника цвета индиго.
Я сглотнула.
Тейт проследил за моим взглядом и усмехнулся:
— Это не гаюс, ногу до колена не проест, но все равно лучше не наступать. Нам в лабораторию Оро — Ича, а это прямо там, — ткнул он пальцем в жутковатые деревья. — Не бойся, я знаю дорогу.
— А если мастер не на месте?
— Подождем, в первый раз, что ли, — беспечно пожал плечами Тейт.
Чувствовала же, что тут какой‑то подвох!
До спуска в лабораторию, слегка прикрытого гибкими гроздьями пурпурных цветов, мы добрались без проблем. Внутрь тоже прошли спокойно и даже почти пересекли холл, большую пещеру, кажется, вырезанную внутри огромного прозрачно — синего камня. Свет исходил словно со всех сторон; не понять было, источают стены и пол мягкое сияние или же отражают его.
«Красиво», — успела подумать я, а потом сознание на долю секунды помутилось. Полная дезориентация, как если проснуться от красочного сна; видения путаются с реальностью, а тело невесомо и будто бы не имеет очертаний, как туман.
С невероятным усилием я моргнула раз, другой, попыталась двинуться — и осознала, что завораживающая кристальная пещера исчезла; мы с Тейтом болтались над зловещей черной пропастью, лицом к лицу, плотно опутанные щупальцами. Они были твердыми и шероховатыми, точно базальтовыми, но источали слабое тепло, как живые. Голова кружилась, и откуда‑то доносился слабый запах дыма и молочной сладости. С потолка свисали метрах в пятнадцати от нас две грозди красноватых светильников, позволяя в полной мере оценить хищную пустоту под ногами.
Рыжий дернулся, поерзал, испытывая путы на прочность.
Сердце екнуло и подскочило куда‑то к горлу.
Мне, озябшей и ослабшей после скудного завтрака и финального перехода, больше похожего на неторопливую прогулку, Тейт казался не просто теплым — огненным. И облегающий костюм нисколько не скрывал ни температуру, ни рельеф тела.
Щеки вспыхнули, как папиросная бумага; пульс участился.
Не мой пульс .
Я сглотнула насухо и отвернулась, насколько могла, так, что даже шея заболела. Скулу щекотали рыжие вихры, слабо пахнущие костром и сухой травой.
— Мастера нет, — пояснил Тейт жизнерадостно, успокаиваясь наконец и расслабленно обвисая в каменных щупальцах. Я украдкой перевела дыхание, по — прежнему опасаясь соваться в его мысли. Слишком маленькая дистанция… точнее, совсем никакой нет. — Будем ждать. Тут нас никто не достанет, так что все в порядке. Только жаль, что моя магия не работает, я попробовал шарахнуть — и ничего. Ладно, потерпим. Или ты чего‑нибудь срочно хочешь? Попить, например? Мастера, может, целый сет не будет…
Дурацкое смущение схлынуло, но меня тут же обуяла страшная жажда.
Удружил, называется!
— Тейт… — начала было я очень тихо, но сама себя оборвала. Глупо читать нотации, когда мы уже вляпались.
Рыжий, очевидно, почуял мое настроение и опасливо поежился; несколько минут прошло в полной тишине. Потом он вздохнул, пробурчал что‑то насчет расслабления и отдыха.
— …и ты напряженная, как я не знаю кто. Отпусти себя уже, а?
— Что?
То ли от нашей возни, то ли просто из вредности толстенное щупальце, которое вырастало из потолка и скрепляло все остальные, начало раскачиваться; мы описывали неширокий круг — сначала по часовой стрелке, потом против, и так до бесконечности.
Появилось ощущение ирреальности.
— Ничего, — коротко ответил Тейт, а потом вдруг поцеловал меня в шею; прикусил кожу слегка, подул… Одновременно он шевелил пальцами, поглаживая где‑то в районе лопаток. А у меня даже немного сдвинуть руку не получалось из‑за каменных щупалец, не говоря уже о чем‑то большем. Это расстраивало и успокаивало одновременно. — Расслабься, говорю. Будешь такая напряженная — синяки останутся.
— Да, хорошо, — откликнулась я растерянно. Пульс — и его, и мой — постепенно выравнивался, чувство неловкости отступало.
Дурацкая ситуация, на самом деле. И пронимает так, потому что все случилось внезапно. Когда ложишься спать на привале, то даже если и просыпаешься потом на чужом плече, не видишь в этом ничего такого. Естественный ход событий.
А тут как тяжеленной подушкой по голове огрели…
Хотя расслабиться окончательно мне не удалось, ожидание тянулось не так тягостно, как я боялась. Псионические способности, в отличие от магии, прекрасно работали. Можно было развлекаться — создавать купол, увеличивать его интенсивность или развеивать в незаметный дым, сжимать в «иглы» и «копья», распахивать до предела возможностей… Сперва это напоминало бессмысленные школьные упражнения, зарядку для мозга. А затем, спустя минут двадцать или около того, в зоне воздействия появилось слепое пятно. Нет, я не ощутила и намека на чужое присутствие; но эмпатическое поле неуловимо изменилось, словно образовался онемевший, бесчувственный участок. Тейт безмятежно дремал, уткнувшись мне в плечо лбом, так, что волосы слегка щекотали мой подбородок и шею.
Померещилось или нет?
— Здравствуйте, мастер, — прошептала я, чувствуя себя идиоткой.
Бездна под нашими ногами чарующе рассмеялась. Темнота сгустилась так, что стала похожа, скорее, на иссиня — черный туман, и в глубине ее вспыхнули желтые огоньки — пара, поодаль другая, покрупнее, потом ещё… Вскоре бездна откровенно пялилась целой сотней глаз, как будто там, внизу, притаилась стая чудовищ. Но затем все огни погасли, кроме двух.
Теплый янтарь; жутковатые очи инкуба или огромной змеи.
— Здравствуй, Трикси.
— Мастер! — радостно вскинулся Тейт и задергался, едва не двинув мне по подбородку. — У, круто, а я не заметил! Вы тут давно?
— Тут — не больше ката, — ответил он, плавно выплывая из тьмы. Широкие белые штаны были перехвачены черными лентами у щиколоток и у колен, а торс был прикрыт только длиннющим шарфом, который охапкой снега лежал на плечах и груди. — Издали наблюдал с самого начала.
— Да? — непосредственно поинтересовался Тейт и, крутанувшись, оказался с мастером лицом к лицу, а я, к огромному своему облегчению, была избавлена от необходимости выдерживать пробирающий до костей взгляд.
Рано расслабилась. Мастер не даст заскучать.
— Да, — усмехнулся чешуйчатый инкуб. — Размышлял о селекции и скрещивании.
И лишь когда Тейт недоуменно фыркнул, я осознала, что последняя фраза прозвучала на неизвестном языке. Так что рыжий ничего не понял, а до меня благодаря телепатии смысл дошел.
Вот и думай теперь — это шутка такая, в местном стиле, или многозначительный намек.
Освободил нас мастер так же легко и непринужденно, как поймал. Реальность снова затуманилась, а затем мы с Тейтом вповалку попадали на мягкий желтоватый мох в небольшой пещере с прозрачным потолком, сквозь который виднелись корни деревьев и шишковатые ветки. У скругленных стен высились аккуратные пирамиды из подушек, а в нише покоился огненный шар диаметром почти в метр, и оттуда веяло сухим жаром.
— Поговорим здесь, — улыбнулся мастер и сел прямо на пол, оборачивая вокруг себя щупальца.
Рыжий подсуетился, притащил мне несколько подушек и сам плюхнулся рядышком. Тянуть шраха за хвост не стал — рациональное решение, на мой взгляд — и сразу объявил:
— Мастер Аринга пыталась отобрать Трикси. По подлому, обманом, права не заявила.
Удивленным Оро — Ич не выглядел; он поощрительно склонил голову к плечу.
— Слушаю.
Прервал он Тейта только однажды, в самом начале, когда в рассказе всплыл червь сомнения. Я и пискнуть не успела, как меня выдернули из уютного подушечного гнезда, разложили на полу и прочно зафиксировали. По спине прокатилась волна мурашек — от беспомощности и инстинктивного, неодолимого страха. Сохранять спокойствие и не двигаться — немыслимо, невозможно… однако вырываться, пожалуй, было бы ещё глупее. Мне только и оставалось, что лежать, как послушная девочка, и тихо сопеть в желтоватый мох. Впрочем, ничего дурного мастер не сделал. Он осторожно погладил едва поджившие раны на шее и на запястье, причем голыми руками, а не щупальцами, как обычно, затем провел ладонями вдоль всего тела, от макушки до пяток, и констатировал:
— Следы остались, но не более того. Влияние Аринга утратила. Маронг воистину хорошо показал себя.
— Загляну потом к Кагечи Ро, он вычистит остатки, — откликнулся Тейт невозмутимо и мимоходом притронулся к моему лбу, точно успокаивая.
— Это будет разумно, — одобрил Оро — Ич, отпуская меня.
Я вернулась на свое место, украдкой потирая ушибленное плечо. С запозданием пришло понимание: просто так мастер бы не набросился. Значит, была вероятность, что вместе с червем сомнения Аринга подсадила ещё какой‑то сюрприз. Уже не столько для меня, сколько для моих «лекарей» и «спасителей» — начнешь ковыряться, а оно рванет. Или магический часовой механизм сработает. Или «сюрприз» отреагирует на лицо избранной жертвы.
Ох… Жутковато ощущать себя ходячей бомбой.
И, кстати, все это косвенно подтверждает, что у Аринги разногласия были именно с мастером Лагона. Не в него ли она метила? Через меня — в Тейта, через Тейта…
— Разумно, — повторил мастер уже с заметной иронией и… одобрительно?
Будем считать, что плюс от него я заслужила. Надеюсь, зачтется мне в дальнейшем.
Когда рыжий дошел, собственно, до стычки с Арингой, перед глазами замелькали, как диафильм, картинки — склеенные в произвольном порядке образы из того дня. Похоже, Оро — Ич перетряхивал воспоминания. И вряд ли только мои, потому что Тейт вдруг запнулся на полуслове, а продолжил потом без энтузиазма. Когда он умолк, мастер взглянул на него, улыбаясь, как языческий истукан.
— Как по — твоему, Танеси Тейт, жива ли Аринга?
— Не знаю, — честно ответил рыжий. — Нормальные люди и обычные маги не выживают, если у них отнять половину тела и прижать камнем. Но мастеров нормальными и обычными не назовешь. И потом, столько айров в одном месте — это странно.
Оро — Ич на мгновение склонил голову к плечу, затем обернулся ко мне:
— А что скажешь ты, Бланш Трикси?
Я коротко вздохнула, прижала хвост своей гордости и с сожалением констатировала:
— Исходя из того, что мне уже довелось увидеть, четыре ученика просто физически не могут уничтожить мастера. В лучшем случае — отвлечь, задержать и убежать. Исключение — если сам мастер захочет умереть, а Аринга явно такого желания не выказывала. Значит, нам просто повезло, что мы выиграли достаточно времени, чтобы отступить, — заключила я, затем вспомнила недавние размышления о бомбах замедленного действия и добавила: — Возможно, Тейт правильно поступил, когда сразу увел нас на несколько уровней выше. Возвращаться, чтобы добить ее, было бы слишком… опасно?
Договаривая фразу, я запнулась, а потом увела интонацию вверх. Получился вопрос вместо утверждения. Мастер наверняка понял это, но все же ответил:
— Ты воистину верно оценила свои силы, Трикси. С той разницей, что возможно все, и даже величайший из мастеров может пасть от руки худшего ученика. Тот, кто забывает об этом, гордыней своей обречен на смерть. Тот же, кто помнит, однако делает неверные выводы, проживет не дольше.
В ушах у меня зазвенело. Эти слова показались вдруг очень — очень важными, причем не для мастера Оро — Ича и не в абстрактном смысле, а в самом прямом, насущном.
— Неверные?..
Взгляд желтоглазого инкуба стал лукавым.
— Да, Трикси. Например, такой: раз нет совершенной безопасности и абсолютной силы, то и доверять нельзя никому и никогда. Долго ли ты простоишь на одной ноге? А далеко ли уйдешь?
Тейт бросил на меня странный взгляд; если бы не эмоциональный фон, пропитанный чистым беспокойством и заботой, можно было бы принять это за выражение ревности. А потом подался вперед, втиснулся между мной и Оро — Ичем и ткнул пальцем в синее щупальце:
— Вы потому столько ног отрастили, мастер?
Честно говоря, я успела мысленно перебрать с десяток страшных кар за дерзость и перепугаться, но этот змей чешуйчатый лишь усмехнулся и хорошенько щелкнул рыжего щупальцем по лбу, возвращая в гнездышко из подушек:
— Неверно, Танеси Тейт. Потому я набрал столько глупых учеников.
Ох…
Как удар под дых.
Не знаю, что там понял и почувствовал рыжий, а у меня от одной шутливой фразы к горлу подкатил комок, а голову повело сильнее, чем от всех прежних инкубовских штучек мастера. Я очень, очень хотела бы… Нет, не броситься ему на шею, конечно — мы и с мамой‑то обнимались очень редко, среди псиоников — эмпатов прикосновения если не табу, то очень редкое исключение из правил — но хотя бы сесть рядом, как с Эрнаном, чувствовать тепло тела и знать: меня поддержат. Что бы ни случилось, меня не используют и не обманут.
Но после бегства от свободных, после охоты на меня, предательства Аринги, того жуткого видения с Тейтом… Боюсь, даже если бы я каким‑то чудом вернулась домой, то больше не смогла бы ощущать себя в полной безопасности даже с родным дядей. Вела бы себя, как прежде, но за всеми щитами и куполами думала бы о чем‑нибудь неприятном.
Например, вспоминала бы насланный сон о лаборатории с отравляющим газом и думала бы, может ли он воплотиться в реальность.
— Но у вас же нет учеников, — ворчливо откликнулся рыжий; я осознала, что погрузилась в мысли совсем ненадолго, на секунду, не больше. — Я имею в виду, личных.
— Не дерзи, Танеси Тейт, — мягко произнес Оро — Ич, прищурившись. Между губ промелькнул черный змеиный язык. — Не трать мое время и задавай правильные вопросы.
Рыжий замешкался почему‑то, и я рискнула встрянуть:
— Скажите, мы поступили с Арингой законно? То есть нам не полагается никакое наказание?
— Вы поступили по праву, — ответил мастер. — Вы достойны не порицания, но награды.
Тейт мрачно глянул исподлобья.
— Но фиг нам ее дадут, да?
Оро — Ич медленно сомкнул веки и мягко произнес.
— Я не могу открыто благоволить никому из вас. Особенно в миг опасности и горя.
Рыжий что‑то понял — куда быстрее, чем я со своей телепатией, куда полнее. Что‑то жестокое, кровавое; взрывы, люди в черных балахонах — свободные. И поверх этого — сожаление, чувство вины, гнев.
Бездна в глубине его разума на сей раз не распахнулась, но дохнула на меня холодом.
— Что с остальными? — резко спросил он. — С теми, кого бросила Аринга?
Густые белые ресницы дрогнули, и за ними сверкнуло нечто изжелта — оранжевое, как пламя в ночи, только ярче и страшнее.
— На лагерь напала семья свободных. Либо он был плохо сокрыт, либо некто провел врага.
В груди похолодело. Я вспомнила, что Тейт рассказывал о свободных, когда только — только выдернул меня из их лап: если поймают, то запытают. Бессмысленная жестокость дикого мира, как тогда показалось. Теперь это виделось по — другому: терроризм, акт устрашения.
— Кто‑то выжил? — хрипло спросил рыжий.
Мастер распахнул глаза, выражение лица его было нечитаемым.
— Хатани Тикка, подмастерье, явила высокое искусство и сумела бежать, забрав с собой троих учеников. Направляющая удар, Атекки Айка, впала в ярость и убила двоих свободных, была ранена, однако сумела добраться до Лагона. Ее преследовали трое. Мастер Эфанга допрашивает их.
Я онемела.
Больше двух десятков жертв. И хорошо, если они умерли быстро, в бою. Айка, мелкая вредная девчонка, сражалась как взрослая, убивала… Через что она прошла?
— Хатани, Хатани, — нахмурился Тейт. От него буквально фонило облегчением из‑за новости, что Айка выжила. — Она же из ложи внимающих и поющих? Та, что с добычей?
— Истинно так, — подтвердил мастер Лагона.
Перед глазами всплыла картинка — воспоминание: молодая равнодушная женщина на айре и ее спутник, больше похожий на неразумное животное, чем на человека. А он выжил, интересно…
Так, прочь, эмоции.
Рассуждай логически, действуй рационально, ожидай худшего. Итак, что там говорил Оро — Ич…
— Вслух, Трикси, — коротко приказал мастер Лагона. Я ойкнула от неожиданности, однако подчинилась и начала озвучивать свои размышления. Поначалу было неловко, но постепенно смущение ушло.
— Вы сказали: либо лагерь был плохо сокрыт, либо кто‑то провел внутрь врага. И в том и в другом случае тень падает на Арингу. Мастер такого уровня не смогла защититься? Сомнительно. В команду затесался предатель? Вариант, конечно, но маловероятный. Если бы свободным удалось внедрить в Лагон своего человека, как я понимаю, такой ценный ресурс не потратили бы, чтобы вырезать горстку учеников… — Я выдохлась и, кажется, зашла в тупик, поэтому просто спросила: — Так ведь?
Уголки губ мастера дрогнули в намеке на улыбку.
— Не лишено искры истины. Тейт?
— Ну — у–у… — протянул рыжий, опуская взгляд.
— Танеси Тейт. — Голос мастера отдавал металлом. Такой звук бывает не от встречи тонких — звонких лезвий, а от столкновения многотонных металлических блоков, способных очень некрасиво сделать трехмерного человека двумерным.
Рыжий расслабился, по — прежнему глядя из‑под ресниц. Скулы у него сейчас казались очерченными резче, а губы побелели. И жуткая бездна в глубине разума медленно раскрывалась.
Я заледенела, чувствуя себя маленьким пушистым ушастым зверьком рядом с двумя змеями.
— Как давно напали на лагерь, мастер?
— Три дня назад.
Разум Тейта был распахнут, но я не могла считать ни одной мысли, ни одной эмоции. Просто потому, что никогда не испытывала подобного, и мое сознание рефлекторно отторгало чуждые образы.
Я его не понимала.
Совсем.
— Полных три дня прошло после побега из лагеря, — произнес рыжий таким знакомым голосом, который казался сейчас совершенно чужим. — На них напали сразу после этого. После того, как ушла мастер Аринга. Ее сеть айров велика. Свободные не могли бы подобраться незамеченными. Она не могла упустить их из виду. Значит, либо видела, либо призвала. Это не ошибка и не случайность. Так устраняют свидетелей. Если бы ей удалось избавиться и от нас, то во всеобщем хаосе этого бы просто не заметили. Когда мастер Аринга не смогла добраться до Трикси незаметно, она решила утопить свои следы в крови. Так не охотятся за добычей. Так прокладывают путь. Она за вами охотилась, мастер Оро — Ич? Через Трикси. Через меня. Так?
Шрах, кажется, я вот — вот в обморок свалюсь. Можно закрыться от его чувств и разума… Нет. Это будет неправильно. Зачем они показывают мне все это?
Я прикусила губу; во рту стало солоно.
— Ты знаешь ответ, Танеси Тейт, — произнес Оро — Ич. От него веяло сухим жаром, почти как от огненного шара в стенной нише. — Завтра мастера соберутся, чтобы говорить с вами. Повод — желание постичь истину о схватке с Арингой. Причина — желание понять, покушался ли я вашими руками на Арингу, что угрожала моей власти, или же Аринга предала Лагон.
Тейт растянул губы в подобии улыбки.
— А что верно? Первое или второе?
— Ты знаешь ответ, — повторил мастер негромко. — У любого значимого события всегда более одной причины. Теперь ступай. Бланш Трикси задержится. Я доставлю ее к твоему порогу. Отдохните перед собранием.
Рыжий оглянулся на меня, все такой же знакомый — незнакомый… а потом вдруг закрылся. Точнее, закрылась ледяная бездна в его разуме; эмоции снова стали простыми, чистыми, яркими.
Я пила их, как воду после пробуждения от ночного кошмара. Даже, кажется, подалась к нему бессознательно. И вряд ли синий чешуйчатый змей это не заметил.
— Мастер, — выполз Тейт передо мной, словно отгораживая от опасности, а затем внезапно перехватил руку Оро — Ича и прижал ее к своей щеке. Жест выглядел одновременно жутко личным и формальным, как поклон в пол, только с непонятным подтекстом. — Мастер, пожалуйста, дайте мне и Трикси убежище до завтра. Прошу!
Оро — Ич выглядел и позабавленным, и озадаченным, точно не мог определиться со своим отношением к происходящему.
— Проси Таппу.
Тейт поднял на него взгляд. Глаза стали черными — черными и слегка сумасшедшими.
— Он не мой мастер.
— О, — сказал Оро — Ич и слегка шевельнул пальцами, проводя по щеке рыжего. — Если так… Конечно, я не могу отказать. А теперь прояви терпение и подожди. Я не буду слишком долго говорить с Трикси.
Он переместил ладонь на макушку Тейта, надавил — и тот ухнул сквозь желтоватый мох.
И, похоже, сквозь пол.
Я моргнула. Магия… Никогда не привыкну.
Некоторое время мастер Оро — Ич наблюдал за мной, затем спросил с трудноуловимым оттенком иронии:
— Неужели не боишься, Трикси?
— Устала, — честно призналась я. — Это защитный рефлекс, чтобы не свихнуться. Когда непонятного и страшного слишком много, сознание назначает какой‑то фрагмент реальности островком спокойствия. В данном случае — вас.
— Отрадно слышать, что ты это понимаешь, — благосклонно качнул он головой. Мне померещился легкий намек на сожаление… О чем вот только? О том, что случилось когда‑то… или же наоборот, о том, что не свершилось? — Страх — полезное чувство. Он парадоксальным образом делает жизнь безопаснее, заставляет думать о лучших путях и отвращает от тонких мест. Однако иногда следует отдыхать и от него… — Белесые ресницы дрогнули, а цвет глаз поблек, становясь мягче. — Мне нравится твой ум, Бланш Трикси. И цепкая память — тоже. Но кое‑что завтра, перед мастерами, следовало бы сокрыть.
На что он намекает, интересно? Хотя… Вариантов не так много, в принципе.
— Вы имеете в виду ваше родство с Лиорой?
Он усмехнулся и с нажимом провел пальцем, очерчивая контур моего лица — от виска до подбородка. След от прикосновения горел и саднил, но слабо, как уже поджившая царапина на соленом ветру.
— Я имею в виду все, кроме сражения с Арингой. Ты ведь не желаешь смерти Маронгу Игамине?
— Ох, шрах! — вырвалось у меня. Я с запозданием прижала пальцы к губам, но Оро — Ича иномирное ругательство, похоже, только позабавило.
Но насчет Маронга — это серьезно. Совсем забыла, что он из свободных. За такое по головке не погладят. Особенно через три дня после того, как свободные перебили два десятка учеников.
— Понимаю, мастер. Постараюсь учесть. — Голос у меня прозвучал хрипловато.
Оро — Ич длинно выдохнул, глядя в сторону. Получилось нечто среднее между укоризненным шипением и бесконечно терпеливым «ах» Лиоры.
— На сходке будут мастера, Бланш Трикси. Не только из направляющих удар или низвергающих небо, но также из внимающих и поющих. Эфанга весьма искусен и очень, очень любопытен. Исэ Лиора сумеет защитить себя. Маронг Игамина был защищен ещё своей семьей. Тейт натренировал разум; нет нужды скрывать, когда можно просто не думать.
Мастер был безупречно доброжелателен, отчасти ироничен и, пожалуй, даже дружелюбен. Но давно я не чувствовала себя такой идиоткой. Сначала — одна из лучших в своем выпуске, потом — часть элитной команды Эрнана. Пробитая в бою защита Аринги — туда же, в копилку достижений.
И тут выясняется, что даже Тейт распрекрасно может обойтись без дополнительного инструктажа, а вот меня, как ребенка неразумного, надо учить.
Причем тому, что вообще‑то считается моим коньком.
— Полагаете, что я не смогу удержать щиты?
Вопрос прозвучал сухо, едва ли не с вызовом. Ох, что же я творю…
— Трикси, — начал мастер опасно низким голосом.
И вдруг рассмеялся. Синие чешуйчатые щупальца всколыхнулись волной. Я уткнулась взглядом в пол. Лицо горело. А потом смех оборвался, и на затылок мне легла жесткая горячая ладонь.
— Благоразумные и почтительные дети воистину неотразимы, — мягко произнес мастер. — Особенно если в них есть нечто, кроме благоразумия и почтения. Нет, прерывать твою песню никто не станет. Но мастер Эфанга умен, он может услышать в ней те ноты, которые ты желала бы скрыть. Именно потому, что ты будешь скрывать их. Тайные мысли и желания — как рябь на поверхности воды. Мудрец может читать ее, как свиток.
Я совершенно растерялась.
— И что же мне делать?
Оро — Ич не был бы Оро — Ичем, если б не прищурился и не предложил лукаво:
— Попробуй прислушаться ко мне, Трикси. Ты теперь достаточно сильна, чтобы понять.
Гм…
Он что, предлагает взломать его щиты? Чудесно. Однако деваться мне некуда.
Сосредоточиться и раскинуть купол четвертой ступени оказалось совсем просто. Он был каким‑то странным, слишком пластичным; не требовалось даже четко оформлять намерение — купол следовал за тенью желания, обращаясь в острые, прочные иглы.
Марево щита вокруг мастера просматривалось ясно, как никогда прежде.
Помня о своем фиаско в первый раз, я подвела иглы к границе и начала медленно погружать. Как и тогда, на экране первого слоя появилась сетка трещин, а потом…
Я едва — едва успела отпрянуть и только поэтому осталась в сознании.
За внешним непримечательным щитом у мастера Оро — Ича скрывался воплощенный хаос — густое и бессистемное сплетение взаимопроникающих потоков. Каждый чем‑то похож на то, что создавала Лиора в пещере, но жестче, острее.
Смогу ли я сотворить подобное?
Возможно…
— Ты поняла, — отметил мастер. Взгляд у него был удовлетворенным, томным, сытым, словно я только что не щиты ломала, а расслабляющий массаж ему делала и клубникой кормила из рук.
— Вполне, — откликнулась я, ошарашенная.
Да — а–а, у нас до подобного никто не додумывался, кажется. За дядю Эрнана, конечно, не скажу, у него вообще подход нестандартный, но обычно купол для защиты просто уплотняли до бесконечности. Точнее, кто насколько мог. Мне и в голову не приходило, что можно создать… такое вот.
Надо ещё потренироваться. Перед сном и завтра с утра — обязательно. Совершенства, разумеется, не добьюсь, но лишний слой защиты не помешает.
Не успела я додумать эту мысль, как на макушку мне снова легла теплая ладонь. В голове тут же промелькнули образы того, что наверняка случится дальше. Бесцеремонный толчок, полет сквозь камень неизвестно куда, жесткое приземление…
«Шрах, только не опять! Неужели нельзя как‑нибудь понежнее?»
Клянусь, с моих губ ни звука не слетело, ни намека на непочтительное желание. Но разве такая мелочь может смутить мастера? Он свистяще рассмеялся и произнес:
— Разумеется, можно, милая Трикси.
Мастер уже ронял меня в пропасть, макал в ледяное озеро, опутывал щупальцами, сбивал с ног, протаскивал сквозь стену… Но вот на руках, как принцессу, ещё не носил.
— Ой…
— Ты ведь просила нежнее, — коварно улыбнулся Оро — Ич. Я замерла, стараясь даже не дышать. Одно щупальце было просунуто у меня под коленями, другое — под шеей. Правой рукой он поддерживал под лопатками, а левой ласково — ласково оглаживал то плечо, то грудь.
Меня не отпускала мысль о черном змеином языке и чешуйчатых конечностях. И вместо того чтобы сладко томиться и дрожать в объятиях инкуба, я по — дурацки стучала зубами от нервов.
«Хаотическая» прослойка между двумя щитами возникла словно бы сама по себе.
Наверное, со стороны это было страшно смешно.
Из‑за глупых переживаний мимо сознания прошел момент, когда Оро — Ич покачнулся и нырнул в желтоватый мох. Толстый слой синеватого камня промелькнул зыбким маревом, мы вильнули влево и оказались посреди очередной слабо освещенной пещеры. Мастер бережно сгрузил меня на пол и ретировался.
Я покачнулась и села там, где стояла.
Надо мной недовольно засопели.
— Трикси, давно хочу тебе сказать, — с обманчивой мягкостью произнес Тейт, наклонившись. — Когда ты вот так трясешься и ожидаешь худшего, жутко хочется тебе это самое худшее устроить. Может, ты думаешь, что со стороны не видно?
— А видно? — мрачно поинтересовалась я.
— Мужское чутье, — фыркнул рыжий и протянул руку, помогая подняться. — Пойдем. Я устал ужасно, хочется хоть на один вечер расслабиться и не думать, кто там за нами охотится.
Спрашивать: «А что, правда охотятся?» — было бы крайне глупо, а потому я промолчала, стараясь сохранять невозмутимость. Надо же, один из принципов дяди Эрнана только что развенчали, а мне почему‑то даже не обидно… Почти.
— Он мне показал, как по — новому щиты делать. Эмпатические.
— Ну вот, а говорил, что никакой награды не будет, — проворчал Тейт, но сознание у него подернулось искрами — кажется, он действительно обрадовался за меня. В груди от этого стало тепло.
— Да, пожалуй, новые знания — неплохая награда, — откликнулась я. А рыжий вдруг обернулся и взъерошил мне волосы, словно стирая прикосновения мастера:
— Улыбнись, Трикси! Тут есть купальни, здоровенные, не то что у меня. И еда. И постели, очень мягкие. Круто, да?
— Круто, — согласилась я.
Губы сами разъезжались в улыбке.
Кажется, я начала привыкать к этому безумному месту.

Глава 14. ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ

Мудрецы собираются вместе, чтобы развлечь одно чудовище и испытать терпение другого.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Каюсь, долгое время я заблуждалась насчет Лагона… точнее, насчет здешней культуры. Местные жители мне представлялись этакими варварами — параноиками, которые на первое место ставят безопасность и утилитарность. Очень глупое предубеждение.
Яркая, часто непрактичная одежда, сюрреалистичное парикмахерское искусство и макияж уже должны были наводить на мысли о том, что чувство прекрасного магам не чуждо. Просто их представления, например, об идеальном жилище настолько отличаются от наших, что распознать модные элементы и произведения искусства в интерьере получается далеко не сразу. Да и много ли я видела до сих пор? По пальцам пересчитать можно: дома Тейта и Лиоры, терраса наблюдения и мастерская Ригуми, где меня удивляло решительно все.
Гостевые покои Оро — Ича, мягко говоря, перевернули мое представление о здешней культуре.
Комната, отведенная под раздевалку, сначала показалась слишком темной. По вогнутому потолку бродили бледные отсветы. Доведенным до автоматизма жестом я смоделировала иллюзорную «лампу» и подвесила ее повыше, а сама начала снимать одежду. Вместо халата и купального костюма здесь полагалось заматываться в длинную широкую полосу ткани и подвязываться поясом. Кто бы ещё объяснил, как все это правильно на себя нацепить…
Не сразу я осознала, что яркий изменчивый свет не может исходить от моей скромной «лампы». Над головой у меня как будто полыхало северное сияние, но только более яркое и необычное. Бирюзовый и фиолетовый, насыщенно — зеленый и индиго, малиновый и золотой, нежнейший розовый и лимонный — цвета переходили из одного в другой то медленной плавно, то резко, словно били наотмашь. Из чернильной глубины вогнутого потолка наплывали и истаивали уже у самого лица фантасмагорические фигуры. Кружащиеся спирали превратились в пару, танцующую чувственно и быстро, затем поверх всего распустились цветы — пышное трехмерное облако из переплетающихся стеблей и дрожащих бутонов, огневеющее, ало — оранжевое… И сразу же накатила непроглядная чернота, из которой выступил серебристо — голубоватый орнамент, едва уловимый, как иней дыхания на стекле.
Пол и потолок словно поменялись местами. В затылке слегка зазвенело, виски закололо потусторонним холодком. Появилось странное тянущее чувство в суставах, точно я не стояла на ногах, а была подвешена за ступни над пропастью или приподнималась на цыпочках, стараясь оказаться ближе к завораживающему сиянию.
Трикси, ты идешь? — Тейт бесцеремонно сунулся в дверной проем, отодвинув стеклянные нитки.
По логике вещей, мне следовало бы вскрикнуть, стыдливо поддергивая тонкое светлое полотно. Но я была так зачарована, что неопределенно пожала плечами и только через несколько секунд смогла выжать из себя полноценный ответ:
— Да… наверное, — и добавила, указав пальцем на потолок: — Слушай, а что это такое?
Рыжий задрал голову и вздохнул. Потом проскользнул в комнату, обнял меня со спины и начал объяснять, параллельно что‑то делая с размотавшейся тканью и с поясом:
— Это для красоты. Мастер Оро — Ич сам не очень умеет делать такие штуки, там нужен особый талант, но он их собирает. Они сами по себе темные, потому что спят. Но если впитают простую магию, то включатся. Ты что‑то сделала?
— Да, — склонила я голову к плечу и с усилием отвела взгляд. — Слушай, а это… произведение искусства?
Тейт замялся. В мыслях у него промелькнул сложный образ, и я не сразу сообразила, как «перевести» его для себя — нечто среднее между живописью и овеществлением ничто.
— Да. Это живая картина. Обычно сюжеты попроще, но здесь, наверное, какой‑то знаменитый художник поработал. Я не очень разбираюсь в таких штуках, — виновато добавил он и развернул меня.
Я с некоторым удивлением обнаружила, что правильно замотанное и подвязанное полотно действительно стало напоминать халат, объемный, но очень удобный. Вот что значит привычка! А мне бы сколько ещё мучиться пришлось…
— Слушай, а обычная живопись у вас есть? А музыка? А литература?
— Литература? — Рыжий выглядел уже не просто озадаченным, а откровенно несчастным.
— Это когда читают, — ответила я, сопровождая неуклюжее пояснение соответствующим образом.
Тейт расцвел.
— А! Такое есть. Но ты лучше спроси потому Игамины. Я только свитки с картинками читаю, ну, всякие занимательные истории про путешественников, а он это дело любит. А теперь пойдем, а? Там купальни, — соблазнительно шепнул он на ухо.
— Ну… — протянула я, покосившись на меркнущий узор на потолке.
— Там тоже есть такое, — пообещал Тейт, увлекая меня в переход. — Попроще, но красивое.
— Уговорил. Заодно посмотрю, чем купальня отличается от ванны.
Как выяснилось, купальня от ванны отличается в первую очередь размерами. Основной принцип оставался таким же: сначала смыть грязь, а потом уже нежиться в теплой ароматной воде, сколько душе угодно. Только вместо продвинутой системы тазиков и ковшиков здесь были фонтаны теплой воды, бьющие прямо из стены. Моющих порошков и увлажняющих масел у мастера Оро — Ича оказалась целая коллекция. Я выбирала по запаху, консультируясь у Тейта, чтобы случайно не намазать на себя какой‑нибудь депилятор или афродизиак. А что? С синего и чешуйчатого станется оставить на полочке что‑то в этом роде.
Единственным неприятным сюрпризом оказалось то, что мыться полагалось прямо в халате, только слегка расслабив пояс. Тейт справился легко — сначала приспустил ткань с плеч, потом распахнул полы. Выглядело это естественно и соблазнительно в тоже время. А вот я промучилась долго и поэтому в саму купальню нырнула уже совершенно вымотанная и неспособная в полной мере оценить ни детали интерьера, ни даже пресловутую живую картину. Сначала злилась на дурацкие лагонские традиции, а потом вспомнила любимый офисный костюм сестрички Нэсс…
Готова поспорить, местным модницам наши восьмисантиметровые шпильки и юбка — карандаш с узким пиджаком тоже показались бы пыточными инструментами.
Я лежала в теплой зеленовато — прозрачной воде, по консистенции почему‑то похожей на нежирные сливки, и смотрела, как под потолком проплывают сияющие силуэты морских обитателей и колышутся светящиеся водоросли… или не водоросли. Вдаваться в рассуждения мне не хотелось. Блики скользили по льдисто — синему камню стен и проваливались в матовую черноту плит, которыми был вымощен пол. Неумолимо тянуло в сон.
«Щит, — подумала вдруг я. — Завтра мне понадобится полноценный щит. Нужно потренироваться».
— Тейт…
— Мм? — протянул рыжий, выныривая. Он нежился на противоположной стороне купальни, клубком свернувшись в нише, и лишь время от времени показывался на поверхности, чтобы набрать воздуха.
— Как думаешь, завтра нас потащат на суд прямо с утра?
Может, мастер и говорил что‑то о времени, но у меня это благополучно вылетело из головы.
— Ну, вряд ли, — глубокомысленно откликнулся Тейт и стрельнул в меня взглядом. — Боишься? Не надо. Меня уже таскали на такие сборища. Просто стой на своем, и все. Мы ничего плохого не сделали.
— Да, пожалуй, — согласилась я, умолчав о том, что больше боюсь выдать секрет Маронга или неправильным ответом подставить мастера Лагона. — Разбуди меня пораньше, ладно? Хочу кое‑что попробовать.
— Угу, — невнятно ответил рыжий.
Я прикрыла глаза. С внутренней стороны век точно отпечатались колышущиеся спирали и водоросли. Не помню, как мне удалось вылезти из купальни, стащить с себя мокрую, липнущую к телу ткань и завернуться в такую же, но сухую. Может, рыжий помог — скорее всего, так и было. Почти полночи мне снились те же светящиеся узоры. И, наверное, потому я проснулась с совершенно четкой идеей, как улучшить свои щиты, совмещая школьные уроки геометрии с тем, что показал Оро — Ич.
Мне нужна была неориентируемая поверхность, иначе говоря — односторонняя.
Простейшая неориентируемая поверхность с краем получалась, если вырезать из бумаги полосу, перекрутить один раз и склеить. Если провести карандашом линию от места склейки, то она пройдет через всю ленту— и «сверху», и «снизу». Более сложная в трехмерной развертке могла напоминать сосуд или «восьмерку», но при рассечении получалась та же простейшая односторонняя поверхность.
Представить что‑то такое не так уж сложно. Но если придать щиту подобную форму, заставить поверхность «двигаться», то получится волна без начала и конца. Добавлю шумов по принципу хаоса Оро — Ича, и выйдет… что, собственно?
Не попробую — не узнаю.
Я скосила глаза.
Тейт все ещё сопел у меня под боком, игнорируя собственное ложе — рыжий, теплый, разнеженный. Похоже, было ещё слишком рано для подъема. Возможно, снаружи только — только рассвело.
Самое время, чтобы в глубинах неприступной лаборатории устроить секретную тренировку.
Осторожно скрестив ноги в щиколотках, я сконцентрировалась и разом шагнула со второй ступени на четвертую. Развернула обычный купол, затем, с некоторым усилием, ещё два.
Так. Что теперь?
По идее, самый маленький, внутренний, можно разместить вплотную к телу — будет одновременно и последний бастион обороны, и защита от моей собственной криворукости. Все‑таки «хаотическая» прослойка — это для меня нечто новое, как бы себе не навредить случайно… Внешний купол стоит сделать попрочнее. Вдруг его хватит? Оро — Ич сказал, что перебивать мою песню — то есть ломать защиту — уж слишком откровенно не будут.
Я придала внешнему куполу шарообразную форму и укрепила его, затем на пробу слегка крутанула. Вроде бы получилось неплохо, держится… Теперь на очереди самое трудное — неориентируемая поверхность.
Свернуть щит правильно оказалось куда труднее, чем мне представлялось. Сперва воображение попросту пасовало перед незнакомой задачей. Потом худо — бедно я привыкла к мысли о том, что придется сидеть в «бутылке», у которой только одна сторона и нет никакой изнанки. Но когда создала более — менее приемлемую модель — «бутылка» задела внутренний купол и намертво слиплась с ним.
Пришлось начинать заново.
Через полчаса я уже чувствовала себя так, словно пробежала кросс, потом переплыла реку и начала отжиматься на другом берегу. Дыхание не сбилось, но вот мышцы словно закаменели, и усталость навалилась неодолимая, хоть развеивай защиту и засыпай снова, прямо до вечера. Опыт подсказывал, что лучше перетерпеть — на самом деле не настолько я устала, это просто сознание паникует. Нужно просто расслабиться, подышать глубоко, затем попробовать опять…
— Трикси? — сонно протянул Тейт, приподнимаясь на локтях. Халату него съехал с одного плеча, а волосы так примялись от подушки, словно их с одной стороны намазали гелем и так высушили. — Уже не спишь?
Вот шрах! Только сосредоточилась!
— Полежи ещё пять минут… пять катов. И пока не спрашивай ничего.
Рыжий даже не удивился. Подумал что‑то невнятное про магию и опять свернулся клубком.
Умница.
Его пробуждение явно подействовало благотворно на мои способности, потому что правильная неориентируемая поверхность у меня все‑таки получилась. Теперь надо было заставить конструкцию двигаться, но тут я справилась быстро: представила, что «прокручиваю» ее, как велосипедную цепь. Как ни странно, помогло. Осталось добавить «хлопья» в пустое пространство, создавая шумы — не такие опасные, колючие, как у мастера Оро — Ича, но тоже надоедливые.
Итак, что имеем в итоге?
Странное сооружение вместо обычного плотного купола. Насколько устойчивое — время покажет. В худшем случае все это благополучно схлопнется, и я останусь «голышом» перед мастерами…
Бр — р–р
Нет уж, обойдусь без такого экстрима.
— Трикси, ты уже все, мм? — подал голос Тейт из вороха подушек — ни капли не сердитый, наоборот, одобряюще- заинтересованный. — Ты колдовала, да?
«Занималась ментальной эквилибристикой», — мрачно подумала я, но вслух просто согласилась.
Мы успели позавтракать, облачиться в отчистившуюся за ночь одежду и даже немного заскучать, когда потолок вдруг распахнулся и появилась лестница из желтого мха. Наверху поджидали двое незнакомцев в алом, мужчина и женщина; впрочем, за их спинами маячили синие щупальца, так что паниковать я не стала. Если хитроумный инкуб спокоен — значит, пока все идет по плану.
Похоже, за нами наконец‑то явились.
Отчего‑то я думала, что суд будет проходить в специально отстроенном здании или хотя бы в особой пещере. Но ничего подобного. В сопровождении мастера Оро — Ича и парочки в красном — кстати, так и не удосужившейся представиться — мы покинули внутренние пределы Лагона, отдалились на достаточно приличное расстояние от стен и остановились на безопасной с виду поляне, окруженной практически безлистным кустарником, столь плотно растущим, что между пурпурными стеблями нельзя было даже ладонь просунуть. Пахло здесь очень сильно — чем‑то кондитерским, сладковатым, но источник отследить не получалось. Оро — Ич мягко откатился к пурпурному частоколу, свил гнездышко из щупалец и, кажется, в нем заснул.
Парочка в красном разделилась. Мужчина встал в том проходе, через который мы попали на поляну, а женщина — у гораздо более узкой щели с противоположной стороны. Тейт поглазел на них — и плюхнулся на землю, где стоял.
Я же замерла, глупо хлопая глазами.
Неужели тут и будут проводить суд? Прямо под открытым небом?
Судя по безмятежной физиономии рыжего, так и есть.
— Ты присядь, Трикси, — посоветовал он, словно почувствовав мои сомнения. — Не знаю, как там в вашем мире, а у нас обычно важные вещи обсуждают сидя.
— Да? А почему? — искренне заинтересовалась я, присаживаясь рядом с ним. Красные ни на какие передвижения внимания не обращали, их разумы были обращены к чему‑то, происходящему снаружи, а о чем думал Оро — Ич… Пусть это лучше останется тайной. Нервы крепче будут.
— Ну, когда стоишь, ноги устают. Тут уже не до важных разговоров.
Что ж, в логике местным обычаям не откажешь.
Еще с четверть часа ничего не происходило. Красные пялились каждый в свою сторону, мастер загадочно улыбался, ветер гонял в небе облака. Я успела выяснить кучу бесполезных вещей. Например, что сладкий запах исходил от жесткой травы, на которой мы сидели, и что она использовалась в местном варианте парфюма для торжественных случаев, ароматном масле. А жутковатый на вид кустарник назывался орран, цвел трижды в год и приносил мелкие желтые плоды, употребление которых в сушеном виде вызывало легкое наркотическое опьянение. Самое забавное, что орран при этом считался символом мира, правды и добрых намерений.
Теперь мастер Оро — Ич представлялся мне исключительно в венке из цветущих ветвей, украшенном гроздьями тех самых желтых ягод. Интересно, почему?
Впрочем, скоро стало не до дурацких мысленных картинок.
Когда первый из мастеров появился в зоне восприятия, щиты у меня мгновенно уплотнились, а волна неориентируемой поверхности потекла раз в пять быстрее. Это была инстинктивная, неосознанная реакция на опасность— вроде того, как отдернуть руку от раскаленной докрасна плиты или отшатнуться от пропасти. И если раньше я ещё сомневалась, что смогу долго удерживать щиты нового типа, то теперь успокоилась: смогу.
Или сдохну, пытаясь, но читать себя этому существу не позволю.
Выглядел новоприбывший мастер как обычный человек. Высокий, немолодой, но с развитой мускулатурой, хорошо заметной даже под плотным трико. Разноцветных накидок у него хватило бы на дюжину местных модников. Круглая голова почти полностью была укрыта рыхлым ворохом ткани. Желтые, малиновые, синие и зеленые «хвосты» шарфов болтались за спиной или плотно обвивали шею. Ни бровей, ни ресниц не наблюдалось, зато по векам шли толстые черные линии, очерчивающие контур глаз. Радужки оказались светло- голубыми. С висков спускались жгуты из соломенно — белых волос — то ли остатки собственной шевелюры, то ли украшения.
От него шла такая волна жуткой, давящей психической энергии, что у меня кожа покрылась мурашками, а на спине, кажется, выступил пот.
— Мастер Эфанга, — ласково поприветствовал его синий и чешуйчатый.
— Мастер Оро — Ич, — хрипловато ответил новоприбывший.
Эфанга, Эфанга… Где‑то я уже слышала это имя… Да, точно же, ложа внимающих и поющих. Наставник то ли Лиоры, толи Хатани Тикки, той женщины — подмастерья с добычей.
Если подумать, он мой естественный враг, хотя бы потому, что может, в отличие от большинства местных, легко вскрыть мои щиты.
Обдумать линию поведения с Эфангой я не успела. Появилось новое действующее лицо — потрясающая женщина с ярко — зелеными восточными глазами и волосами цвета меда. Очертания её тела немного расплывались.
Ритуал приветствия повторился:
— Мастер Сафира Акка.
— Мастер Оро — Ич.
От этой дамы ничем потусторонне — опасным не веяло. Но стоило вспомнить, что именно к ней отсоветовал идти в ученики Тейт, упирая на то, что она — дене любит симпатичных женщин, как в груди у меня шевельнулось что‑то скользкое. Некстати пришла на ум история с Арингой. К тому же слишком заинтересованно посмотрела красивая мастер Сафира на моего рыжего…
«Логика и рациональность», — отвесила я себе мысленно затрещину.
Конечно, велика вероятность, что у Тейта есть ещё любовницы в Лагоне, но вряд ли он упорно и последовательно спит со всеми мастерами овеществленного ничто.
Следом за прекрасной блондинкой явился высоченный жилистый мужик с умными серыми глазами, мастер направляющих удар, Кан Лан Таппа. Потом — загорелый пижон в свободных голубых одеждах, подпоясанный черным шарфом. Никогда бы не подумала, что мастер испепеляющих будет выглядеть именно так! Звали этого красавчика Чирерори. Затем явились сразу два искусника, мужчина и женщина, похожие, как близнецы: оба невысокие, с коротко стриженными русыми волосами, квадратными подбородками и ярчайшим макияжем в огневеюще — красных тонах.
После этих двоих, признаться, я уже начала путаться, кто из какой ложи. Но, к счастью, запомнить осталось не столь много. Предпоследним явился мастер тварей, коренастый мужчина с лицом варвара — северянина и руками изнеженного пианиста. Его звали Гобора Гаро, он сразу подсел к Таппе и завязал беседу. Видимо, они были приятелями. Я очень ждала представителя низвергающих небо, ни одного мага этой направленности мне до сих пор не встречалось. Но, видимо, они решили проигнорировать наше маленькое собрание.
Последним же пришел, к моему огромному удивлению, мастер Ригуми, и не один, а в сопровождении подмастерья, жутковатого серого парня Итасэ. И, сразу после обмена приветствиями с Оро — Ичем, Ригуми обернулся ко мне:
— Трикси — кан, рад видеть тебя. Даже в таких обстоятельствах, — холодно улыбнулся он.
От неожиданности я едва не закашлялась, но вовремя взяла себя в руки. И даже обращение правильное вспомнила, какая умница:
— Шаа — кан, и я тоже рада. Э — э–э… Здравствуйте?
Тейт неприлично фыркнул. Похоже, ему было смешно.
Ведение допроса на себя взял волоокий красавчик Чирерори. Говорил он странно высоким голосом; может, в другой ситуации это бы показалось забавным, но я слишком хорошо представляла, на что способен мощный пирокинетик. А мастер из испепеляющих даже поопаснее будет.
— Бланш Трикси ответит, как именно она поняла, что мастер Аринга замыслила зло против нее, — произнес Чирерори ровно, без интонаций. Словно не вопрос задавал, а утверждал некую истину.
Тейт стиснул зубы. Я тоже внутренне напряглась. Как‑то даже и не пришло в голову, что начать дознание могут не с опытного ученика, а с добычи, новичка в Лагоне.
Но не отмалчиваться же. Значит, придется отвечать — предельно аккуратно, оставляя рыжему максимум пространства для маневра.
— Мастер Аринга подсадила мне червей сомнения, — пошлая с козыря. И, не удержавшись, добавила, сделав непроницаемовежливое лицо: —Традиции и обычаи Лагона, которые мне уже довелось изучить, однозначно трактуют такое действие как агрессивное. Если я заблуждаюсь, то смиренно прошу указать мне на ошибку.
Таппа беззвучно засмеялся. Остальные хранили абсолютное спокойствие, только Сафира Акка сузила глаза. Я же продолжала молчать, как будто действительно ожидала, что меня поправят.
— Твое суждение верно, — неожиданно произнесла одна из искусников, женщина, чье имя у меня вылетело из головы. — Червь сомнения всегда причиняет зло, — и она обменялась взглядами с Чирерори. Тот слегка склонил голову к плечу и продолжил:
— Бланш Трикси ответит, как она поняла, что это именно черви сомнения и что их создала именно мастер Аринга. Тварей и айров — великое множество, неискушенному сложно отличать одно от другого.
Действительно.
А этот Чирерори совсем не прост. Логично, он ведь мастер… Так, что теперь говорить? Правду — пронаши размышления в лагере, про иллюзию, про умозаключения Маронга и мучительное выжигание червей? Нет, это опасно. Во — первых, могу сболтнуть лишнее. Во — вторых, только больше вопросов спровоцирую. Значит, нужно ответить максимально однозначно, даже наглядно…
Так. Стоп. «Наглядно» — ключевое слово.
Я неторопливо закатала рукав, затем сдернула повязку с запястья. Уродливая рана уже не расходилась от каждого движения, но только благодаря биокинезу.
— Вот, — протянула я руку Чирерори, доверчиво глядя ему в глаза. — Червей удаляли наспех, наверняка там остались следы мастера Аринги. Все желающие могут убедиться.
Мои слова вызывали оживление среди мастеров. Обостренное чутье улавливало дикую смесь эмоций — любопытство, раздражение, недоверие, симпатию, даже гнев. Злилась красавица Сафира Акка, а вот искусникам, похоже, мое поведение пришлось по вкусу.
— Деточка, ты не боишься, что при осмотре что‑нибудь лишнее подсадят? — ласково поинтересовался похожий на варвара Гобора
Гаро.
Ему происходящее было до шраха — скорей бы закончить «суд», принять решение и вернуться к какому‑то занимательному эксперименту. В мысленном образе фигурировали синие щупальца… Бр — р–р. Надеюсь, это какой‑нибудь приблудный айр, а не Оро — Ич.
— Бланш Трикси отвечает на мои вопросы, — едко вставил мастер Чирерори, и глаза у него нехорошо потемнели.
Гобора откинулся назад, разводя руками: мол, хочешь играть первую скрипку, так играй. Я же предпочла обернуться к Тейту, изображая неопытную, наивную, зависимую девицу.
— Можно им посмотреть?
Тейт скосил на меня один глаз.
— Ну да.
Уф. Значит, пока все делаю правильно. Или, по крайней мере, в рамках допустимого.
В стане мастеров произошло некоторое брожение. Они советовались — быстро и без слов. Я улавливала отдельные жесты, дрожь ресниц и губ, ноне более того. Со стороны процесс переговоров выглядел как простой обмен взглядами, но был так насыщен информацией, что дыхание перехватывало.
Да, вот такие мелочи и показывают разницу в традициях, культуре… возрасте и опыте, надо это признать.
Через полминуты выбор был сделан. Искать следы Аринги в ранах отрядили Сафиру и, как ни странно, Таппу. Вот уж кого не ожидала увидеть в числе экспертов! Честно признаться, протягивать ему руку почему‑то не казалось хорошей идеей. Если мелкая ученица Айка могла кулаком раздробить небольшую скалу, то на что способен учитель?
Тейт скосил на меня взгляд, фыркнул и очень отчетливо подумал: «Трусишка».
Я рефлекторно выпрямила спину, вздернула подбородок и протянула руку Таппе так резко, что это, наверно, со стороны выглядело грубо.
Вблизи мастер Кан Лан Таппа показался просто огромным, почти как Оро — Ич. На расстоянии даже в несколько шагов рост чудесным образом скрадывался, но сейчас точно иллюзия развеялась. Если встанет и распрямится — будет под метр девяносто, а то и выше. Голова — как полторы мои… Уф.
Мастер Таппа встретился со мной взглядом и улыбнулся. Разум у него был открытым, ясным, приглашающе распахнутым — ну, насколько это возможно, когда собеседник намного старше и, соответственно, мыслит иными категориями.
— Вот и познакомились, Бланш Трикси, — произнес он.
Я замешкалась, не зная, как на это отвечать. А Таппа сжал мое запястье двумя пальцами — хватка у него оказалась, как базальтовые тиски — и поднес к своему лицу. Втянул воздух, ощерил зубы…
«Сейчас укусит», — пронеслось в голове паническое.
— Пахнет Арингой. Ее искусство, истинно вам говорю, — сердито сказал Таппа и вдруг обернулся к Тейту: — А ты что медлишь, дурень? Тащил бы ее, куда следует. Не знаешь, как — так я покажу.
— Не твое дело, — хмыкнул рыжий, вроде бы весело, но от него такой жутью повеяло, что у меня пальцы на ногах поджались. — Отпусти ее, хватит нюхать. А то вдруг кто подумает, что у тебя своей женщины нет, мм?
Мастер Таппа разозлился. От оплеухи или чего похуже Тейта спас лишь кроткий, полный терпения вздох Оро — Ича. А я сидела, обнимая себя за плечи, и пыталась побороть приступ тошноты.
Они ведь говорили о резонансе. Точнее, Таппа, такой простой и открытый, с умными серыми глазами, почти прямым текстом приказал рыжему воспользоваться мной, а то «добрый учитель» подоспеете помощью.
Что б его шрах покусал.
— Руку, Трикси.
А это была уже Сафира Акка.
Я сглотнула и протянула ей руку. Вот ведь правда, дивно красивая женщина… Лицо слишком круглое по нашим меркам, но в остальном — как кукла. Кожа безупречная — влажный шелк, зеленые глаза кажутся тем темнее, чем дольше в них всматриваешься. До ямочек на щеках дотронуться хочется…
Интересно, это все иллюзия или дар природы?
Мастер точно почуяла неудобный вопрос и сердито глянула на меня. Впрочем, говорить гадости, в отличие от Таппы, она не стала, да и в целом, похоже, воспринимала меня как ученицу, а не как чью‑то собственность. Лаконично подтвердила, что червь был, создала его именно Аринга — и, более того, ее магия нанесла мне существенный вред. Который она, мастер Сафира, настоятельно рекомендует поскорее исправить. Затем все вернулись на места, и пижон в голубом, Чирерори, снова приступил к допросу.
— Бланш Трикси расскажет, как именно мастер Аринга преследовала ее, как атаковала и как была убита. А также что чувствовала Бланш Трикси, когда…
Дослушать я его не смогла.
На меня ментально воздействовали — изощренно и безжалостно.
Все произошло за какие‑то доли секунды. В мой внешний щит врезалось нечто вроде крошечной вибрирующей пули. Она почти мгновенно пробуравила толстый внешний купол и слегка затормозила в слое хаотически перемещающихся фрагментов. Это‑то меня и спасло. Я сосредоточила все ресурсы на втором щите, той самой неориентируемой поверхности, но не усилила ее, а всего лишь ускорила. Правильное решение, как выяснилось: пуля погрузилась в нее, проела себе путь и понеслась дальше… однако не к моему разуму, а обратно, наружу, сквозь намеренно истонченный внешний купол.
Новая система щитов сработала. Удивительно, но факт. Возгордиться, что ли?
Я заставила себя медленно перевести дыхание — и только тут осознала, что на нас все смотрят. На меня — и на мастера Эфангу, утопающего в разноцветных шарфах. Даже Оро — Ич перестал изображать дрему и заинтересованно распахнул глаза. Наверное, именно его взгляд, любопытный и подначивающий, придал мне уверенности.
— Мастер Эфанга, — тихо произнесла я, стараясь не замечать, как Чирерори с предвкушением облизывает губы. — Может быть, меня неверно информировали, но вроде бы разрушать чужие щиты здесь не принято.
Светлые глаза Эфанги сейчас казались почти прозрачными, особенно из‑за контраста с черной подводкой. Он не боялся и не чувствовал стыда за то, что сделал, явно давая мне это понять.
— У тебя беззвучная песня, Бланш Трикси, и очень любопытная. Я прежде не видел такого, — сказал он негромко. Затем добавил: — Покажи больше, — и потянулся ко мне своими грязными ментальными лапами уже открыто.
За те полторы секунды, пока внешний щит сминался под грубой атакой, я успела обреченно осознать, что жить моей неориентируемой поверхности осталось недолго. И вмешиваться никто, кажется, не собирается. Остановить мастера я, разумеется, не смогу…
А если не остановить, но удивить?
Он сказал, что не видел ничего подобного. Речь о форме, о чем же ещё. Значит, новый щит надо делать в том же духе.
Трикси, дурочка, быстро вспоминай, что там ещё занимательного было в курсе геометрии…
Не знаю, что ожидал «увидеть» мастер Эфанга, когда наконец разодрал мою драгоценную, выстраданную одностороннюю поверхность, но следующим этапом его поджидал тессеракт. Точнее, та самая знаменитая вращающаяся модель из научноразвлекательного фильма, показывающая, что грани тессеракта — равные кубы.
Гипнотическая штучка.
Я сама надолго залипла, когда увидела ее впервые.
— Снова будете ломать? — мрачно спросила я, пользуясь тем, что мастер внимающих и поющих заинтересованно притормозил.
Думать не желаю, чем бы все это кончилось, если бы не вмешался Оро — Ич.
— Воистину довольно, Эфанга, — произнес он. В голосе его прозвучали опасные тягучие нотки — предупреждение. — Нежный цветок оррана можно погубить, если прикоснуться слишком грубо, — добавил он и глянул на меня с насмешкой, вполне предсказуемо провоцируя волны мурашек, приятное тепло во всем теле и прочие неуместные реакции.
Шрахов инкуб.
Или это щелчок по носу за излишне богатое воображение и образ мастера в венке?
Не буду думать. Просто не буду.
— Цветок можно погубить и дурным уходом, — откликнулся Эфанга, но ментальные лапы убрал. А затем обернулся ко мне: — Бланш Трикси, твоя песня прекрасна, но беззвучна. Если ты придешь в мою мастерскую, то запоешь громко и ясно.
Воцарилась полнейшая тишина.
Мастера закрылись, кто как мог, но каждый применил умения не меньше третьей ступени. Кроме Таппы — тот попросту перестал думать. А я поняла, что ступаю на очень — очень тонкий лед. Рефлекторно оглянулась в поисках поддержки от рыжего… и краем глаза заметила, как подрагивают веки у Ригуми Шаа. Вспомнилось отчего‑то, как он поприветствовал меня здесь, на суде — единственный из всех мастеров. И ещё один случай, раньше, когда Оро — Ич ворвался на его урок, привел все в состояние хаоса и исчез. Первое, что Ригуми сделал тогда, — спросил, как я себя чувствую.
От сердца отлегло. Не знаю, почему — совершенно иррациональное чувство, но очень сильное… и правильное, что ли?
— Благодарю за щедрое предложение, мастер Эфанга, — ответила я, вкладывая в эту фразу всю вежливость и почтение, какие смогла наскрести по задворкам души. — Но вынуждена отказаться. Мой мастер — Ригуми Шаа, и все, чего я хочу сейчас от магии, — оправдать его доверие.
Тут словно какая‑то ниточка оборвалась.
Мастер Ригуми резко выдохнул. А Эфанга досадливо цокнул языком и отвернулся. Из меня будто разом все силы выпили. Я, уже не стесняясь, обняла Тейта и уткнулась ему в плечо, позволила обнять и поцеловать в висок, и невнятно проговорила:
— Прошу прощения, мастер Чирерори. Я, кажется, не могу ответить на ваш вопрос. Очень голова болит.
— Бланш Трикси обязана… — начал было пижон в голубом напыщенно, однако его прервали.
— Не обязана, и все это знают, Чирерори — кан, — вкрадчиво произнес Ригуми. — Есть другой свидетель. Следует расспросить его.
— Давайте, я готов, — весело поддержал его Тейт.
Неизвестно, сработало ли заступничество мастера Ригуми или этот Чирерори просто понял, что я действительно не в форме, но от меня отстали. Дальше отдувался один рыжий. Впрочем, не похоже, что его напрягал допрос. Отвечал он без промедления, словно по заранее отработанному шаблону. Может, так и было… Закончили мы минут через сорок, не позже. Я только подтвердила в конце, что‑де согласна со всем сказанным. Затем мастера снова устроили безмолвный обмен мнениями, а после стали расходиться — ни тебе вердикта, ни приговора.
Шрах знает что!
Последним ушел Ригуми. Отправив подмастерье вперед, он подошел ко мне и заглянул в глаза, сверху вниз, пристального без прежнего холодка.
— Скажи, Трикси — кан, — попросил мастер негромко. — Есть ли что‑то, о чем ты жалеешь после победы над Арингой?
Сил врать и выкручиться после суда у меня не осталось, поэтому я честно призналась:
— Океан. То есть побережье. Очень хотелось там побывать.
Ригуми Шаа склонил голову к плечу. Глаза у него странно потемнели.
— Ты побываешь там. Через пятьдесят дней покажи мне иллюзию, к которой можно прикоснуться, и я отведу тебя к побережью вместе с Танеси Тейтом и теми, кого ты пожелаешь взять. А пока пребывай в спокойствии.
С этим непонятным пожеланием он развернулся и покинул поляну. Мы с Тейтом остались наедине.
— Как я держалась?
Вопрос прозвучал вяло. Тейт успокоительно поцеловал меня в щеку и обнял покрепче.
— Хорошо. Зря только испугалась Эфангу. Мастер Оро — Ич не позволил бы ничего с тобой сделать. И не злись на Таппу, — попросил он внезапно. — Во — первых, уже я на него злюсь. Во — вторых, он правда считает, что так лучше.
Отвечать сразу я не стала. Повозилась немного, устраиваясь поудобнее в объятьях, прикрыла глаза. И сказала вдруг совсем не то, что собиралась:
— Интересно, почему мастер Ригуми такой добренький.
Улыбку Тейта я не увидела — почувствовала.
— Ну, если совсем просто… Крутой мастер предложил тебе личное ученичество. А ты сказала: мол, нетушки, Ригуми Шаа круче. Конечно, ему приятно. Доверие, опять‑таки. И ты признала, что только он твой мастер. Думаешь, часто это происходит?
— Но я же вовсе не имела в виду ничего такого! — запротестовала я, и рыжий засмеялся:
— И понятно! Вот потому он так и обрадовался — ты ничегошеньки не знала, но сказала то, что сказала. И вообще, мастеру Оро — Ичу было очень весело.
— Ты так говоришь, словно это главное.
— А разве нет? — искренне удивился Тейт.
Я только фыркнула.
Что ж, резон в его словах был. Вот если бы мастер Оро — Ич расстроился, думаю, вышло бы гораздо, гораздо хуже.

Глава 15. ТОЧКИ ОПОРЫ

Почти бескорыстно симпатизирующие еам люди, способные уберечь вас от неверного шага или, если нужно,
убить наименее болезненным способом.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Иногда мне казалось, что рыжий поддерживает репутацию шумного идиота не во имя каких‑то туманных стратегических целей, а исключительно ради удовольствия.
Я только — только выбралась из подземелий мастера Ригуми после особо трудного дня, выжатая, как апельсин из фреш — бара, и Тейта на поляне заметила не сразу Но вовсе не из‑за отупляющей усталости, а потому, что он валялся на земле, раскинув руки, и не шевелился. Выдавало его только яркое пятно алого шарфа, просвечивающее даже сквозь траву Мысленный фон был какой‑то вялый.
— Тейт? — осторожно позвала я, подозревая худшее.
Несколько секунд он не реагировал, хотя точно услышал оклик, а потом красно — черной колбаской перекатился к моим ногам, приминая траву Резко, свежо и сладко запахло зеленым соком. Тейт вытянул руку, вслепую ткнул меня пальцем несколько раз — в щиколотки, в голень, под колени… И — я даже не поняла, как это получилось — небо вдруг резко завалилось вбок, земля врезалась в плечо.
Рыжий нависал надо мной, упираясь руками по обе стороны от головы. Бедром я чувствовала жар, исходящий от его ноги. Свесившийся алый шарф щекотал горло.
Дыхание перехватывало.
— Трикси, — хрипловато протянул Тейт, склоняясь все ниже, ниже… Пульс зачастил. — Я зашиваюсь. Учусь, весь такой хороший, послушный. Противно. Давай оторвемся, а?
К концу этой страшно длинной фразы я вообще перестала понимать, о чем это он. Только старалась дышать ровней и не смотреть в его темные глаза. Где‑то в вышине полыхало закатом небо, и волосы Тейта ловили последние отсветы — золотисто — оранжево — алые. Интересно, а если немного приподняться на локтях и прихватить губами прядку, что будет?..
Так, Трикси, соберись.
— Оторвемся… куда? — О да. Попытка собраться откровенно провальная… Добрый братик биокинез, приструни гормоны, пожалуйста, они мне думать мешают. — Тейт, тебе чего надо?
Рыжий посмотрел на меня бездумно, а затем встряхнулся, как кот, влажной горячо поцеловал в щеку, как будто лизнул, и свернулся рядышком, обнимая.
Иллюзия, прикрывающая вход в мастерские, затуманилась. Появился смутно знакомый ученик, полноватый и белесый, как из теста вылепленный. Глянул на нас диковато и припустил по тропинке; бока у него заколыхались.
— Я хочу познакомить тебя со своими друзьями, — сказал Тейт как ни в чем не бывало. Он лежал, подпирая голову, и щурился на заходящее солнце. Последние лучи огненными пятнами ложились на скулу и висок. — Они крутые, правда. Ну что, идем?
— Прямо сейчас? — растерянно откликнулась я.
— Прямо сейчас! — засмеялся он.
Из подземелий выпорхнули ещё две девушки в морозно — синих трико, одна — с золотистым шарфом, другая — с малиновым. Когда они заметили огневеющую шевелюру Тейта в траве, то сначала заинтересованно присмотрелись. А потом, видимо, разглядели меня и торопливо зашагали прочь, перешептываясь. От них веяло опасливым любопытством.
Рыжий терпеливо ждал, не обращая внимания на окружающий мир.
У меня вырвался вздох.
— Хорошо, — сдалась я.
Почему нет, в конце концов?
Разумеется, «прямо сейчас» мы никуда не пошли. Тейт погнал меня домой — переодеваться. Видите ли, его не устраивал простой повседневный костюм, подаренный Лиорой. Иногда казалось, что рыжего мой внешний вид волнует куда больше, чем меня саму. Возможно потому, что я до сих пор не привыкла к местной моде, все было одинаково неудобным и нелепым. А для аборигена мои повседневные наряды могли выглядеть как вылинявшие, растянутые тренировочные штаны с плюшевым верхом от пижамы.
— Чего грустишь? — свесился Тейт из люка в потолке.
— Так, задумалась, — отмахнулась я и отступила от стены, где болталось смоделированное зеркало. Неосязаемое, к сожалению — овеществление ничто мне по — прежнему не давалось, но свои функции иллюзия выполняла. — Забрать волосы наверх, под шарф, или так оставить?
— Какой шарф? — хмыкнул он, извернулся и спрыгнул на пол. — Ну, мы же не в мастерскую идем? Оставь здесь. И стой.
Я и пискнуть не успела, как Тейт подскочил ко мне, приподнял волосы — и мазанул по шее чем‑то масляным, холодным. Затем отступил, полюбовался и зажмурился, вдыхая всей грудью.
— Это что? — подозрительно осведомилась я. Потерла пострадавшее место, принюхалась к пальцам… Пахло странно: молоком, сухими ореховыми пленками, перцем и старым деревом, пропитанным нектаром. И ещё чем‑то незнакомым, слегка неприятным. Ассоциация была с каким‑нибудь ночным насекомым, толстой бабочкой в ворохе пыльцы. В ушах слегка зазвенело, но мысли прояснились. — Духи?
— Аромат, — уклончиво откликнулся рыжий, пряча за спину шарик из темного стекла или камня с выступом — пробкой. — Чтобы приятно пахнуть. И не спать всю ночь, а то свалишься посередине, скучно же.
Я почувствовала, что зверею.
— ТанесиТейт… — прозвучало это так похоже на интонации мастера Оро — Ича, что я сама вздрогнула. — Ты что, намазал на меня какой‑то наркотик? Без предупреждения? Не помнишь, что было всего лишь из‑за порции экзотических фруктов? Хочешь повторения?
— Да ну, — отмахнулся он, откровенно веселясь, и отступил к висячей лестнице. Ему было смешно и любопытно. — Ни у кого ничего такого никогда не бывает от аромата. И вообще, там Ро будет, он тебя починит, если что. Подумаешь, проблема.
— Моя проблема — это ты! — рявкнула я и попыталась отвесить ему пинка.
Рыжий увернулся и бессовестно расхохотался.
Я, спустя несколько секунд, — тоже. Невозможно ведь злиться, тем более, ничего страшного действительно пока не произошло.
Но смех смехом, а заноза в памяти осталась. Пока, к счастью, никакого особого влияния от «аромата» не ощущалось, только продолжал витать вокруг странноватый запах и сердцебиение слегка участилось… Ладно, буду следить за своим состоянием. Надеюсь, ничего фатального не случится.
Поднялись на поверхность мы уже в полной темноте. Если и горел ещё на западе край неба, от нас его загораживала горная гряда. Небо казалось высоким, черно — прозрачным. Дул слабый ветер, откуда‑то тянуло морем. Впрочем, к местным солоновато — йодистым ветрам я, похоже, уже начала привыкать.
Оказавшись наверху, Тейт развесил в воздухе еле мерцающие светильники и почти сразу потянул меня к выходу из внутреннего кольца Лагона.
— Нам далеко идти? — насторожилась я, вспомнив о своем фиаско с Нэккен.
— Не устанешь, — ухмыльнулся рыжий.
Слукавил, конечно. Нет, я не устала, но разве что чудом, потому что идти пришлось далеко. В итоге получилось больше получаса быстрым шагом; открытые широкие поляны мы пересекали перебежками и почти все время молчали. Только разя спросила:
— А Лиора и Маронг там будут?
— Вряд ли, — отрицательно вздернул он подбородок. — Им пока не до того.
Развивать эту тему не хотелось. «Суд мастеров» обошелся им гораздо дороже, чем нам. Тейт ничего не рассказывал, хотя наверняка был в курсе, но с Маронгом мне удалось один раз поговорить. Мы столкнулись у мастерских. Он был жутко бледен, с синяками под глазами; коротко сообщил, что в ближайшие пятнадцать дней не появится на занятиях. На вопрос: «Почему?» — скривился невольно и ответил, что его поймали на лжи и едва не вскрыли голову. Спасло только заступничество Ригуми Шаа и, частично, филигранные блоки Лиоры.
С тех пор я ни с Маронгом, ни с ней не встречалась, а интересоваться у Тейта побаивалась.
— Пришли, — внезапно сказал рыжий и обернулся ко мне, одновременно гася светильники. — Слушай, там сначала страшновато будет, но ты не пугайся, они ручные.
«Кто?» — хотела спросить я, но не успела.
Еще шаг, и мы провалились в подземелье. Поток силы, ощущающийся как теплый ветер, смягчил падение. Пещера оказалась не слишком большой, шагов двадцать в диаметре, и зловещей. По потолку и стенам змеились багровые светящиеся жилы, а по краю, на полу, лежало что‑то большое… Живое?
Оно шевельнулось, плавно и мощно, словно долгая океанская волна прокатилась, а в следующую секунду выбросило к нам сотню извивающихся отростков. Каждый оканчивался либо пастью, либо опалесцирующим желтоватым глазом.
— Митчи, это я, — невозмутимо произнес Тейт и протянул мне руку, помогая подняться.
Забавно. Я даже не поняла, как и когда оказалась на полу
Жутковатое существо снова шевельнулось и втянуло отростки, а затем выгнулось, освобождая проход. Пройти там можно было, только пригнувшись.
— Только не говори, что ту штуку зовут Митчи, — шепнула я.
— Нет, ты что, — удивился рыжий. — Митчи — хозяйка. А это — охранный айр. Ребята из мастерской Гоборы Гаро сделали. Типа в благодарность. Ну, пойдем! Ты чего тормозишь?
Признаваться, что я остерегаюсь той противной штуковины, было как‑то неловко, поэтому пришлось немного придушить свой инстинкт самосохранения. Не съедят же меня, в самом деле.
Конечный пункт нашего путешествия располагался даже глубже, чем учебные залы Ригуми Шаа. По самым приблизительным подсчетам, мы спустились этажей на десять. Причем не по ступеням — их в Лагоне, похоже, не признавали в принципе — а по гибкой лестнице из плотно переплетенного плюща, которая вилась по стенам вертикального туннеля. Я заикнулась было о том, как же потом подниматься, но тут как раз навстречу взмыл белобрысый парень на платформе.
Магия, ну конечно.
Развить эту мысль не получилось, потому что рыжему надоело смотреть на мои страдания. Он цокнул языком и сгреб меня в охапку, а уже в следующую секунду мы полетели вниз. Несколько раз труба крутанулась вокруг невидимого центра… то есть, разумеется, сам Тейт крутанулся, отталкиваясь ногами от стен. Воздух выбило из легких, но толком перепугаться я не успела — мы приземлились.
— Испугалась? — лукаво поинтересовался рыжий, поставив меня на ноги.
Колени почти не подгибались. Храбрая, храбрая я.
Но уже через полминуты мысли о своеобразном чувстве юмора Тейта вылетели из головы, потому что место, где мы оказались, превзошло все ожидания.
Больше всего эта пещера напоминала зеркальный шар изнутри, что‑то вроде тех штук, которые лет сто назад вращались под потолком на дискотеках. Шум и свет накатывали постепенно, издали, ещё в туннеле; множество голосов, металлический звон, разноцветные отсветы в холодной гамме — все спаяно музыкой в текучий изменчивый монолит сюрреалистического пространства. Стоило попасть внутрь этого шара — и мгновенно наступила дезориентация. Фрактальная зеркальная поверхность стен — вероятно, некая разновидность «живой картины» — медленно вращалась, а под самым куполом расплывались световые облака и то гасли, то разгорались. Ритм был плавный, завораживающий — ничего общего с хаосом ночных клубов, который мог спровоцировать приступ эпилепсии у особо впечатлительных.
Здесь пахло солоно и одновременно сладко, как от чистой кожи после океана, и ещё немного тянуло незнакомой едой, дымом и листьями шерги.
— Хочу есть, — неожиданно для себя произнесла я. — И танцевать. Тут у вас танцуют?
Тейт расхохотался, а потом подхватил меня и закружил, не позволяя даже мысками коснуться пола. Накатила восхитительная легкость. Купол распахнулся на необыкновенную ширину, впитывая мысли… нет, не десятков, а сотен людей.
Шрах, сколько здесь народу!
Когда Тейт поставил меня, я огляделась, с трудом переводя дыхание.
Посреди пещеры росло огромное дерево с мощными ветвями. Оно давало густую тень, а его корни переплетались, вгрызались в камень, образуя множество естественных лож. Кто‑то отдыхал там, кто‑то — прямо на ветвях. В правой части, в особенно протяженной ложе, горели костры. Слева было расчищено широкое пространство, что‑то вроде арены диаметром почти в сотню шагов.
Она пустовала.
— Сначала есть, — скомандовал Тейт, мягко разворачивая меня и подталкивая в ту сторону, где виднелись костры. — Потом объяснишь, как танцевать.
— Вы не танцуете? — удивилась я и на всякий случай послала ему несколько образов. Он нахмурился и ответил непонятно:
— He — а. Мы играем.
Вскоре запах еды стал сильнее, обнаружился и его источник. Над кострами парили полутораметровые металлические блюда. Между ними сновали… наверное, поварихи — поджарые, коротко стриженные девчонки в одинаковых темных трико. Заправляла ими высокая круглолицая девушка с сильно подведенными глазами. Волосы у нее были выкрашены в яркие цвета, прядки торчали вразнобой, как взъерошенные перышки. Завидев Тейта, она замахала руками:
— Айе! Рыжий! — и тепло улыбнулась.
В груди у меня заворочалось что‑то, подозрительно похожее на червя сомнения.
— Митчи! — просиял Тейт и, выпустив мою руку, перемахнул через корень. Обнял хозяйку, растрепав и без того дыбом торчащие волосы, коротко поцеловал в щеку. — Давно не виделись. Как младшие?
— Не скучают как видишь, — хмыкнула Митчи, подбородком указывая на помощниц. Одна из девчонок захихикала. — Останешься сегодня?
— Не — а, — протянул рыжий, задумчиво глянув на меня. — Кстати, знакомься. Это Бланш Трикси.
Я и ойкнуть не успела, как очутилась прямо перед хозяйкой. Такое чувство, будто корни огромного дерева подались в стороны, а затем подтолкнули меня к ней. Митчи покачнулась на пятках, рассматривая меня с разных углов, затем протянула руку, чтобы дотронуться, и отдернула.
— Красивая… Твоя добыча, да?
— Ну… — Рыжий сделал многозначительно долгую паузу. — Ну, типа да.
— Типа? — Уголки губ у Митчи дрогнули.
Разговор принимал малопонятный для меня оборот.
— Я ее защищаю.
— А почему?
— Хочу, — ответил Тейт со смертельной серьезностью, и прозвучало это жутко двусмысленно. Меня в жар бросило. — Айе, поболтайте, я пока Лао поищу. Он ведь тут?
— И Айка, — подтвердила Митчи. — Кагечи Ро не видела…
— Он тут, — уверенно повторил рыжий, поведя носом. — Я побегу. А, чуть не забыл. Вот свиток, — сунул он хозяйке в руки слегка погнутый цилиндр. — Там написано, что Трикси можно, что нельзя.
Заплатишь или отработаешь? — крикнула ему вдогонку Митчи.
— Лао тут — отработаем вместе!
Он передвигался в толпе едва ли небыстрее, чем спринтер на дистанции, и всего за несколько секунд пропал из виду.
— Всегда в движении, — вздохнула хозяйка, потом скосила на меня глаза. — Подойди ближе, Трикси. Буду тебя угощать. Не бойся, в приютах не травят, — добавила она, заметив мое замешательство. — Иначе бы сюда никто не ходил. Или ты не веришь рыжему?
«В приютах»? Любопытное определение.
— Верю, — призналась я и наконец последовала за Митчи.
Шрах. Она тоже зовет его рыжим. Почему я чувствую себя так, словно у меня украли что‑то сокровенное?
Мы прошли за крупный выгнутый корень. Хозяйка разожгла огонь, а потом провела ладонями по шершавой коре, и та раскрылась; под ней оказалась сияющая световая труба. Митчи выловила оттуда очередное блюдо, правда, поменьше, несколько крупных плодов, флягу и связку сушеных полосок. Девчонки — поварихи посматривали на нас с любопытством, но не вмешивались. Похоже, Митчи приходилась им родственницей, если не старшей сестрой, то кузиной точно…
Занятно. Это, наверное, первое счастливое семейство, которое я встретила в Лагоне.
— Я любовница Тейта, — сказала вдругхозяйка, устанавливая блюдо над огнем. — И моя сестра Котарэ — тоже. Точнее, уже нет, но была. Но не переживай, мы всего лишь друзья. Просто так удобнее. Я не ревную, а Котарэ сейчас вообще влюблена в другого человека. Ты мне нравишься. Вы с рыжим занимались любовью?
— Э — э–э… — Язык у меня присох к гортани.
А я‑то думала, что меня нелегко застать врасплох.
Самое поразительное, что эта Митчи действительно не лгала, ни единой мыслью, ни единым чувством. И работать ей откровенные разговоры не мешали. Она спокойно выливала в блюдо жидкость из фляги, крошила туда синеватые плоды, добавляла странные порошки — спереди у нее было повязано что‑то вроде фартука со множеством карманов, где хранились ингредиенты.
Наверно, поэтому и мне становилось спокойнее, точно чужая уверенность передавалась по воздуху, как вирус.
— Я так и думала, — спокойно продолжила она и улыбнулась мне ободряюще. — Я намного старше Тейта, мне почти семьдесят лет. В Лагон я попала восемнадцать лет назад, уже старухой. Созидающие совершенство сделали мое тело молодым и красивым, но разум — нет. Я помню, как погибли мои сыновья, когда свободные пришли на побережье. Те девочки — дочери младшей жены моего отца, но и они на треть старше Тейта. Меня и рыжего ничего не связывало. Вас слишком много связывает с самого начала. Вам сложнее. Верь ему, он хороший мальчик. Ты дурно думаешь обо мне?
— Нет, — с облегчением выдохнула я. Хоть что‑то можно сказать совершенно искренне.
— Хорошо, — улыбнулась Митчи. — Ты славная девочка. Сколько лет?
— Двадцать четыре.
Вот тут она удивилась.
— Надо же. Я думала, что семнадцать.
От неожиданности я рассмеялась, но быстро осеклась.
— А почему?
Митчи склонилась над блюдом, в котором уже булькало что‑то вроде ароматного гуляша, и бросила туда несколько красноватых полосок из приготовленной связки.
— Глаза хорошие, чистые. Обманывать не умеешь, а думаешь, что умеешь. Любишь сладкое, Трикси? Все молодые любят сладкое. Сиди, я сделаю что‑то вкусное.
Я послушно опустилась на ближайший корень. В голове вертелась неприятная мысль: Тейт что, любит женщин постарше?
Нет, быть не может. Нэккен же младше меня. И эта, Котарэ, тоже почти ровесница… Шрах, я не должна думать о такой ерунде! Тем более, в кои‑то веки новая знакомая не кажется опасной…
Впрочем, и Аринга сначала вызывала у меня симпатию. Даже тетю Глэм чем‑то напомнила. А в итоге все это обернулось кошмаром предательства. Стоит подумать, что в будущем может случиться нечто подобное, и дрожь пробирает. Бр — р–р. И первый порыв — закрыться, полностью отсечь любые контакты, но изоляция отрезает пути к развитию. Нет развития — нет шанса вернуться домой или хотя бы найти свое место здесь, в Лагоне.
Замкнутый круг.
— Мне было очень плохо сначала, — внезапно заговорила Митчи, наклоняясь над блюдом. Пряди волос у нее надо лбом повлажнели и слиплись. — В Лагоне. Я шла, чтобы найти мать. Она была низвергающей небо, но скрывала это. Побережье не для магов. Она знала о том, что я могу, научила простым вещам — разжигать огонь, уходить под землю, топить лодки врагов. Когда мать ушла от нас, я думала, что она вернулась в Лагон.
Митчи замолчала и начала рыться в карманах. Достала связку сухих цветков, понюхала, затем, видимо, раздумала и снова спрятала. Мысленный фону нее оставался ровным, прозрачным — ни щитов, ни подозрительных лакун. Образы из воспоминаний были расплывчатыми, словно пеплом присыпанными.
— А что потом?
— Оказалось, нет. Мастер Оро — Ич сказал, что если она не дошла, то, значит, погибла. Я осталась здесь, одна, только пять сестер на руках. Всех кормить надо, учиться некогда. Денег нет, дома нет, покровителя нет. Засыпаю — снятся кости. Думала, убьют. Но нет, не убили. Стала делать, что умею: готовить, слушать. Тут старух не было, сперва ко мне из любопытства ходили. Потом пришла женщина из созидающих совершенство. Сказала, что хочет удивить своего мастера и что ей нужен человек для изменения. Уговорились, что если не выйдет и она меня убьет, то девочек она воспитает. Обошлось, — улыбнулась Митчи краешками губ. — Так и живу.
Безыскусный рассказ одновременно завораживал и наводил жуть. Мне было не по себе, потому что я не могла представить себе ситуацию, когда соглашусь лечь под нож экспериментатора в надежде на призрачный результат. Даже если на кону — вечная молодость. А Митчи рискнула — значит, ей действительно нечего было терять, и это по — настоящему страшно.
Но если местные нравы ужасали, то уровень медицины откровенно восхищал. Настоящее волшебство, которое у нас, наверное, даже толком осознать не смогут, не то что повторить. Как бы отреагировала мама, если бы попала сюда? Застряла бы в мастерских на неопределенный срок, пока не освоила хотя бы часть приемов?
Наверное.
Мне пока везет только на неприятности, а вот в учебе успехи более чем скромные. Если так пойдет и дальше, то обещание мастера Ригуми останется просто обещанием — награждать‑то пока не за что.
Я непростительно отвлеклась на дурную рефлексию и как‑то совершенно упустила из виду Митчи. И осознала собственный промах, только когда переломной появилась тонкая каменная доска, на которой лежал изящный букет темно — розовых цветов с сочными округлыми бутонами.
— Что… — начала было я и запнулась, соображая. От «цветов» исходил изумительный запах поджаренного теста, мясного сока и пряностей. Я невольно сглотнула. — Это ты сейчас сделала?
Шрах, редкостно идиотский вопрос!
— Да, — не смутилась Митчи, — Девочки приготовили маленькие лепешки из листьев шерги на масле и красном соке. Если свернуть особым образом, получатся кульки, а внутри — соус, орехи и мясо. В тех, что светлее, овощи. Не бойся, я брала только то, что было в списке. И попробуй вот это, — добавила она, протягивая мне чашу. — Шерга, но иначе заваренная. Больше специй, орех цекко и нектар.
Честно говоря, понимала я ее через слово. И даже то, что перевела для себя как «нектар», на самом деле означало что‑то вроде сгущенного сока из цветов. Но пахло все это изумительно — что поджаристые сочные кулечки из теста, что напиток, который слегка отдавал корицей. Точнее, чем‑то ужасно похожим на нее…
«Шрах, как я соскучилась по кофе!» — проскользнула вдруг совершенно отчетливая мысль.
На вкус «букет» оказался даже лучше, чем можно было себе представить. Все это время Тейт кормил меня не то чтобы плохо, скорее, аскетично. Несоленый жидкий суп и струганное фуубе в качестве заправки, пресные лепешки, твердые кисловатые фрукты — вот и все. Я, кажется, успела забыть, что бывает и такая еда — хрустящее тесто с неуловимым сливочным ароматом, соус, который переливается оттенками вкуса — от кисловато — острого до солоноватого, и слегка крупитчатое овощное пюре…
Шерга оказалась горьковатой. Не слишком, ровно настолько, чтобы оттенить основное блюдо.
— Нравится? — спросила Митчи. Глаза у нее были веселые.
— Очень, — ответила я искренне. Даже дурацкие столовые приборы — щипцы и крючки — не могли испортить аппетита. Только одна мысль слегка омрачила удовольствие: — Это дорого?
— Весьма, — признала хозяйка. — Но Тейт обещал заплатить услугой.
На горизонте замаячило нехорошее подозрение, но я отогнала его.
Кыш, кыш.
— То есть?
Митчи посмотрела на меня и рассмеялась. Наверное, потому что догадывалась, о чем можно подумать после нашего разговора.
— Развлечет гостей. Увидишь.
Заскучать я не успела. Только прикончила последний кусочек, омыла руки в чаше — и вернулся рыжий, причем не один. И если Айку по мысленному фону получилось узнать ещё издали, КагечиРо — тоже, пусть и с некоторым трудом, то третий спутник — спутница? — поверг меня в замешательство.
— Трикси! Айе, Трикси! — замахал Тейт рукой, перемахнув через корень. — Я их привел! Айку и Ро ты знаешь, а это Ренгиса Лао, я говорил, ну, помнишь? Он подмастерье и вообще крутой!
На меня некстати напал столбняк. Я начала понимать, почему Тейт затруднялся определить пол своего приятеля… Ренгиса Лао не воспринимал себя ни мужчиной, ни женщиной, ни даже андрогином. Кажется, у него в голове вообще отсутствовали гендерные категории.
А ещё он был красивым. Невероятно, удивительно красивым— высоким, гибким, светлокожим, с прямыми пепельно — русыми волосами, подстриженными аккуратным каре.
— Значит, Трикси, — пропел Лао, сощурив изумительные глаза — не серые, а будто бы серебряные, с темно — зеленым ободком вокруг радужки. Брови у него оказались почти черными, контрастными, и этот легкий диссонанс делал красоту живой, настоящей. — Твоя Трикси, да, Тейт?
Он произнес это как‑то по — особенному тепло, необидно. Точно мог бы сказать «твоя сестра» или «твоя невеста», но просто слова нужного не нашел… Надо же, первый человек здесь, который не заинтересовался моим статусом добычи.
— Ну — у–у, — польщенно протянул Тейт, потупившись, но Лао вдруг добавил также певуче, с неуловимой иронией:
— Твоя Трикси… Или это ты — ее?
Внутри у меня словно оркестр грянул и цветы расцвели — идиотское, но такое приятное чувство. Я поняла, что обожаю Лао. И буду обожать, даже если он окажется хуже Аринги и мы его в конце концов прибьем.
Просто потому что у каждого в жизни должен быть прекрасный принц. Или принцесса. Или дракон. Неважно, в общем‑то.
— Тейт мой, — подтвердила я с легким сердцем. И рыжий почему‑то застыл на секунду, а потом расхохотался и полез обниматься. Айка любопытно вертелась вокруг нас, Кагечи Ро деликатно отводил глаза…
А Ренгиса Лао наблюдал. Ему было интересно и — это почему‑то купило меня окончательно, со всеми потрохами — хотелось включиться в игру.
Долгая, веселая игра ко всеобщему удовольствию — так он воспринимал происходящее.
— Вот и познакомились, — подытожил рыжий, обнимая меня со спины, потом обернулся к Митчи: — Вы подружились?
Она протянула руку прямо над моим плечом и ласково взъерошила волосы Тейта.
— Мы присмотрелись друг к другу, и пока этого довольно. Ты пойдешь наверх?
Загадочный вопрос. Но, кажется, сбил с толку он одну меня.
— Ага, — просто ответил рыжий. Потом обернулся к друзьям: — Кто возьмет поднос, а кто — Трикси?
— А сама она не пыртычит? — встряла Айка. — Ну, она ж из ложи овеществленного ничто.
Незнакомое слово сперва сбило меня с толку, тем более, образ за ним стоял размытый. То есть примерно понятно, что имеется в виду — «не умеет», «не может», но вот оттенок какой‑то странный… Пренебрежительный?
Да уж, как‑то неловко получилось. Выгляжу двоечницей, ещё и от Кагечи Ро сочувствием фонит.
— Ну а ты, что, в первый год по скале вверх побежала? — фыркнул Тейт, ни капельки не смущенный. — Так что насчет…
Договорить он не успел — появились две девчонки — поварихи с огромным, почти метровым блюдом, на котором аккуратными горками лежала еда. Я опознала только опостылевшие лепешки из листьев шерги, остальное было незнакомым. В центре возвышался немаленький кувшин, литра на четыре, и стопка чистых пиал. Рыжий отпустил меня и скользнул к блюду, заинтересованно принюхиваясь.
— Слушай, Митчи, за столько мы с Лао не расплатимся… — начал было он, однако хозяйка с улыбкой покачала головой:
— На побережье принято накрывать стол в знак добрых намерений, когда знакомишься с хорошим человеком. Это не для тебя, а для Трикси. 
— Тогда хорошо! — повеселел рыжий. — Ты скажи, когда нам с Лао надо будет на сцену.
— Пошлю Карон, — пообещала Митчи и добавила: — Ваша ветвь свободна.
Сияющие облака вспыхнули отчего‑то особенно ярко, неприятным красноватым светом, и это меня слегка дезориентировало. Всего на долю секунды, но хватило, чтобы упустить и виду кое‑что важное.
Только что я стояла на земле и вдруг оказалась у кого‑то на руках, окутанная пыльно — свежим ароматом, похожим на запах камня после грозы.
— Я понесу ее, — раздался певучий голос Лао у меня над ухом. — Можно?
— У Трикси и спрашивай, — непоследовательно ответил Тейт, который только что распределял обязанности без оглядки на мое мнение. — Ух, тяжелый! — добавил он, принимая поднос. — Митчи, спасибо!
— Ты не против? — улыбнулся Лао и подул мне на волосы.
Свежий аромат стал сильнее. У него что, дыхание такое? Действительно, как герой из сказки… Только чувствую я себя почему‑то не пастушкой в объятьях принца, а принцессой, которую впервые в жизни усадили на настоящего белого пони с розовой лентой.
— Я очень даже «за».
Прозвучало это по — дурацки кокетливо, и от Тейта на мгновение повеяло кисловато — острым чувством. Не ревностью, но чем‑то вроде того, что ощутила я сама, когда Митчи назвала его «рыжим». Неожиданно — и приятно, как будто сбылось глупое желание стать для него кем‑то особенным.
Главный сюрприз оказался впереди. Когда Лао начал двигаться, мне стало понятно, какая пропасть лежит между учеником, пусть и выделяющимся в общей массе, и подмастерьем. Тейт передвигался сверхъестественно быстро, но урывками, по — человечески. Прыжки, пробеги, безумная акробатика… Повторить хоть один элемент нереально, но можно хотя бы понять, что именно происходит.
А Ренгиса Лао был совсем другим. У него было не различить отдельных действий; все слилось в одно быстрое и плавное, почти танцевальное движение. Он не сделал шаг, а сместился, скользнул, наклоняясь корпусом и отталкиваясь ногой, как на невидимых коньках.
Секунда — и «кухня» Митчи оказалась в двух десятках метров позади; другая — и зеркально — фрактальный мир опрокинулся, пол задрался под углом в девяносто градусов, а под ногами оказался рельефный ствол черного дерева; третья — и мы на высоте третьего этажа, на ветке метровой ширины.
Я резко выдохнула. Голова кружилась.
— А… Тейт так умеет?
— Он будет польщен, если узнает, каким оказался твой первый вопрос, — мелодично рассмеялся Лао и поставил меня на ноги. — Равновесие не потеряешь?
Нет, наверное, — рассеянно ответила я и мысленно залепила себе оплеуху: глупо строить из себя железную леди на такой высоте. — Но присесть не помешает
— Лучше сюда, — посоветовал Лао, указывая на развилку чуть дальше.
Основная ветка шла вверх под небольшим уклоном, затем раздваивалась, а уже чуть дальше вверх отходило ответвление толщиной чуть больше четверти метра. Там можно было присесть с относительным удобством, упираясь спиной в один сучок и придерживаясь за другой. И захочешь — не свалишься.
— Хорошая идея, — пробормотала я.
Лао с какой‑то совершенно несвойственной Лагону галантностью предложил мне руку и, едва ощутимо придерживая за пальцы, подвел к нужному месту. Помог устроиться, сам сел у ног, на самом краю, и запрокинул голову, чтобы удержать зрительный контакт.
Стройный, гибкий андрогин в зеленовато — серебристом трико, с графитово — серым шарфом на плечах — как картинка. И ещё этот запах мокрого камня… По отдельности все экзотичное, чужое. А вместе — невероятно близкое.
— У меня такое ощущение, что я тебя знаю уже очень давно, — призналась я неожиданно для самой себя.
Лао улыбнулся краешками губ.
— У многих такое же ощущение при встрече с тобой, Трикси.
— Правда? — растерялась я. — А почему?
— А ты подумай, — ответил — пропел он.
И я, честное слово, уже почти задумалась, но тут снизу послышалась замысловатая ругань Кагечи Ро и визг Айки. Потом на ветку вскарабкался Тейт с подносом, на котором почему‑то отсутствовал кувшин с шергой.
Стало шумно и весело.
Пропажа кувшина и ругань объяснились просто: он все‑таки свалился с блюда едва ли не на голову Кагечи Ро. Но, спасибо магии, ничего не разлилось и не разбилось. Подарок Митчи оказался воистину королевским. Особенно мне понравились крохотные рулеты из блинов, похожих на застывшее, слегка резиновое сливочное суфле, намазанное ореховой пастой. Когда рука сама потянулась за третьей порцией, я наконец осознала, как же все это время мне не хватало нормальных десертов.
И кофе.
Шрах, уже второй раз за вечер чувствую призрачный вкус на языке…
Когда блюдо почти опустело и Лао разлил по пиалам шергу, атмосфера неуловимо изменилась. Тейт многозначительно переглянулся с Кагечи Ро, и вокруг нас возникла мыльно — радужная сфера. Как тогда, в первый мой день в Лагоне.
— Ты ведь уже залечила раны, Айка? — вкрадчиво спросил Лао, сощурив глаза. Девчонка склонила голову к плечу. — А теперь расскажи, как ты их получила. То, что уже рассказывала мне.
— Да ну, полный фаркан, — сморщила она нос и вздохнула. — Я, как договорились, ширбанула по скале, ну типа айра почуяла, а там прям баштар — моштар, целое гнездо. Все бегают, орут, ни пырта не делают, потом бац — Аринга. Злющая, ну вообще фаркан. Айров — того, меня заскримчала, а я такая как будто вообще не улю. Вроде выкрутилась. Но пока то, пока се — баштар — моштар, почти сет прошел. Потом она сцимтнула, что вы не улю, ну и ширбанула за вами…
Я с ужасом поняла, что уплываю, потому что рассказ понимаю только в общих чертах. Образы угадывались, но только примерно. Видимо, растерянность отразилась на моем лице, потому что Тейт, глянув на меня, перебил Айку:
— Слушай, а можно нормально говорить? Ну, без твоих словечек.
— Ты не сцимтаешь, в чем фаркан, — искренне обиделась она.
— Он, может, и сцимтает, — мрачно откликнулась я. — А вот я вообще не улю.
Эта фраза почему‑то вызвала дикий хохот у рыжего и виноватую улыбку у Кагечи Ро. Лао наблюдал с любопытством, но не вмешивался.
Айка вздохнула и продолжила рассказ уже без своего безумного сленга. Точнее, «фырканами» и «пыртами» она по- прежнему расцвечивала речь, но эти слова, кажется, не имели постоянного смыслового наполнения, только эмоциональное, потому понимать было легче.
В целом же картина вырисовывалась неприятная.
Свободные в черных балахонах напали не сразу после ухода Аринги, а спустя сет с небольшим. Подобрались незаметно, атаковали со всех сторон. Если бы неХатани, та ледяная женщина — телепат с добычей, то жертв было бы куда больше. Она «устроила звон», и многие из свободных оказались дезориентированы. Это позволило Айке пробиться за оцепление. С ней было ещё два ученика, но их убили. Айку тоже почти схватили, но она удачно обрушила скалу — сама спаслась, хоть и заработала несколько переломов и пробитую голову, а преследователя завалила.
— Что думаете? — певуче поинтересовался Лао, когда девчонка закончила рассказ.
— Аринга, — скривился Тейт и бессознательно сделал жест, словно стирал грязь с ладоней. Ему было противно.
— Мастер Аринга, — задумчиво откликнулся Кагечи Ро. — Больше некому. И время совпадает, и слишком хорошо свободные знали, где лагерь.
— Мастера решили так же, — подтвердил Лао и досадливо прикусил губу. — Плохая игра. Кто бы мог подумать, что найдутся ещё такие, как Ингиза.
Имя было незнакомым, но только для меня. А от Тейта плеснуло таким негативом, что в глазах потемнело. Все остальные сделали вид, что ничего такого не происходит, и я не рискнула спрашивать.
Но запомнила. Ингиза, гм…
— Мастера будут мстить? — тихо спросил рыжий, старательно подавляя воспоминания. — Оро — Ич молчит.
— Они ищут след, — встряла Айка. — Меня заставили вспомнить запах, я ж чую, как фаркан.
— И как, есть что‑то знакомое? — с любопытством дернул Кагечи Ро бровью — кружочком. Я проглотила неуместный смешок.
— А пырт его знает, — хмыкнула она и потянулась к блюду за последним сладким рулетиком.
Надо же, и аппетит не пропал — даже после обстоятельного рассказа о терроре, который учинили свободные. Мне одного «размазал ему руку» хватило, чтобы отставить чашку с шергой.
— Трикси, а ты можешь показать мне запах, который Айка почувствовала? — спросил вдруг Тейт.
Я от неожиданности кивнула вместо того, чтобы склонить голову к плечу.
— Да, наверное… Можно попробовать!
Передавать воспоминания о запахах от одного человека к другому мне ещё не приходилось. Но выяснилось, что это совсем несложно. У Айки оказалось не только тонкое обоняние, но и ясный, цепкий разум. Похоже, всех направляющих удар учили контролировать мысли — по крайней мере, такой вывод напрашивался после встречи с мастером Таппой и знакомством с двумя учениками и одним подмастерьем.
А вот результат стал неожиданностью для всех.
— Это они, — решительно заявил Тейт. — Те, которые призвали Трикси. Я ещё из‑за черных балахонов про них вспомнил.
— И что нам это дает? — спросил Кагечи Ро. Ему разговор явно не нравился.
— Ничего, — по — кошачьи улыбнулся Лао. — Доложи мастеру, Тейт. А нам нужно быть осторожнее. Если Аринга жива, она вернется за вами. Такое оскорбление не прощают.
Радужный купол дрогнул. С той стороны махала руками девчонка в темном трико, одна из сестриц Митчи.
— А, пора, — мгновенно переключился с серьезного на азартное настроение рыжий. — Лао, идешь?
Андрогин гибко поднялся и потянулся.
— С удовольствием. Как обычно?
— Ну, можно и посерьезнее, чем в прошлый раз. Таппа сказал, что я могу на вертикаль переходить, но скорости не хватает, надо тренировать… Трикси, посмотришь? — спросил Тейт. В эмоциональном фоне проскользнули две противоположные надежды: что я откажусь и что я соглашусь.
Так, словно он очень хотел показать себя с лучшей стороны, однако боялся… разочаровать?
Я смотрела в его глаза — темно — синие, как у меня, но сейчас из‑за странного освещения скорее черные. И меня точно что‑то под локоть толкнуло. Шаг, два, три — и мы оказались лицом к лицу, так, что если один слегка повернет голову, то заденет другого.
Ты лучший. Сильнейший ученик в Лагоне, — сказала я четко. — Разумеется, посмотрю. Откуда здесь лучше видно?
Тейт глубоко и прерывисто вздохнул, потом отстранился. Взгляд у него поплыл.
— Ро покажет.
Не дожидаясь ответа, он сиганул с ветки, следом за ним — Лао. Девчонка в темном трико мыском очертила по воздуху круг; движение оставило серебристый «хвост», словно у невидимой кометы, который начал медленно стекать вниз плавной спиралью.
— Карон идет! — звонко возвестила повариха и соскользнула по этой спирали.
Я ощутила укол зависти. Интересно, когда‑нибудь у меня так получится?
— Нам надо спуститься, — прикоснулся Кагечи Ро к моему запястью. — Я помогу.
— А я место зафыртачу! — радостно объявила Айка и дернула к основанию ветки. Там, не снижая скорости, свернула и побежала вниз по стволу.
Мы едва — едва успели к началу действа. Лучшие зрительские места располагались на два яруса ниже, на толстой кривой ветке, которая почти вплотную подходила к тому, что мне сперва показалось ареной и чтоМитчи назвала сценой. Большая разница, если задуматься. Арена бывает гладиаторская и цирковая, то есть всегда присутствует доля риска, звериное начало — только где‑то львы дикие, а где‑то — дрессированные. Но сцена означает шоу.
И к выступлению сейчас готовились трое — двое участников и судья. У края сцены стояло несколько зрителей, четверо или пятеро.
— …вручаю ветвь ягод оррана, — торжественно произнесла Митчи, передавая колючую веточку с гроздью чего‑то желтого Лао. Похоже, это тот самый наркотический символ добрых намерений, который рос вокруг судебной поляны… Оригинальный выбор трофея. — Пусть Танеси Тейт попробует отобрать ее. Условие: ягоды должны остаться целыми.
Фрактально — зеркальные стены сместились, отдельные фрагменты изменили угол наклона так, что сцена оказалась расчерченной столбами света. Те, кого я сначала приняла за зрителей, девчонки — поварихи, одновременно подняли руки — и медленно, плавно опустили, оставляя в воздухе серебристые следы, как самолетные дорожки в небе. Эти сияюще — дымные полосы мелко завибрировали, издавая металлический звон, сперва высокий, затем все более низкий… И — вдруг раздались, туманной волной захлестывая всю сцену. Световые столбы теперь казались физически ощутимыми, жесткими, точно вырезанными из хрусталя. А две фигуры, темная и белесая, Тейт и Лао, выглядели сюрреалистично — ненастоящими.
В тишине послышался одинокий удар, как если плашмя стукнуть ладонью по чему‑нибудь плоскому. Затем другой, третий… К отбивающим ритм присоединялись новые и новые люди. Даже Айка начала прихлопывать рукой по дереву.
Тейт и Лао неторопливо расходились в стороны, пока не очутились в противоположных концах сцены, а потом сорвались навстречу друг другу.
Хлопки замолкли.
В точке столкновения, кажется, ничего не произошло, но серебристый туман резко отхлынул, выплеснулся на зрителей, оставляя пустое пространство. И в этой пустоте, расчерченной световыми столбами, кружили друг вокруг друга Тейт и Лао. Первый передвигался мощными рывками, как будто бы низкими прыжками над самой землей. Второй — плавно, словно по льду скользил.
Темп нарастал, траектория движения превращалась в спираль… А потом они просто — напросто пропали из виду.
Я глухо вскрикнула и тут же прикусила губу.
Где?..
Ни Кагечи Ро, ни Айка не выглядели удивленными. Девчонка даже улыбалась, а зрачки ее подрагивали, точно отслеживая чужие перемещения. Я поколебалась секунду и сделала то, на что никогда не пошел бы цивилизованный эмпат, — подключилась к ее восприятию.
И словно провалилась в другой мир.
Айка видела сцену четко, как если бы стояла у самого края. И там, в центре площадки, огибая световые столбы, плясали двое. Точнее сказать, Тейт пытался задеть противника хотя бы кончиком ногтя — подпрыгивал, бил с разворота, подкатывался под ноги, делал мощные, экономные выпады. А Лао уклонялся, выскальзывал из‑под каждой атаки, и можно было бы подумать, что это дается ему легко, если б не бисеринки пота на висках и ощущение запредельного напряжения.
А ещё они оба смеялись.
Нет, не вслух — глупо, нерационально тратить на это дыхание. Но где‑то глубоко внутри, там, где находится не признанная никакими учеными душа, они хохотали. Так, что даже я заражалась азартным весельем и не могла сдержать улыбку.
Тейт все‑таки задел Лао. Немного, мыском, на излете движения, но этого хватило, чтоб отбросить противника почти на полтора десятка метров. По сцене разбежались змейки трещин. Тейт извернулся немыслимым образом, взвился в воздух — и вовремя, чтобы уйти от ответного удара.
У меня перехватило дыхание. А затем губы у Лао зашевелились; я не слышала слов, только едва оформленные мысли:
«Ты подрос. Заканчиваем?»
«Ага».
«Давай поярче. Я увернусь».
Азарт сменился сосредоточенностью и с той и с другой стороны. Движения замедлились ровно настолько, чтобы за ними можно было уследить. А потом рыжий вдруг шарахнулся в сторону, выставляя руки с зажатыми кулаками перед собой. И резко разжал их. Я едва успела зажмуриться и разорвать контакт. Вспыхнуло так, что даже сквозь веки просочилось огненное зарево, а лицо опалило сухим теплом.
Стало абсолютно тихо. Потом кто‑то в задних рядах оглушительно чихнул.
— Я победил! — громко заявил Тейт. И добавил виновато: — Правда, ягоды поджарились…
Айка заржала совершенно неприлично, с подвываниями, перекатываясь по ветке и колотя ладонями. Многие тоже смеялись, хотя и не так бурно. А я наконец рискнула открыть глаза.
Сцена приобрела ровный черно — прокопченный оттенок. Рыжий и Лао стояли плечом к плечу, оба чистенькие, веселые. Как будто не дрались только что, а в шахматы играли.
— Надо вернуться, Трикси, — окликнул меня Кагечи Ро. — Пойдем на наше место.
— А как же Тейт? — зачарованно отозвалась я.
Отвести взгляд от сцены было невероятно сложно.
— Догонят, — фыркнула Айка. — У них, это, до пырта поклонников сейчас будет. Соберут подарки и придут.
«Каких ещё поклонников?» — хотела я спросить, но прикусила язык, потому что разглядела у края сцены блюдо. К нему как раз подошел высокий мужчина в красном и молча положил какой‑то сверток.
Значит, вот что здесь преподносят звездам вместо букетов…
Лао с Тейтом задержались. Когда они добрались до нашей уютной развилки на высоте третьего этажа, шерга закончилась, а я как раз дозрела до того, чтобы сесть на краю и свесить ноги. Голова уже не кружилась, точнее, ее вело, но по — другому.
Сначала появился здоровенный поднос, груженный свертками. Потом — голова Лао. Наконец вынырнул, как шрах из шкатулки, рыжий, и жизнерадостно объявил:
— Разбираем, кто что хочет! Но вот это, это и то — мне. Митчи сверила со списком и сказала, что морских гадов Трикси можно. Буду дома готовить!
Айка завистливо присвистнула и дернула меня за волосы — не больно, но обидно. Дурных намерений я в ней не чувствовала, поэтому задавила негативные чувства. Глупо дуться на пятнадцатилетнюю девчонку, которая недавно выжила в чудовищной мясорубке и едва — едва залечила травмы.
И, хотя Тейт и предложил ребятам разобрать подарки, каждый взял понемногу. Правда, Лао скрупулезно выбрал почти все сладости. Я почувствовала прямо‑таки родственную близость с ним, потому что остальные на десерты мало обращали внимание. Суровые маги, чтоб их… Затем появилась новая порция крепкой шерги и ещё какие‑то сушеные фрукты, но мне уже было не до них. Неудержимо клонило в сон.
Ну, как тебе? Офигенно? — наверное, уже в десятый раз спросил рыжий.
— Офигенно, — вяло откликнулась я и уткнулась ему в плечо.
— Слуксилась? — живо поинтересовалась Айка. — Может, орран зажевать? Он и жареный ничего.
— Лучше не надо, — быстро произнес Кагечи Ро и даже немного подвинулся, чтобы заслонить меня от излишне активной девчонки. — Если ей от кижу было плохо.
— Сюда бы кофе… — пробормотала я и поджала губы.
Шрах, это уже в который раз за вечер? Надо держать себя в руках. Если начну перебирать в памяти все, что было дома и чего здесь нет, то быстро сорвусь в депрессию. Большие проблемы начинаются с таких вот мелочей, с ментальной неряшливости.
— Кофе? — с любопытством уткнулся мне в затылок Тейт. — Мм… Это из твоего мира, да?
— Угу. Здесь не растет, — подтвердила я и прикрыла глаза. Видимо, начался откат от той бодрящей штуки, которой рыжий мазанул меня перед уходом.
Так и знала, что от стимуляторов — одни неприятности.
— В чем же беда? — певуче произнес Лао. — Ты ведь из овеществляющих ничто. Овеществи себе кофе.
Щеки у меня вспыхнули.
— Не умею. Да и невозможно это…
— Возможно, Трикси, — мягко возразил Лао. — Если ты достаточно хочешь — возможно. В Лагоне бродит одна овеществленная мечта. Говорят, ее не отличить от человека.
— Айе, ты гонишь! — возмутилась Айка.
Кагечи Ро тоже попытался что‑то вставить, и Тейт влез со своей оптимистичной точкой зрения, что «возможно все». В этом хаосе меня срубило окончательно. И где‑то на границе между сном и явью воздух вдруг наполнился ароматом камня и грозы, а в раскрытую ладонь ткнулась влажная ягода.
Орран.
Я с трудом разомкнула веки — и едва не вскрикнула. Лицо Лао было совсем — совсем близко; серебристо — серые глаза с зеленым ободком по краю напоминали странный камень, какую‑нибудь вулканическую породу, которая помнит себя раскаленной лавой. Если присмотришься, то различишь микротрещины, разрывы в ткани реальности, через которые проглядывает нестерпимый белый жар.
— Попробуй, Трикси, — шепотом попросил Лао и отстранился.
И мне прекрасно было ясно, что он вовсе не предлагает положить дурацкую ягоду на зуб.
Наверное, потом я все‑таки уснула, потому что мир стал слишком ярким и сюрреалистичным даже для Лагона. Снилась мне мечта, разгуливающая по подземельям. У нее почему‑то были темно — серые волосы и глаза, и выглядела она смутно знакомой, хотя и жутковатой. А ещё издали тянуло кофе: то свежемолотым, то кисловато — горькой подделкой из вокзальных автоматов, то растворимым, то сливочнонежным, как любила готовить для себя ненаглядная кузина Лоран. И, под самый конец, привиделись дядя Эрнан и чешуйчатый Оро — Ич в бейсболке, которые сидели под раскидистым кофейным кустом и обсуждали, чем надо кормить маленьких шрахов.
Очнулась я дома. Под потолком вращались светильники. Тейт привычно сопел под боком, свернувшись в клубок, и влажные после мытья волосы оставляли отчетливый след на подушках и на моей «ночной сорочке».
В кулаке у меня была зажата ягода… ярко — красная, слегка высохшая ягода кофе.
Кажется, мастеру Ригуми все‑таки придется сдержать обещание и отвести нас к океану.

Глава 16. ЦВЕТОК НА ВЕРШИНЕ

Всепоглощающая жадная стихия с коварными течениями, особенно опасная для недовольных, обделенных и обиженных.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Лагон приучил меня любить зарядку и следить за собой.
Правда, комплекс упражнений и утренний туалет несколько отличались от того, что пропагандировали загорелые подтянутые девицы в семичасовых программах по нет — сети. Первое, что я делала, даже глаза не открыв, — увеличивала интенсивность купола в несколько раз. Он давно уже не схлопывался по ночам, даже если мне снилось что‑то совершенно невинное, но интенсивности «по умолчанию» слегка не хватало, чтобы проверить ближайшие помещения. Вторым пунктом шло восстановление щитов.
Ну а третий, завершающий этап — спихнуть пинками рыжего со своей части постели и избежать ответных тычков… Последнее, надо признаться, не удавалось почти никогда.
— Тебе нужно походить к направляющим удар, Трикси, — нахально посоветовал он, пока я ощупывала собственное запястье, пытаясь понять, что там хрустнуло. — Давай я тебя поучу?
— Нет, спасибо, — очень вежливо ответила я.
При одной мысли о том, что придется взвалить на себя дополнительную нагрузку, в затылке начинало противно ныть. Прошло около двух недель с той знаменательной ночи, когда мне удалось создать кофейную ягоду, но мастер Ригуми тогда отреагировал на мое достижение, мягко говоря, странно:
— Ты пошла по трудному пути, Трикси — кан. — Подведенные ярко — алым губы слегка изогнулись, намечая одобрительную улыбку, но тяжелый, пронизывающий взгляд откровенно пугал. — Ты в этом не одинока. Горячее желание обладать чем‑либо очень скоро приносит результаты. Но для мага жадность губительна. Магия должна проистекать из желания сотворить нечто новое. Не из гордости, не из жажды обладания, не из ненасытности. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Да, — соврала я, хотя совершенно не понимала, что общего между гордостью, жадностью и стремлением обладать.
— Однажды поймешь, — ответил Ригуми Шаа туманно. — Жадность требует все больше, гордость требует все больше. И быстрее. Ты не заметишь, как начнешь отбрасывать то, что покажется тебе лишним, замедляющим движение. Но когда ты овеществляешь ничто, лишнего не бывает. Как ты думаешь, Трикси — кан, почему в Лагоне так мало запретов для учеников и подмастерьев? — вдруг резко сменил он тему.
Мм… Традиции? — осторожно предположила я.
— У всякой традиции есть причины, пусть иногда их забывают, — неодобрительно сузил глаза мастер. Я почувствовала себя идиоткой и варваркой, которой, без сомнений, и являлась. — У этой — всего две. Первая: запретное влечет Вторая: крепче всего те правила, что ты сама для себя устанавливаешь. Подумай об этом, Трикси — кан. И о том, почему овеществить страстно желаемое — трудный путь.
Разумеется, я пообещала. Но сдержать слово не смогла, потому что попросту некогда было думать. Маронг продолжал отлеживаться, и мной вплотную занялся Итасэ Ран. И сразу же вспомнились рассказы о воплощенной мечте… по ассоциации, ведь этот человек оказался, скорее, овеществленным кошмаром. Требовательный, как дорогая кузина Лоран в поисках идеальной красной помады; неутомимый, как Тейт в худшие — лучшие? — свои дни; беспощадный к ученикам, как моя обожаемая мамочка — к неудачным образцам.
Разговор с мастером произошел около десяти дней назад. И с тех пор я вкалывала, как проклятая, с утра до поздней ночи. Итасэ заставлял меня приходить в мастерскую одной из первых и сразу же создавать иллюзию яркого солнечного света в той части пещеры, где мы посадили кофейное зерно. Затем он усаживался напротив и начинались истязания. Итасэ показывал какой‑нибудь образ, затем развеивал, а я должна была воспроизвести увиденное, но не сразу, а постепенно, послойно… И тут начинался ад.
Если это было цветущее дерево, то сначала требовалось изобразить семечко, затем росток, постепенно крепнущий побег, набухающие почки, листья, растущие и опадающие, и только затем — цветы. Орнамент приходилось рисовать с нуля — белое поле, контур, каждый цвет по отдельности. Животные… О, тут Итасэ извращался по — разному! Иногда приходилось в буквальном смысле одевать скелет, иногда — растить питомца. Иллюзии получались в лучшем случае видимые, притронуться и ощутить текстуру можно было через раз. Ломались они от простого прикосновения; Итасэ позволял моим творениям просуществовать секунду или две, а затем безжалостно разрушал и давал новое задание.
И так— в медленном, мучительном темпе, много — много часов подряд.
Домой я приползала никакая. Ела, не чувствуя вкуса. В ванну ныряла раз в два дня в лучшем случае и обычно с утра. Какие тут дополнительные занятия, тем более рукопашным боем?
— Такое чувство, что он меня просто не хочет никуда вести, — пробормотала я, сгибая ноги и утыкаясь лицом в колени.
Тейт извернулся в одеялах и шустро подполз ко мне.
— Сильно устала?
— Угу. А ещё в подробностях изучила анатомию этих, каких… инципов. Ну, панцирных слизней с глазками. Как бы теперь это все забыть, чтоб не снилось?
— Есть способ, — соблазнительно протянул Тейт, но я даже разозлиться не успела из‑за несвоевременных приставаний, потому что он продолжил: — Подойди к мастеру Ригуми и скажи, что хочешь на побережье прямо сейчас.
Змея скепсиса подняла голову и зашипела — с явным таким сомнением.
— И он согласится?
— Обещал же! — Рыжий боднул меня в плечо, потерся виском. — Хуже не будет.
Что ж, определенная логика в этом есть.
В мастерскую я шла как на заклание. Даже перед защитой проекта не было такого чувства обреченности и, как выразился Тейт, «грядущей задницы». Но выходных и праздников в Лагоне не знали, так что свет на горизонте не брезжил… Тут либо надо взять все в свои руки и самолично устроить передышку, либо смириться и тихо сдохнуть где‑нибудь в нише.
Последнее в мои планы точно не входило.
Как ни странно, мастер Ригуми вовсе не разозлился, услышав наглую просьбу. Он внимательно выслушал меня, затем жестом отослал Итасэ Рана и воздвиг ширму, отделяющую нас от остальной пещеры. Мысленные голоса как отрезало; возникло четкое ощущение, что тонкая, словно бумажная стенка — нечто большее, чем можно разглядеть невооруженным глазом.
— Трикси — кан, сядь, — приказал он. Я оглянулась в поисках подушек, не нашла и просто подогнула под себя ноги. — Вижу, губительность спешки ты осознала. Наглядный урок?
Я почувствовала, что закипаю. Хорошенький эксперимент, ничего не скажешь. И вполне согласуется с бытующим в Лагоне мнением, что глупые ученики лучше усваивают правила на своей шкуре.
— Да, вполне.
— Гнев — плохой спутник для мага. — Ригуми Шаа и бровью не повел. — Но желание показать, сколь губительна спешка, — не единственная причина. Ты привлекла внимание мастера Эфанги. И он не самый терпеливый человек.
Горло у меня мгновенно пересохло.
— Это… опасно?
Ригуми Шаа сузил глаза. Разум его сейчас точно источал холод.
— Не для тебя.
«Думай, Трикси». Приказ так и не прозвучал, но он подразумевался.
Рассуждай логически, действуй рационально, ожидай худшего… Итак, еслиЭфангу заинтересовали мои псионические способности, то, действительно, мне самой вряд ли что‑то угрожает. На любезное предложение сменить мастера я ответила отказом. Значит, нужно либо похитить меня — не лучшее решение после инцидента с Арингой, — либо заставить передумать. И слабое место, рычаг для шантажа просматривается только один.
Рыжий.
— Он может сделать что‑то плохое Тейту? — спросила я, понизив голос. Пульс зачастил.
Мастер Ригуми задумчиво прикусил губу; яркая алая краска смазалась.
— У тебя двойственное положение, Трикси — кан. Ты ученица, но ты же и добыча. И останешься ею, пока кто‑то не настроит тебя под себя, — произнес он также холодно и отстраненно, как всегда. Но если раньше это раздражало, то теперь обезличенность словно бы смягчала жесткий смысл. — И Танеси Тейт сейчас на это не пойдет. Значит, у мастера Эфанги остается удобный путь, чтобы забрать тебя.
— Отобрать у Тейта?
— Да, — не стал отрицать Ригуми Шаа. — Но не своими руками. У него много учеников. И когда история мастера Аринги немного забудется, он начнет действовать. Путешествие к побережью и обратно займет два десятка дней. Скорее всего, один из учеников или подмастерьев бросит вызов Танеси Тейту после возвращения. Ты готова к этому, Трикси — кан?
Теперь я, кажется, поняла, что значить быть выбитой из колеи: мысли едут, едут по намеченному пути, а потом бац — и обрыв. И за ним — пустота. Звенящая такая, красивая.
— Нет.
— Честный ответ, — улыбнулся Ригуми Шаа — не формально, а по — настоящему ободряюще.
— Я не пущу Тейта одного!
Не знаю, как у меня это вырвалось. Смешались в кучу воспоминания о псиониках моего мира, давящая атака Эфанги, ощущение тепла чужого тела, такое знакомое, жизненно необходимое…
— Вы можете принять вызов и вдвоем, — заметил мастер, никак не отреагировав на мою вспышку. Стало стыдно. — Но подмастерью или талантливому ученику проиграете оба. Я могу ошибаться, Трикси — кан, но если я прав, то очень скоро тебе понадобится магия — и такая, которой ничего не сможет противопоставить внимающий и поющий.
Я с усилием потерла виски. Наваливалась головная боль. А ведь как хорошо утро начиналось!
— У меня пока ничего не получается.
— Неужели? — Алые губы снова изогнулись, на сей раз насмешливо. — Встань, Трикси — кан. Мы немного пройдемся и кое на что посмотрим.
Идти пришлось не далеко — в ту самую шрахову нишу, где Итасэ Ран ежедневно проводил экзекуции. Она была освещена яркими солнечными лучами, которые лились из ниоткуда; созданная накануне иллюзия все ещё держалась. Ригуми Шаа элегантно откинул за спину серебристые концы длинного шарфа и по — простому присел на корточки.
— Смотри.
Он прижал ладонь к земле, слегка раздвинув пальцы. И не сразу я разглядела между ними что‑то бледно — зеленое, изогнутое…
Росток?
— Это…
— То, чему учил тебя Итасэ Ран, — спокойно ответил Ригуми Шаа и поднялся, отряхивая руки. — Образ прорастает из зерна. Жаждать немедленного результата — путь трудный и полный соблазнов. Овеществление ничто есть искусство. И оно может не сразу приносить плоды. Но если этот деревце вырастет и окрепнет, Трикси — кан, — продолжил он вкрадчиво, то его ягоды уже будут настоящими. Не овеществленными, но рожденными. Что же до побережья… Через два сета будь у выхода из мастерской с теми, кого хочешь взять с собой. Мы выдвинемся немедленно. Океан сейчас особенно прекрасен.
Зашумели сладостно волны, зашелестел песок. В голове у меня зажглись воображаемые электронные часы и начали обратный отсчет. Как на бомбе, которая готова взорваться…
От счастья.
Я резко развернулась, едва не потеряв равновесие, и ломанулась через пещеру. Неслась сломя голову в лучших традициях Тейта, лавировала между учеников, стараясь не вляпаться в чужие иллюзии, даже перемахнула широкую трещину в полу, но осознала это уже на полпути к выходу. В памяти осталось призрачное ощущение иллюзорной ступени, спружинившей под ногой.
Показалось или?..
Неважно.
«Рыжий! Ты где?»
Купол расплескался шире обычного, покрывая максимально возможное пространство. С севера пришел слабый отклик — любопытство, беспокойство, недоверие, именно в таком порядке. Это меня слегка отрезвило. Бомба счастья пшикнула, сдуваясь. Волны пристыженно замолчали и спрятались в песке. Я перешла с бега на шаг, выравнивая дыхание после незапланированного спринта.
Отклик сознания Тейта вывел меня из безопасной зоны, обозначенной алыми цветущими лугами. Здесь, ближе к северному краю, царствовали жутковатые безлистные кустарники, исполинские деревья с сероватой корой и стелющийся плющ. Встречались и островки голубоватого лишайника — не гаюс, но нечто похожее. Их я обходила особенно старательно.
И все же даже в таком диком месте отчетливо просматривалась тропа; она вела к стометровому кратеру, примыкающему к северной границе внутреннего круга Лагона. Где‑то там смутно ощущались люди, около трех десятков; они передвигались очень быстро и почти не думали. Ясно можно было различить только нескольких наблюдателей. Одним из них был Кан Лан Таппа, мастер направляющих удар.
Я что, случайно забрела на тренировку? Ох, шрах…
До кратера оставалось метров пятнадцать. Самое время развернуться и отойти на безопасное расстояние и уже оттуда позвать Тейта, благо интенсивности купола вполне хватит Но давно известно, что мудрые мысли приходят с опозданием.
В моем случае — на две с половиной секунды.
Именно столько потребовалось неизвестно кому, чтобы выпрыгнуть из кратера, врезаться в землю рядом со мной — ошметки дерна брызнули во все стороны — и нанести три точных удара, полностью блокируя мои двигательные функции. Так, что даже язык не шевелился… Впрочем, оружие эмпата — отнюдь не его язык.
Агрессии нападающий не излучал, поэтому я позволила себе немного расслабиться. Он был высокий, под два метра ростом, и широкоплечий; настоящий громила. Подобный тип мужчин ненаглядная кузина Лоран обзывала «цельнометаллическими шкафами». Разница была в том, что обычно внутри такого шкафа лежал в лучшем случае засохший яблочный огрызок, но конкретно в этот завезли неплохие мозги. По крайней мере, он понимал, чем рискует сейчас.
А ещё от него несло потом с отчетливой рыбной ноткой.
К горлу подкатила тошнота.
— Эй, шлендель! — заорал громила, выворачивая шею. — Иди, отбери! Твое? — и он похабно шлепнул меня по заднице.
Ох, ну ты за это ответишь, бритая обезьяна… попозже.
Из одежды на нем были только плотные черные штаны прямого покроя и шарф, больше напоминающий полосу брезента. Цвет кожи походил на разбеленную бронзу — вылинявший загар, охра с розоватым оттенком. Разглядеть остальное, болтаясь на чужом плече, я, разумеется, не могла, но и этого хватило, чтобы понять, что незнакомец как минимум втрое мощнее Тейта.
Легок на помине — стоило вспомнить о рыжем, и всклокоченная башка появилась над краем кратера.
— Рехнулся? — очень тихо спросил Тейт.
Громила беззлобно заржал.
Я призвала на помощь бессмертные заветы дяди Эрнана и вместо того, чтобы сию секунду проутюжить нахала псионическим катком, осторожно прощупала его разум в поисках блоков. Ничего подозрительного не нашла и мысленно окликнула рыжего, старясь не напугать и не насторожить его:
«Подыграешь?»
Тейт, умница, сразу сообразил, что к чему. Черная жуткая злость рассосалась, уступая место сосредоточенности. Он шмыгнул к громиле, делая вид, что поддается на провокацию, а сам нарочно забрал влево, давая ему пространство для маневра.
Противник, естественно, попался— откатился, избегая удара, аккурат к кратеру, где нас троих уже прекрасно было видно. Последовал короткий обмен ударами, ни один из которых не достиг цели — Тейт юрко уворачивался, громила скакал зайцем — переростком, все больше смещаясь к центру кратера. Когда я почувствовала, что все взгляды следуют за нами, то подала Тейту сигнал и старательно прошлась по мозгу громилы, впечатывая приказ:
«Не двигаться, не сопротивляться, чувствовать, помнить».
Он так и застыл, полуприсев.
Теперь можно было выбираться. Биокинез помог слабо; возможность передвигаться вроде бы восстановилась, но сама я спуститься так и не сумела. Пришлось воспользоваться помощью Тейта.
— Ты как? — поинтересовался он еле слышно, обнимая меня — теплый, знакомый, уютный… Очень хотелось прикоснуться губами к его шее, под ухом, где прилипла к коже рыжая прядка. Но я держалась.
Ну… почти. Можно ведь обнять его в ответ?
— В порядке. — Голос у меня был хриплый, дыхание — сбившееся. — Ну а теперь… — Я обернулась к громиле; лицо у него оказалось не квадратное, с мощными надбровными дугами, как мне рисовалось в воображении, а вытянутое, с рваным шрамом поперек щеки. Золотистые волосы, даже на взгляд жесткие, топорщились ежиком. Глаза закатились, только веки подрагивали от бессилия. — Врежь ему, пожалуйста.
— Куда? — живо заинтересовался Тейт.
— По заднице, — мстительно откликнулась я.
Место шлепка ещё побаливало.
— Я посторожу твое сокровище, — пропели над ухом, и повеяло ароматом камня, ошпаренного грозой.
Рыжий фыркнул и легонько оттолкнул меня прямо в объятья Лао. И правильно, потому что ноги до сих пор подгибались. Одно скользящее движение — и мы отдалились метров на пять, прямо к импровизированным зрительским рядам. Поблизости ошивалась Айка, но я ее пока не видела, лишь чувствовала.
Тейт обошел громилу по кругу, бросая зловещие взгляды, потом зачем‑то хлопнул его по бокам, чуть отошел, размахнулся… и отвесил смачный пинок.
Громила подлетел, рухнули, кувыркаясь, покатился по кратеру, вздымая облака пыли.
Черные брезентовые штаны остались стоять на месте, не шелохнувшись. Тейт скромно потупился, приглаживая вихры у себя на затылке.
— Мастер Таппа, я ведь крут?
Я скосила глаза. Мастер, конечно, не улыбался, но определенно выглядел позабавленным.
— А то. Вынимать из штанов — это по твоей части, — грубовато откликнулся он. То там то здесь послышались глумливые хохотки, но смеялись, похоже, не над Тейтом. Я перевела дыхание. Тем временем мастер обратился ко мне: — Отпустишь Худаму? Хватит ему уже задом в небо светить. И с кем поговорить хотела?
Таппа не спросил, какого шраха я делаю на тренировке в его мастерской, но в душе все равно зашевелилась вина. В конце концов, вся эта неразбериха — из‑за моей небрежности.
— С Тейтом, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Худама, освобожденный от моего приказа, сперва взвыл, потом перекатился — и заржал, как вымершая лошадь из Бурбуды. — А ещё с Лао и с Айкой, если можно.
— Можно, — склонил голову к плечу Таппа. И почти сразу обернулся к Худаме: — А ты лучше подумай о том, что эта пигалица ещё с самого начала могла твою башку прожарить. Дошло?
— Да, мастер, — донеслось унылое.
Очень хотелось получше рассмотреть учеников Таппы, но задерживаться на тренировочной площадке дольше я не рискнула. Конечно, этот Худама не желал мне зла, просто шутки у него были дурацкие. Однако ноги до сих пор подгибались, а в голове звенело, и я как‑то не горела желанием повторить опыт
— Он новенький, — сказал вдруг Лао, когда мы перевалили за край кратера — Недавно появился, ещё не привык, что для направляющих удар не так важно быть большим. Тейт его все время валяет, вот он и решил, что с заложником сможет хоть раз отыграться. Ты не будешь на него сердиться?
— Нет, — ответила я почти искренне. Конечно, хотелось отплатить за дивные ощущения в первые секунды после атаки, но наживать врага определенно не стоило, лучше обратить все в шутку. — Слушайте, у меня есть одно предложение, я даже не знаю, как вы отнесетесь… Мастер Ригуми после суда обещал отвести меня на побережье, ну, отдохнуть, если я выполню одно учебное задание… — Я замялась. Идея позвать Лао и Айку уже не казалась такой замечательной. Не факт, что они вообще считают прогулку к океану бонусом, может, это занудная обязанность, рутина или помеха для занятий. — В общем, я справилась, и он разрешил позвать кого‑нибудь с собой к океану. И если вы не против…
— Пойдем, — быстро вклинился Тейт, юркнув между мной и Лао. — А что, здорово будет. Ригуми нас точно не кинет. Можно поплескаться подольше. Ну и еды запасти. Я Шекки возьму, нагрузим его, мм?
— Айе! — взвизгнула Айка, подпрыгнув метра на полтора, и резко развернулась ко мне: — Ну, я сцимтаю, будет круто? Иду!
— Мне нравится твое приглашение, — задумчиво откликнулся Лао, опустив ресницы. На поверхности сознания у него промелькнул странный серо — туманный образ, привлекательный и пугающий одновременно. — Ригуми Шаа — хороший мастер, пусть и молодой. Он идет один? Без подмастерьев?
Не знаю, — насторожилась я. — Это важно?
— Не очень, — улыбнулся Лао. — Я иду. Когда выступаем?
— Через два сета… Нет, уже через полтора, — скорректировала я мысленно время. — Собираемся у входа в мастерскую Ригуми.
Айка молча рванула в сторону, прямо через заросли. Лао немного задержался, решая с Тейтом, кто какие запасы возьмет. Насколько я поняла из мысленных образов, речь шла о вспомогательных средствах, вроде порошка, который приманивал нассову траву, и вонючей жидкости, отпугивающей мелких айров. Затем Лао вернулся в кратер, чтобы предупредить мастера. Мы с рыжим припустили обратно по тропинке. Времени на сборы оставалось не так много.
— Игамину с Лиорой позовешь? — спросил он через плечо.
Я сбилась с шага.
— А можно? Они согласятся?
— Ну, Лиора любит океан, она выросла около побережья, — задумчиво откликнулся рыжий. — Игамина — не знаю, но куда он теперь без нее? Наверное, согласится. И вообще я не хочу оставлять их тут, мало ли что.
Не нужно было объяснять, что он имел в виду. После суда Маронг оказался в уязвимом положении из‑за того, что его поймали на лжи. Лиора затаилась; Тейт упоминал, что она тоже перестала посещать мастерскую.
«А ведь Эфанга — ее учитель», — пронеслось в голове.
Да уж… В свете того, что сообщил сегодня Ригуми Шаа— не лучший вариант. Конечно, сомневаюсь, что блондинка вызовет Тейта на поединок, но дружба с «трофеем», то есть со мной, вряд ли пошла ей на пользу. Эфанга выглядел как человек, который использует все доступные ресурсы, и вряд ли он пощадил ученицу, возможно, обладающую полезными сведениями…
Получается, если уведу Лиору из‑под крыла ее мастера — сделаю жизнь безопаснее и для себя, и для нее. По крайней мере на полмесяца.
— Надо их пригласить, — подтвердила я вслух. Тейт дернул головой — видимо, это означало согласие. — ещё кого‑нибудь посоветуешь взять?
— Кагечи Ро, — без сомнений откликнулся рыжий, — Лао его не любит, Лиора — тоже, но они не будут возражать. Созидающий совершенство в походе полезен. И вообще Ро крут!
Последнюю фразу я пропустила мимо ушей, а вот за кое‑что другое зацепилась.
— А почему его не любит Лао?
— Лао? Не Лиора? — Тейт поравнялся со мной и ухмыльнулся. В мысленном фоне у него сверкнуло что‑то яркое и острое, жадный выдох «мое!» вместе с едва ощутимым чувством вины. И что это было, интересно? — Ну, тут все просто. Ро не особо честный. Он не будет просить, если ему надо. Сам провернет так, что ты придешь и сделаешь. Я у него сначала делал ноги, давно, лет шесть назад. Ну, типа кости легче и крепче, мышцы усилить… Долго решиться не мог, ну, страшно и все такое. В общем, он сделал так, что я вляпался в гаюс. Не очень сильно, только ступню повредил. И Ро сказал, что поправит ее, если я разрешу покопаться в моих ногах и кое‑что интересное попробовать… Эй, ты чего?
Меня прошиб холодный пот. Я остановилась и согнулась, упираясь руками в колени и тяжело дыша.
Мутило. Не то от страха, не то от омерзения — сама не пойму. Покалечить человека, чтобы получить удобный материал для экспериментов, — это теперь называется дружбой? И Тейт до сих пор с ним общается, сам, по своей воле? Ложится под нож?
— А как ты… понял, что это он?
Рыжий осторожно погладил меня по голове. Пальцы у него были горячие.
— Догадался через полгода, — сдержанно ответил он. — Когда посмотрел, как Ро с другими проворачивает эти штуки… Не надо, Трикси. Не злись. Он же не делает плохого. И ступню починил, и мышцы правда лучше стали. И кости почти не ломаются. Видела, как я прыгаю?
— Но… — Я с трудом подбирала слова. — Ты же ему не веришь?
Тейт дернул плечом:
— Ну, я знаю, какой Ро. И просто не жду слишком многого. И стараюсь быть осторожнее, — кривовато улыбнулся он. — Ро хороший, надежный. Если драка, он не станет отсиживаться. И со свободными не снюхается. И он талантливый. Не переживай, Трикси. Вон, я и то не идеал, — и рыжий скромно отвел взгляд в сторону.
Я прыснула со смеху.
— Даже не знаю, надо подумать.
Зря похвалила, конечно. Тейт тут же воодушевился, уронил меня на землю, обнял, перекатился, потискал и облапал, поцеловал в подбородок — и сразу же вскочил на ноги, протягивая руку. Как ни в чем не бывало. А я едва смогла справиться с колотящимся сердцем и сбитым дыханием. Вообще мне уже начинало казаться, что для рыжего что секс, что такая вот кошачья возня — явления одного порядка, просто в каких‑то обстоятельствах уместней одно, а в каких‑то — другое.
И именно это, пожалуй, останавливало меня, когда появлялся соблазн перейти границу. Хотелось чего‑то… особенного?
Рефлексировать Тейт, как всегда, не позволил — утянул по тропинке, благополучно довел до дома, где велел переодеться и взять смену белья, а сам убежал искать Лиору с Маронгом.
— Остальное я сам возьму. Встретимся у мастерской. Иди первой, меня не жди, — махнул он рукой напоследок.
Вещами я до сих пор не обросла, поэтому на сборы ушло не особенно много времени. Завернула в тонкую шелковистую ткань чистое белье, плоскую щетку — расческу из теплого камня и круглую баночку с маслом для волос, переложила сверток в сумку — и неторопливо направилась к месту встречи. Если Тейт обещал позаботиться о снаряжении для путешествия — значит, позаботится. В этом на него можно было положиться.
Первой к спуску в мастерскую Ригуми прискакала Айка в походном костюме — хамелеоне, который казался то темно — серым, то невзрачно — коричневым, то сизо — зеленым. Она тащила немаленькую сумку — цилиндр с широкой лямкой. В приюте у Митчи с общением как‑то не сложилось, и я думала, здесь мы тоже будем ждать молча, но на меня обрушился целый поток — какой‑то дикий ворох сплетен и предвкушение путешествия к океану, все щедро пересыпано непонятными словечками. И попробуй‑ка вставь реплику в ответ… Невыполнимая миссия. Хуже, чем когда Тони с Кевином по — братски выясняют, кто на поле круче, «Кемпские львы» или «Громилы Варна». В общем, можно только хмыкать в ответ и запоминать новую лексику.
Лао также не заставил себя долго ждать. Появился незаметно, как призрак — просто в один момент обнаружился рядом, бестрепетно внимающий цветистому Айкиному рассказу, и на душе сразу потеплело. Иррациональная привязанность, да… Затем подошли Лиора и Маронг — вместе, словно жили они в одном доме. Поговорить толком мы не успели; я лишь спросила Маронга, как он себя чувствует.
— Сносно, — ответил тот, пряча взгляд за свисающими прядями.
Соврал, разумеется.
Кагечи Ро привел с собой небольшого ездового айра, похожего на чешуйчатую рогатую собаку с шестью лапами. Лао солнечно улыбнулся, но мысли у него подернулись легкой дымкой, сбивающей с толку и прячущей истинные намерения. Ничто другое не выдавало его неприязни. Айка фыркнула и нагло втиснулась между Лиорой и Маронгом, всем своим видом выражая недовольство.
Последним прибежал Тейт, ведя Шекки за пучок перьев под мордой. К бокам айра были приторочены две объемистые сумки. Айка и Кагечи Ро шагнули навстречу рыжему с разных сторон и одновременно заговорили, айр захлопал крыльями…
Именно этот момент выбрал мастер Ригуми, чтобы подняться из глубин.
Выражение лица у него стало… сложным, если можно так выразиться.
— Хороший выбор спутников, Трикси — кан, — очень мягко произнес мастер, машинально расправляя складки ярко — синего шарфа. — Это все твои друзья?
— Айе, да! — завопила Айка, подпрыгивая на месте. На Ригуми она откровенно пялилась, особенно на его губы, что нервировало даже меня, не говоря уже о самом мастере. — Друзья!
Некоторых из вас я ожидал увидеть, — Ригуми обменялся взглядами с Маронгом, который при виде учителя вскочил на ноги и почтительно прижал руку к груди, и с невозмутимой Лиорой. — А некоторых вижу впервые.
Лао плавно поднялся и скользнул передо мной, приветствуя мастера с максимальной вежливостью — приложив ладонь к сердцу и слегка откинув голову
— Приветствую, мастер. Для меня счастьем будет вверить себя вашей заботе, — пропел он. — Мое имя Ренгиса Лао.
— Можешь обращаться ко мне Шаа — кан, — улыбнулся мастер в ответ, изучая его взглядом, — Я о тебе наслышан, Лао — кан. Если ты идешь с нами, то нам не стоит опасаться даже свободных.
— Если они отважатся атаковать Шаа — кана, воистину их стоит переименовать в безумных, — серебристо рассмеялся Лао и вдруг подмигнул мне. — Тейт мой друг, но и Трикси — тоже.
— Вижу, — коротко откликнулся мастер Ригуми и обернулся к Кагечи Ро: — И, безусловно, я рад видеть среди нас созидающего совершенство.
Тот отвел взгляд в сторону и пробормотал:
— Ну, надеюсь, что мои способности не понадобятся.
— Круто! — с энтузиазмом отреагировал рыжий и потянул айра за перышки, заставляя попятиться с поляны. — Выходим?
— Сперва подождем ещё кое — кого, Тейт — кан, — с улыбкой ответил Ригуми Шаа. Взгляд у него оставался напряженным и холодным; впрочем, к этому я уже привыкла. На то он и мастер, чтобы все время быть начеку.
Я перевела дыхание. Пусть подобравшаяся команда и удивила мастера, но рассерженным он не выглядел. Скорее, действительно не ожидал, что на мое приглашение откликнется столько народу. Друзья… на самом деле, почти никого из них не назовешь другом в полном смысле. Только если Маронга и, пожалуй, Лиору. Слишком много мы с ними испытали вместе. И пусть то, что случается в дороге, по лагонским поверьям не в счет — я лучше спишу со счетов дурацкие поверья. Айка… Чувства к ней можно обозначить двумя словами: жалость и вина. Если бы мы не ушли тогда в горы, вероятно, Аринга бы не натравила на лагерь свободных и никто бы не пострадал. Кагечи Ро — загадка, черное пятно. Доверие к нему держалось исключительно на словах Тейта.
Отношение к Лао попросту не хотелось анализировать. Никогда не воспринимала всерьез интуицию и прочие мистические штуки, но сейчас все во мне в голос кричало, что этому существу надо верить. Предчувствие было настолько сильным, что перекрывало даже новоприобретенную в Лагоне паранойю…
Размышляя о Лао, я невольно скосила на него взгляд. И лишь потому заметила, как он вдруг застыл, а затем необыкновенно грациозно полуобернулся, потянулся к чему‑то, ещё невидимому. Затем опомнился, почти мгновенно, и вернулся к разговору с Тейтом. А через несколько секунд воздух над входом в мастерскую задрожал и явился последний участник похода — Итасэ Ран. Бледный, с волосами цвета мокрого пепла и темными глазами, в черном трико и с дымчато — серым, почти прозрачным шарфом, он напоминал тень, которой приспичило прогуляться по солнцепеку. Сощурившись на пронзительно голубое небо, Итасэ шевельнул пальцами, и край шарфа поднялся над его плечами и головой, словно капюшон у кобры. Следом по воздуху выплыла здоровенная сумка, сильно напоминающая потрепанный дамский саквояж из крокодиловой кожи.
— Теперь можно выступать, — удовлетворенно подытожил мастер.
Путешествие в команде Ригуми Шаа разительно отличалось от изматывающего забега с Арингой во главе. Если в прошлый раз ставка явно делалась на физическое развитие, выносливость и умение приспосабливаться, то теперь, как это ни парадоксально, на красоту. Передвигались мы быстрым шагом, но землине касались — под ногами вилась туманная лента искусственной дороги. Разворачивал ее сам мастер, который и шел первым, замыкал цепочку Итасэ Ран. Тейт вышагивал рядом со мной, отпустив свою трофейную химеру; она парила над нашими головами, невидимая. Притороченные к ее бокам сумки тоже пропали из виду, как ни странно. Остальные путешественники тоже разбились на пары, только непоседливая Айка постоянно убегала в начало колонны и приставала к Ригуми Шаа то с вопросами, то с подарками. Мы с рыжим вполголоса держали пари, что девчонка притащит в следующий раз: очередную охапку цветов, гроздь ягод, красивый камень? Лидировала в маленьком соревновании я, но исключительно за счет телепатии.
После увесистой тушки какого‑то синего и чешуйчатого зверька терпение у мастера лопнуло и он молча отгородился упругим барьером. Лао посмеялся, поглядев на попытки Айки пробить лбом неожиданное препятствие, а потом отозвал девчонку и отвлек ее рассказом о хищных морских химерах. Я тоже заслушалась, если честно.
Так вдохновенно врать на ходу — особый талант.
Первый привал объявили уже ближе к вечеру, когда мы по самому краю миновали сухую каменистую долину и немного поднялись в горы. Ригуми Шаа вдруг замедлил шаг и указал на высокое дерево, широко распростершее ветви над естественной площадкой:
— Остановимся там.
Листья издали казались почти черными, словно обгорелыми, а ствол — насыщенно красным. Меня от одного вида пробрало холодком, но мастер уверенно направился к этому чудовищному исполину. Скала, изрытая мощными корнями, издали отсвечивала голубоватым и выглядела… рыхловатой, что ли? Потом ветер сменился, и повеяло чем‑то сладким и пьяным; так могли бы пахнуть орехи и спелые фрукты, вымоченные в хорошем ликере.
Что за?..
Вся площадка поддеревом была сплошь покрыта высохшими лепестками того нежного оттенка, какой принимает летнее небо у самого горизонта. А страшная, словно бы обгоревшая крона изнутри походила на чашу, устланную цветами — темно — синими, бархатистыми, собранными в длинные гроздья. Сладкий, опьяняющий аромат стал сильнее.
Ригуми Шаа поднял руку, и на ладонь ему опустилась мягкой петлей гроздь полураспустившихся цветов.
— Инлао распускается в холодный сезон, — сообщил он так же спокойно, как и всегда, но в мысленном фоне проскользнуло что‑то провокационное, предвкушающее. А затем обратился к рыжему: — Тейт — кан, тебе не кажется, что эти цветы похожи на оттенок глаз Трикси — кан? — и повел рукой так, что гроздь оказалась на свету.
Пыльца вспыхнула в солнечных лучах, как слюда.
— Очень похоже, — хмыкнул Тейт и, забрав у мастера цветы, приложил их к своей огневеющей гриве, как венок. — И на мои глаза тоже похоже. Только ты так не делай, ладно, Трикси? Сок жжется.
— Жаль, — откликнулась я зачарованно и отдернула пальцы. Надо же, сама не поняла, когда потянулась… Хотелось прикоснуться, но рисковать я не стала. Вот только ожогов не хватало. — Очень красиво.
— Но ты можешь сделать такие же, — тоном искусителя заметил мастер Ригуми и почти сразу отвернулся к Итасэ, рассуждая вслух, где можно устроить очаг, а где — развесить гамаки.
Второй намек не понадобился.
Я села чуть поодаль, на большом нагретом камне, положила перед собой цветок инлао и попыталась сделать такой же. Работа с Итасэ научила меня по крайней мере двум вещам: терпению и умению работать с деталями. Теперь, когда не нужно было никуда спешить, сам процесс доставлял огромное удовольствие. Честно признаться, я и не надеялась вылепить цветок даже до конца путешествия, не говоря уже о привале, и просто вылепливала из ничто каждый лепесток, каждую сверкающую пылинку — так бережно, как могла, впервые ощущая себя не ученицей, а… творцом?
Потрясающее чувство, на самом деле.
Обед не отложился в памяти. Если не ошибаюсь, Лао приготовил похлебку из того самого синего чешуйчатого зверька, которого Кагечи Ро признал безопасным даже для меня. Айка скакала вокруг и лезла под руку, затем стянула увядшую гроздь цветов и удовлетворилась этим. А я наскоро перекусила — одной из последних, не ощущая вкуса еды — и вернулась к своему цветку.
Затем мы снова тронулись в путь.
Вскоре выяснилось, что у магов и частных детективов есть кое‑что общее — и те и другие лучше соображают на ходу. То сползая к хвосту колонны, то нагоняя Тейта, я наконец поймала то странное чувство невесомости и правильности и сумела воспроизвести пьянящий аромат. Потом концентрация, конечно, ушла, но память о том, что и как делать, осталась.
Заночевали в долине, под открытым небом. Относительно, разумеется, потому что Итасэ Ран возвел прозрачный купол, полностью отгораживающий нас от внешнего мира. Незадолго перед сном мастер Ригуми подозвал меня к костру и жестом пригласил сесть рядом с собой.
— Ты чему‑нибудь научилась сегодня, Трикси — кан? — спросил он ровно, с легким любопытством. А я растерялась, потому что вопрос отчего‑то показался мне крайне важным.
— Да… Теперь пытаюсь понять, чему именно.
Ригуми опустил ресницы и коротко вздохнул. Рыжеватые отсветы костра бродили у него по лицу; съехавший шарф скрывал брови; полустертая краска на губах походила на запекшуюся кровь. Странно, что при этом он не выглядел ни пугающим, ни смешным, но отчетливо напоминал другого мастера, Оро — Ича.
«Тейт вроде бы говорил, что именно у него Ригуми Шаа и учился», — пронеслась мысль.
Мастер поднял с земли кривоватую тень, как дядя Эрнан в походе мог бы подобрать сухую ветку, и поворошил угли в костре, а потом задал следующий вопрос:
— Ты никогда не составляла гармоничных прекраснозвучащих строк, наполненных смыслом и опытом?
Я замерла, пытаясь переварить незнакомый образ. Больше всего это походило на «стихи», но совершенно не в том смысле, в каком привыкли употреблять слово у нас. Стихи, заклинание, откровение? Нет, не то…
Впрочем, неважно. Ответ‑то все равно один.
— Нет. У меня, мм, нет способностей, — неловко призналась я, склонив голову.
— Жизнь долгая. Никогда не знаешь, что скрывается у тебя внутри, — философски заметил Ригуми, не особенно впечатленный актом самоуничижения. — Но, может быть, рисуешь? Поешь? Длишь гармонию музыки?
— Эм… — Я лихорадочно пыталась вспомнить хоть какое‑нибудь благородное хобби из своего арсенала. Вирт — игры, чтение детективов и походы с небольшим уровнем экстрима в нужную категорию явно не попадали. — Увлечений, связанных с творчеством, у меня нет.
Никогда раньше не задумывалась о подобном, но сейчас мне почему‑то стало за себя стыдно.
— Неважно, — качнул головой Ригуми Шаа; он выглядел задумчивым. Мимо любопытной тенью проскользнул Тейт, потоптался немного на границе светового круга и исчез в темноте. Остальных не было не то что видно, ной слышно, даже непоседу Айку. — Овеществление ничто — почти то же самое. Важно, разумеется, что получится в итоге. Но куда важнее другое. Ты поняла сегодня, что именно?
— Да, — тихо ответила я, машинально обнимая себя.
Эта погруженность в процесс, в созидание… Нечто подобное я ощущала, когда экспериментировала с эмпатическим куполом. Не ради результата, а просто потому что мне было интересно и приятно узнавать границы своих возможностей и создавать новое.
Суть магии в этом?
— Большинство свободных отрицают радость творения, — негромко произнес Ригуми Шаа. — В том и лежит корень разногласий. Спор о судьбе людей побережья — всего лишь предлог. Магия не должна превращаться в инструмент, помогающий заполучить власть или богатство. Магия, сотворенная из гордости, только ради результата, без радости — то, что сотворило горы вокруг Трикси — кан, и то, что населило их чудовищами и смертью. Путь тщеславия или жадности— трудный путь, потому что он превращает магию в силу. И это страшно. Ты понимаешь?
— Не совсем, — ответила я неуверенно — Но, кажется, чувствую.
Ригуми улыбнулся:
— Это хорошо, Трикси — кан. А теперь ступай. Кое — кому не терпится затащить тебя в купальню.
Он был прав — Тейт уже извелся, его нетерпение даже на расстоянии чувствовалось. Чуть поодаль, у самой границы купола обнаружились и все остальные, кроме Итасэ Рана. Там горел костер, грелась в прозрачной чаше крепкая шерга со специями. Айка, разомлевшая от тепла и рассказов, дремала, положив голову на колени Лао. Маронг и Лиора сидели молча, спиной к спине; руки у них соприкасались, и пальцы были переплетены так же, как и мысли — неосознанно, из одной только голодной потребности друг в друге. Кагечи Ро смотрел в огонь и думал об океане, о жарком песке и бирюзовых волнах.
— Давай не пойдем туда, — шепотом попросил Тейт, обнимая меня и утыкаясь лицом в шею. — Побудем вдвоем. Можно?
А меня подхватил вдруг странный порыв; я обернулась, собирая воедино все, чему научилась за сегодня, что прочувствовала и запомнила — и протянула руку, укрепляя в спутанных рыжих волосах синий цветок, усыпанный слюдой нежной пыльцы. Повеяло пьяным и сладким ароматом.
Тейт вздрогнул и резко вздохнул. Он бережно накрыл мою ладонь своей, сминая хрупкие лепестки.
И в этот момент мы почувствовали нечто очень важное; то, что ещё только предстояло осознать.
Но я уже никуда не торопилась.

Глава 17
ВЛЕКОМАЯ ТЕЧЕНИЕМ

Обостренный инстинкт самосохранения либо интуитивное предчувствие опасности. У магов Лагона, как правило, отсутствует.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Путешествие к океану длилось почти двенадцать дней.
Ригуми Шаа словно бы нарочно избегал простых и скучных путей, но зато не особенно усложнял нам жизнь в бытовом плане. По крайней мере, через заросли, кишащие мелкими хищными айрами, продираться не приходилось, а место для ночевки Итасэ Ран вообще превращал каждый раз в подобие курорта — с купальнями, уютными спальными местами и надежной защитой по периметру.
Зато во время перехода впечатлений было выше крыши, и не всегда исключительно эстетических.
На седьмой день мы прошли над голубой долиной по совершенно прозрачному мосту — или, точнее сказать, по трубе. На дневной привал остановились в пузыре, парящем над самыми верхушками «деревьев». Итасэ занялся обедом, а остальным Ригуми предложил скрасить ожидание, наблюдая за тем, что происходило внизу.
— А это… кхм… оно? — с трудом выдавила я из себя малоосмысленный вопрос, отчаянно цепляясь за руку Тейта. Если бы могла, наверное, на плечи бы ему взгромоздилась. Голову вело, как в суперсовременном лифте, который быстро — быстро поднимается вверх, а потом резко останавливается.
Опустить взгляд было превыше моих сил.
— Гаюс, — с любезной улыбкой подтвердил мастер. — Наблюдай, Трикси — кан. Очень полезно… Это и других касается. Да, и тебя, Айка — кан.
Девчонка застонала и сжалась в комок, пряча голову между коленей. Похоже, напряжена была не только я; Кагечи Ро так вообще побледнел аж в прозелень.
— Я слышал, что воплощенное ничто не всегда может защитить от спор гаюса, — сдавленно произнес он, стараясь сохранить достоинство.
— Совершенно верно, — ответил Ригуми и возлег на невидимых подушках, созерцая синее море смерти. Глаза, всегда холодные и прозрачные, приобрели насыщенный ультрамариновый оттенок, и это выглядело жутковато. — Ия не помню, чтобы разрешал сейчас задавать вопросы, — добавил он спокойно, ставя точку в разговоре.
Тейт успокаивающе погладил меня по голове и мягко потянул за собой к краю «пузыря»:
— Там приляжем, — шепнул он. Я рефлекторно прильнула к его разуму; рыжий был единственным из учеников, кто сохранял спокойствие. Точнее, вторым был Лао, но передним мне настолько не хотелось позориться, показывая дурноту, что эмпатический купол сам выгибался, обтекая его. Глупо, на самом деле — фактически так я просто отгораживаюсь, чтобы случайно не словить какую‑нибудь снисходительную или разочарованную мысль о себе. — И не бойся. Ты же Ригуми веришь?
Я вспомнила Арингу и сглотнула.
— Ну…
Тейт нетерпеливо вздохнул, переминаясь с ноги на ногу:
— Ладно, по — другому спрошу. Ты думаешь, он тебя вот прям сейчас хочет угробить гаюсом?
— Нет.
Кожа покрылась мурашками.
— Тогда делай, как он скажет, — посоветовал рыжий. — Хочешь, обниму, чтоб не страшно было?
Гордость и чувство собственного достоинства опомнились и отвесили хорошего пинка необъяснимому страху. Я выпрямила спину, скопировала рекламную «улыбку победительницы» и уверенно ответила:
— Ну… да… наверное.
Не быть мне крутой героиней, видимо.
Только мы устроились поудобнее, как «пузырь» начал медленно вращаться, создавая панорамный обзор. Я рефлекторно подалась назад, спиной вжимаясь в Тейта, и он фыркнул мне в шею. Наверное, с высоты мы выглядели, как черный котенок и рыжий шрах, которые пытаются уместиться в одной тесной корзинке… Но вскоре я и думать об этом забыла.
Долина смерти завораживала.
Сверху, с высоты полета Шекки, она выглядела как дышащее море, влажная подвижная масса. С расстояния в пятнадцать метров до ближайшей вершины все смотрелось совершенно иначе. Под ажурно — мшистым покровом просвечивали черные скалы, сплошь в кавернах и дырах. Гаюс был разным. В низинах он напоминал плотную темно — синюю губку или очень — очень толстый слой плесени, в которой человек запросто мог бы утонуть. На холмах смертоносный слой редел и светлел, превращаясь в бирюзовый «лишайник» — искусно вырезанные розетки, сюрреалистические цветы, покрытые аквамариновой росой. Кое — где высились «деревья» — каменные колонны и «зонтики», изъеденные эрозией, словно «розы пустыни». Гаюс покрывал их тонким слоем, выпуская длинные ловчие нити, бледно — голубые, похожие на русалочьи волосы.
Время от времени долина вздыхала; от края к краю перекатывалась упругая волна, наизнанку выворачивающая смертоносную синеву, и обнажался нижний слой — сплетение непрерывно движущихся червей — корней, гладкие черные шишки. Когда такая шишка трескалась, то в воздух взмывало облако радужной пыли, невероятно красивой, полупрозрачной, как бензиновые разводы на льду. Это были споры. К счастью, они далеко не улетали, опускаясь тут же, на скалы.
Человеческую кожу споры превращали в одну сплошную уродливую язву; неосторожный вдох мог стоить жизни.
Я наблюдала, не отрываясь, и, кажется, забывала моргать; в глазах появилась резь от сухости.
— …О, обед уже готов? А могу я попробовать? — послышался вдруг мелодичный голос Лао. — Не хмурься, Итасэ… Можно звать тебя просто Ран?
— Не трогай.
«Пузырь» вздрогнул — и вниз, навстречу облаку радужной пыли кто‑то упал, раскинув руки крестом.
Лао.
Все длилось несколько секунд, но растянулось на часы.
Я видела, как споры окутали его, прожигая кожу, но не одежду; как расцвели багровые язвы на лице и руках; как побелели глаза и в дым истончились волосы; какс чмоканьем подалась вверх сырая синяя губка, обволакивая тело, как оголились кости, и…
Это не он. Разумеется, не он.
Купол раскрылся во всю ширь и мощь, показывая мне то, что я не могла увидеть, зато прекрасно видел Тейт, вывернувший шею.
Лао, живой и невредимый, засмеялся, на полшага отступив от Итасэ, который, морщась, ощупывал свое плечо — так, словно чужое прикосновение, мимолетное и дружеское, по — настоящему обожгло.
— Ран — кан, — произнес Ригуми Шаа, вроде бы мягко, но с отчетливой угрозой.
Итасэ дернул головой, кривясь. Лао примирительно прижал руку к груди, улыбаясь:
— Не стоит беспокойства, Шаа — кан. Это моя вина, Итасэ Ран был очень добр, когда показал свое искусство… — Голос его вдруг стал ниже, опаснее, не теряя мелодичности. — Я учту ошибку.
— Ран — кан, — повторил мастер ещё мягче.
Итасэ замер, а потом отвернулся, кутаясь в дымно — серый шарф.
— Прости, Лао — кан. Это вышло случайно.
Раскаяния в его словах не было ни на гран.
Голова кружилась; дыхание было поверхностным и мелким, спина взмокла. Хорошенький дневной привал, ничего не скажешь…
Тейт поерзал, повздыхал, а потом вдруг цапнул меня за загривок, да так, что наверняка остались следы от зубов.
— Забей волноваться за Лао, — отчетливо сказал рыжий. — Его так просто не убьешь.
Полегчало.
После этого случая я невольно стала присматриваться к Итасэ. Не к лицу, разумеется, после индивидуальных занятий оно и так впечаталось в мою память, как фотография. Но вот манеры и мысли… Вроде бы ничего особенного, однако что‑то напрягало.
И на одиннадцатый день я наконец осознала, что именно.
На одиннадцатый… великий мастер — детектив, да уж.
Во — первых, Итасэ слишком походил на мастера Ригуми. Но не как отражение, а как идеализированный вариант. Думаю, почти каждая девушка хоть раз в жизни пыталась изобразить угрожающий взгляд перед зеркалом — ну или соблазнительный. И если результат в воображении всегда был впечатляющим, то в реальности, мягко говоря, разочаровывал. Лично я зареклась строить из себя кого‑то, когда вместо пылкой штучки увидела в затемненном оконном стекле жертву генетических расстройств с приоткрытым ртом. Итасэ выгибал брови, хмурился и поджимал губы точно так же, как Ригуми; но если мастер иногда выглядел забавно, то каждое проявление эмоций у подмастерья было исключительно выразительным. От ледяных взглядов действительно бросало в дрожь, презрительная усмешка заставляла меня почувствовать себя ничтожеством. Касалось это и других привычек. Ригуми утром, после пробуждения, потягивался демонстративно и одновременно неловко, как человек, который когда‑то сильно стеснялся своего тела и не до конца поборол комплексы; Итасэ точно так же закидывал одну руку за другую над головой, но им хотелось любоваться.
Во — вторых, мысленный голос у него оказался точь — в–точь как у Ригуми, только более мелодичный.
В — третьих, Итасэ не выносил прикосновений. Причем сам он с удовольствием раздавал подзатыльники и тычки, то есть дело было не в самом физическом контакте, а в том, кто являлся инициатором. Я интуитивно чувствовала связь с первыми двумя странностями, но описать ее словами не могла.
— Что‑то не так, Трикси?
Лао, как обычно, подкрался незамеченным. Похоже, его это развлекало… хотя сложно сказать, что его не развлекало.
На ночлег мы сегодня остановились на широкой террасе прямо над угольно — черной долиной. Небо уже потемнело; у нас над головами мерцали звезды, голубоватые и розоватые, и неспешно струились потоки сияющей космической пыли; дальний же, северный край полыхал от вспышек молний. Там бушевала гроза, но Ригуми сказал, что беспокоиться не о чем: так близко к побережью губительные тучи не подходили.
На юге высились горы — зубчатая гребенка вершин, почти отвесные склоны. Там, за последним рубежом, плескался океан, и ветер доносил сквозь ночную тьму слабый запах соли и свежести.
— Все в порядке, — вздохнула я и уткнулась лицом в колени. Лао сел рядом и положил руку на плечо — невесомое прикосновение, от которого разом стало очень спокойно. — Как думаешь, Ран странный?
Лао фыркнул:
— Если ты назовешь мне кого‑нибудь не странного, я отвечу. А пока даже не знаю, что сказать.
Я скосила взгляд туда, где террасой ниже горел костер. Звуки лагеря доносились приглушенно — особенность черной долины внизу, которая поглощала всякий шум и свет.
В голову пришла неожиданная мысль.
— А Ран случайно не сын мастера Ригуми?
От Лао внезапно нахлынула волна печали, приглушенной и изысканной. Я попыталась считать образы и не смогла, словно в руках у меня распадалось холодным пеплом письмо с каким‑то болезненным секретом, брошенное в камин; отдельные слова ещё можно различить, но смысл покрыт мраком.
— Нет, Трикси. Сын Ригуми Шаа был убит тридцать лет назад. Вместе с той, что произвела дитя на свет.
Меня аж подбросило.
— Ничего себе! — откликнулась я горячо, но быстро спохватилась и понизила голос, машинально оборачивая нас непроницаемым эмпатическим куполом. — А как это случилось?
— Не знаю, — мягко улыбнулся Лао ненова погладил меня по голове. — Слышал только, что Ригуми Шаа тогда удалился из Лагона и жил где‑то в горах близ побережья. Наверняка свободные искали его…
— И нашли, — мрачно закончила я. — А куда вообще деваются маги после Лагона? Понятно, что здесь учатся и двадцать, и тридцать, и сорок лет. Но только у Ригуми Шаа — больше семисот учеников.
— У него одна из самых больших мастерских, — ответил Лао задумчиво. — У Таппы, например, и ста не наберется. Каждый год из Лагона уходит несколько десятков человек, приходит больше. Кто‑то погибает. Те, кто считает свое обучение оконченным, отправляются изучать мир. Затем каждый живет как знает. Говорят, что многих учеников отсылают к людям — тайно, разумеется. Но мне это не интересно.
В его мыслях промелькнул знакомый образ — политика, и тут же повеяло искренней неприязнью.
Что ж, видимо, я все‑таки нашла то, что не развлекает Лао.
Сомнительное достижение, конечно.
— А как ты думаешь… — начала было я и тут же забыла, что хотела сказать, потому что Лао меня обнял, пристроив голову на плече.
— Тсс, — произнес он тихо и засмеялся. — Тейт смотрит на тебя и на меня. Как ты думаешь, Трикси, как долго он выдержит и когда поднимется к нам?
— Как только придумает подходящий предлог, — вздохнула я. Тоже хотелось улыбаться; почему‑то в груди появилось очень приятное ощущение, не то тепло, не то щекотка. — То есть почти сразу.
Разумеется, я оказалась права.
За что ещё следовало поставить Ригуми памятник при жизни, так это за то, что он не поднимал нас рано утром, а позволял выспаться. Впрочем, рыжий все равно подскакивал ни свет ни заря, выдергивал из постели Лао с Айкой, и вся троица бодро учесывала выше по скале, тренироваться. Сквозь защитные барьеры они просачивались, как дурно воспитанные призраки. Итасэ, на чьих хрупких и нервных плечах лежали заботы об обустройстве лагеря, скрежетал зубами, но поделать ничего не мог.
Вторым, как ни странно, поднимался Маронг, прятался в каком‑нибудь уединенном местечке, за деревом или за камнем, и там подолгу сидел в странной позе, уставившись в одну точку и напряженно сопя. Это у него называлось медитацией. Возвращался он к завтраку, взмокший и страшно довольный. Вообще вдали от Лагона Маронг немного ожил, и, хотя по — прежнему скупо отвечал на вопросы и сам первым не заговаривал, стал иногда улыбаться. Ригуми чередовал вечера, занимаясь по очереди то со мной, то с ним. Я никогда не лезла подглядывать, пусть и сгорала от любопытства.
Затем просыпался Итасэ, вершил в одиночестве гигиенические процедуры и шел готовить завтрак, транслируя на весь лагерь убийственное недовольство. Дивный мысленный фон гарантированно будил насЛиорой, а пока мы умывались или сушили волосы, наконец поднимался Кагечи Ро — глубоко несчастный и хронически сонный до полудня…
Точнее сказать, так продолжалось одиннадцать дней, потому что на двенадцатый Ригуми Шаа безжалостно растолкал нас до рассвета и заставил совершить марш — бросок, которому позавидовала бы и Аринга. Мы бежали, и бежала прозрачная дорожка у нас под ногами — долго, в напряженном темпе. Небо, поначалу чернильно — черное, начало сереть и синеть. Силуэт гор приближался, становясь графически четким на фоне востока.
У мастера было потрясающее чувство времени.
На перевал мы поднялись ровно за минуту до того, как огненная корона солнца показалась над бесконечным океаном.
Над водой стелился молочно — лиловый туман; волны перекатывались под ним, с огромной высоты больше похожие на дрожь предвкушения. Терпеливо и безмолвно ждал рассвета изрезанный лагунами берег — темно — зеленый, с рыжей кромкой песка. Когда солнце вынырнуло из океана и ткнулось макушкой в раскаленное добела небо, то по воде выстрелила золотистая дорожка.
— Сейчас, — тихо произнес Ригуми Шаа.
И, словно откликаясь на его слова, под самой поверхностью океана показались вдруг тени, вытянутые округлые пятна. Они перемещались очень быстро — от горизонта к берегу, наискосок, целеустремленно и легко. Водная гладь напряглась — и вверх выстрелили фонтаны, отсюда кажущиеся крошечными, но вблизи, наверное, огромные. Солнце бледным золотом дробилось в них и стекало в океан.
Одна из теней напряглась и вынырнула, на несколько мгновений целиком очутившись в воздухе. Гладкое иссиня — черное тело, сдвоенные плавники, гибкий хвост… Неужели киты? Нет, слишком поджарые и ловкие…
Они давно уже скрылись в прозрачных водах, когда до слуха донеслась тягучая, пронзительная песня, похожая на звук огромной небесной трубы. В груди у меня что‑то екнуло.
— Кто это? — хрипло спросила я. Голос отказывал.
— Глубинное диво, сойнар, — улыбнулся Ригуми. — Он отрицает любую магию, ибо сам является ею… Говорят, что сойнары — айры древности. Но я думаю, что у них есть души.
— Мне тоже так кажется, — тихо ответила я.
«Морские драконы», — пронеслась полуоформленная мысль — образ, такая рассеянная, прозрачная, незаметная, что сначала я даже приняла ее за свою. И только потом осознала, кому она принадлежит.
Лао.
А ещё — образ был безусловно узнаваемым, но сами слова прозвучали на незнакомом языке, и ощущалось в них тайная печаль… Или показалось? Телепатия — штука субъективная, слишком многое зависит от исходных данных. Мизантропы видят в чужих головах только подтверждение того, что все люди отвратительны, а вот дядя Эрнан, несмотря на всю его жесткость, всегда находил в бездне чужого сознания то, что он называл «точкой сочувствия», — деталь, от которой можно оттолкнуться и, поняв, принять.
Словно откликаясь на мое внимание, Лао повернул голову и вопросительно приподнял брови. Я рефлекторноулыбнулась в ответ и пригладила волосы.
Тейт заметил наши переглядывания и нахмурился.
— Мастер Ригуми, а тут ведь никого опасного нет рядом, мм?
— Шаа — кан, — мягко поправил мастер. — Опасности остались по ту сторону гор. Но все же лучше не забывать об осторожности.
— Ага, — откликнулся Тейт и скосил глаза на Шекки, размышляя, не оседлать ли химеру и не кинуться ли вниз, к манящему берегу. — А куда мы спустимся?
— Полагаю, лучше выбрать небольшую лагуну, — сощурился Ригуми. — Например, ту, — и полоска берега внизу полыхнула золотистым светом.
Гхм, неплохой способ. Не то что вульгарное тыканье пальцем.
— О, я ее знаю, — оживился Тейт и свистнул, подзывая айра.
— Я могу сделать дорожку до самой воды, — предложил неожиданно Маронг, бледноватый от ранней побудки, но весьма бодрый. В голове у него крутилось что‑то насчет вчерашнего урока и новых идей. — Шаа — кан, могу я?..
Мастер одобрительно склонил голову к плечу. И тут меня словно дернуло что‑то.
— Если сделать дорожку отсюда к воде, то получится горка, как в аквапарке.
— Горка? — вспыхнул азартом рыжий.
— Аквапарк? — любопытно улыбнулся Лао.
Айка ничего не сказала, но выражение лица у нее стало жадным и хищным.
Я едва по лбу себе не хлопнула. Ну что стоило держать рот на замке!
— Поясни, Трикси — кан, — с деланым равнодушием попросил Итасэ Ран, тщательно пряча садистское удовольствие подслоем отстраненной доброжелательности. Шрах, он знал, что я ляпну что‑нибудь эдакое! Не представляю, откуда, но знал… или догадывался! — А ещё лучше — покажи.
Я тяжело вздохнула и воссоздала иллюзорный образ самой высокой горки из аквапарка в Эсме — Пейр. Разлила вокруг подкрашенную водичку, запустила купальщиков на резиновых кругах, визжащих детей с мизинец ростом— и только потом осознала, что легче было транслировать понятие напрямую, телепатией.
Интересно.
Как будто раньше у меня по умолчанию был установлен режим использования псионических способностей, а теперь меня «перепрошили» на магию. Эмпатия казалась сейчас слишком легким выходом, а значит… скучным и некрасивым.
— Игамина, — попросил тем временем Тейт с горящими глазами. — Сделай. Прямо отсюда. Сможешь?
Маронг сглотнул, дерганным жестом откинул с лица длинную прядь и, оглянувшись на мастера, ответил:
— Да. Как раз думал о чем‑то масштабном. Шаа — кан, дозволено ли мне…
— Действуй, — усмехнулся Ригуми. Его это забавляло. — Ран — кан, проследи.
«Подстраховывай», — читалось в подтексте.
И понеслось.
Меньше чем через минуту Маронг соорудил чудовищное подобие водяной горки — без воды, но, на вид, безумно скользкой — и растянул ее до самого пляжа, километров на десять. Мне от одного вида стало дурно. Итасэ пофыркал, покривился и креативным методом тычков и пинков заставил гордого «строителя» внести несколько принципиальных изменений — добавить витки, чтобы снизить скорость, соорудить через каждые пятьсот метров «бассейны» для той же цели и нахлобучить сверху на прозрачный желоб такую же крышку, чтоб случайно не вылететь на повороте.
— Первый! — подскочил к аттракциону Тейт. И обернулся. — Трикси?
Я инстинктивно сделала шаг назад.
Желоб горки вился над склоном — над острыми скалами, над верхушками деревьев, над расщелинами… И так — долго — долго. У меня сердце успевало выпрыгнуть из груди и за трехсотметровый спуск в аквапарке, а тут?..
— Круто! — оттеснила меня Айка, сияющая, как неоновая реклама. — Ширбанем?
Тейт ничего не ответил — он разбежался, сиганул в желоб и съехал, стремительно набирая скорость. Следом за ним прыгнула и Айка.
— Не проверил… — простонал Маронг, трогая скользкую стенку и опасливо заглядывая вниз. Девчонка визжала, и звук эхом отдавался в горах; рыжий фонил восторгом, но это слышала только я, ну, может, ещё Лиора. — Ну чего стоило подождать, пока я…
И тут Итасэ Ран сделал то, что я от него не ожидала. Он пинком спихнул Маронга в злополучный желоб.
— Йа — а–а… — донеслось жалобное и вскоре затихло: видимо, кое‑кто героически стиснул зубы, чтобы не визжать на поворотах.
Лиора обернулась. Взгляд у нее был воистину испепеляющий, куда там моей кузине — тихоне.
— Переживаешь — догоняй, — с изысканной жестокостью посоветовал Итасэ. Глаза у него блестели, как от алкоголя.
Блондинка подтянула ремень, закрепляя сумку на талии, сняла и убрала шарф и, изящно присев на край горки, произнесла спокойно:
— Игамина забыл свои вещи. Возьмите кто‑нибудь, — и, откинувшись, съехала по скользкому желобу.
Кагечи Ро прикрутил лишнюю сумку к боку своего ездового айра и шлепком отправил его вниз по склону, а затем сам съехал с горки, не дожидаясь мотивирующего тычка от Итасэ.
Так, осталось двое… Точнее, четверо, но мастер с подмастерьем не считаются.
В горле у меня пересохло, и коленки позорно ослабели.
— Не трусь, Трикси, — подмигнул мне Лао и рыбкой нырнул в желоб.
Я сглотнула и отступила за спину мастера Ригуми.
— Трикси — кан? — вкрадчиво позвал Итасэ. Серый полупрозрачный шарф, который прежде топорщился над ним, как змеиный капюшон, начал обвиваться тесными кольцами вокруг плеч. Логично — так меньше вероятность, что в процессе ткань за что‑нибудь зацепится. — Твоя очередь.
— Спасибо, лучше тут постою, — вежливо ответила я, не торопясь выглядывать лишний раз из‑за плеча мастера. — Э — э–э… не очень люблю аквапарки.
Несколько секунд Ригуми Шаа выдерживал театральную паузу, но затем смилостивился:
— Позаботься о том, чтобы все благополучно спустились, Ран — кан.
У меня отлегло от сердца.
Итасэ наградил меня странным сочувственным взглядом и забрался в желоб, прижимая к животу сумку. Он не сорвался вниз со свистом, как другие, а плавно тронулся, точно мультяшная ракета, постепенно ускоряясь. Длинные пряди вокруг лица у него красиво развевались, край шарфа трепетал, профиль был исполнен достоинства, а в голове звучало все то же придушенное «Йа — а–а…» — и никаких связных мыслей.
Что ж, надеюсь, что за безопасностью горки он все‑таки проследит.
Наверное, Итасэ не до конца отключился, потому что желоб за его спиной начал аккуратно сворачиваться. Шекки, флегматичная химера Тейта, дернул головой, встряхнулся, взмыл в воздух и, постепенно становясь прозрачным, полетел за хозяином, к лагуне.
— Пора и нам, Трикси — кан, — заметил Ригуми Шаа и обнял меня одной рукой, притискивая к плечу. Слабо запахло пьяными синими цветами инлао; наверно, это был любимый аромат мастера.
Хватка, кстати, оказалась железная.
Под ногами у нас распустились полупрозрачные лепестки — и вокруг сомкнулся пузырь вроде мыльного. Тонкая радужная пленка выглядела трагически ненадежной.
Секунда — и пузырь сорвался с места… с такой скоростью и по такой траектории, что шраховы горки Маронга в сравнении с этим выглядели детским развлечением!
Я взвизгнула и повисла на мастере, цепляясь руками и ногами.
Ригуми Шаа, взрослый человек, серьезный маг, хладнокровная сволочь и так далее только расхохотался, и летучий пузырь, заложив плавную петлю, рухнул в бездну.
Рывок — и мы зависли над острыми скалами, в сантиметрах от поверхности.
Еще рывок — и чудом вписались в расщелину.
Когда пузырь заметался между вековых деревьев, я обреченно зажмурились.
Естественно, в лагуну мы прибыли первыми. Осталось даже время, чтобы уютно устроиться на теплом песочке, вытягивая дрожащие ноги — мастера это, разумеется, не касалось, только меня — и дождаться, когда желоб выплюнет в бездну морскую восторженно орущего Тейта.
Волна брызг окатила даже Ригуми Шаа, и я почувствовала некоторое удовлетворение.
— Круто! — пробулькал рыжий и, отфыркиваясь, погреб к берегу. Судя по цвету воды, глубина там была приличная. — Надо сказать Игамине, чтоб потом ещё такую сделал… Айе!
Тейт едва успел шарахнуться в сторону, когда с горки вылетела Айка. В воду она вошла беззвучно и потом долго не выныривала; появилась уже под самым берегом, аккурат когда в волны разрывным снарядом влетел Маронг, окруженный чем‑то вроде защитной оболочки.
Нас накрыло брызгами во второй раз. Рыжий счастливо рассмеялся и распластался на песке.
Затем должна была появиться Лиора. Начал нарастать гул; я рефлекторно расправила купол, отыскивая блондинку, и не нашла.
Какого шраха?!
Шум приближался. По желобу определенно что‑то спускалось.
И тут до меня дошло.
— Лиора без сознания! — от волнения голосу меня стал по — дурацки высоким. Шрах, на такой скорости человек в обмороке может не просто удариться о воду и нахлебаться… — Отключилась! И это она! — и я ткнула пальцем в сторону горки, но договорить и объяснить, чем это опасно, не успела.
Нас внизу было четверо. И первым среагировал не мастер и даже не Маронг, который и создал горку, а рыжий.
Я едва успевала осознавать, что происходит.
Взметнулся песок из‑под ног. Шаг, два, три, шлепок по воде — и Тейт, оттолкнувшись, кажется, прямо от волны, взмыл в воздух в невероятном прыжке. Уцепился за желоб, вскочил на него, пробежал на десять метров вверх, рубанул по крышке — и, похоже, пробил. Юркнул внутрь — в тот самый момент, когда Лиора пронеслась под ним, каким‑то чудом догнал, обнял, оберегая от ударов и фиксируя шею в безопасном положении…
У меня дыхание перехватило.
А через мгновение они выскочили из желоба и вошли в воду, почти без плеска и брызг. Рыжий вынырнул и, удерживая Лиору на поверхности, быстро поплыл к пляжу.
На все ушло секунд пять, не больше.
Фоном клубилось чудовищное чувство вины Маронга, ровно горело беспокойство Ригуми Шаа; последнее, впрочем, немного поугасло, когда Тейт вытащил девушку на теплый песок. Айка с любопытством косилась из воды, ничего не предпринимая… Шрах, это ей не аттракцион! Нельзя быть серьезнее, что ли?
— Она в порядке, — негромко сказал Тейт, проведя ладонями вдоль тела Лиоры и на мгновение прижав их к ее горлу. Вроде бы незначительные манипуляции, но он сумел не только прощупать пульс, но и считать температуру тела и даже давление, которое, правда, про себя обозвал напряжением. И все это— без намека на биокинез, на одном чутье. — Голову я посмотрел, ссадин нет, значит, не ударилась. Просто обморок.
— Пустишь меня? — наконец отмерла я и на коленях подползла к блондинке. Тейт отодвинулся.
Первая ступень биокинеза много не дала, но начальный диагноз подтвердился. По крайней мере, ни сотрясения мозга, ни переломов у Лиоры не обнаружилось — вероятно, она действительно всего лишь потеряла сознание от высоты или от скорости. Последний отрезок желоба получился не особенно извилистым, явно не хватало поворотов, чтобы затормозить скольжение… М — да, безопасность в нашем аквапарке подкачала.
— Как она? — тихо спросил Маронг, присаживаясь рядом.
От него уже не так сильно несло чувством вины; оно слегка утихло, ушло частично в подсознание, а на первый план вышла тревога, пропитанная нежностью.
— Сейчас придет в себя… — начала я и запнулась, потому что из желоба вылетел КагечиРо. Сгруппироваться не успел и здорово ударился, но, судя по мысленному фону, не пострадал.
С опозданием появилась догадка, что, возможно, созидающие совершенство экспериментируют не только на добровольноподневольных жертвах, но и на себе.
На горке что‑то свистнуло. Звук был куда тише, чем во время всех предыдущих спусков. Я попыталась вспомнить, кто там шел следующим, но не успела. Над головой Кагечи Ро, никак не успевающего отгрести в сторону, промелькнул изящный силуэт, дохнуло весельем ощущением свободы…
Лао не нырнул в воду, единственный из всех — он пробежал по волнам, быстро, так, что едва можно было за ним уследить, затем взвился в прыжке и приземлился в двух шагах от нас.
— Что с Лиорой? — тихо спросил он, мгновенно становясь серьезней.
— Со мной ничего, — раздался придушенный ответ, и ресницы у блондинки наконец дрогнули. — Я хочу пить. Что‑нибудь кислое. Меня тошнит. И сделайте уже тень. Песок жесткий. И не толпитесь вокруг.
Рыжий поймал мой взгляд и проказливо усмехнулся. Я невольно отзеркалила; да, пожалуй, Лиора и впрямь в порядке, если может так придираться.
— Что с тобой случилось? — вытянул шею Кагечи Ро, выбираясь из воды на четвереньках. — Могу я тебя осмотреть?
— Будь так любезен, — не очень‑то любезно откликнулась она и поморщилась. Ее действительно подташнивало. — Там было… высоко и быстро. Не ожидала. Трикси, у вас там правда любят подобные развлечения?
— Правда, хотя и не все поголовно. Но горки у нас пониже, — призналась я честно.
Пока Ро возился с Лиорой, появился Итасэ. Нырнул он столь же аккуратно и тихо, как Айка, и на берег выбрался с кислой физиономией, тщательно скрывая удовлетворение и желание когда‑нибудь повторить спуск. Желоб свернулся в сияющую точку, которая угасла через несколько секунд, и от аттракциона не осталось и следа. Самое удивительное, что первым делом Итасэ поискал взглядом меня, убедился, что я бледна, однако цела и невредима, и лишь затем изволил поинтересоваться, почему мы все столпились на одном пятачке.
— Небольшое неудобство, — улыбнулся Ригуми Шаа, явно не собираясь развивать тему, и добавил: — Лиора — кан, тебе следует плотнее завтракать. Ты боишься высоты? Скорости?
— Нет, Шаа — кан, — опустила она глаза. Ей было немного стыдно.
— Это утомление, — вмешался Кагечи Ро. — Ты ведь не спала ночью, да?
— Иногда случается, — уклончиво ответила Лиора и быстро взглянула в мою сторону.
В мысленном фоне у нее проскользнула тревога, и я вздрогнула: невнятный образ, пропитанный опасностью, как‑то соотносился со мной и с рыжим.
— Отдохни тогда, — посоветовал мастер. — Лагерем займутся другие. Тейт — кан, хорошая реакция, — обернулся он к рыжему. — Ты быстро и ясно мыслишь, действуешь без сомнения. Некоторым следовало бы у тебя поучиться… Игамина — кан, это было очень прочное воплощение, я не увидел изъянов, — смягчил он упрек похвалой, и Маронг немного воспрянул духом.
Ригуми Шаа распределил обязанности, кажется, нарочно разбивая сложившиеся пары. Лиору он оставил отдыхать в теньке вместе с Кагечи Ро. Итасэ обустраивал лагерь в скале, расположенной примерно в тридцати метрах от берега, в небольшой роще, и в помощницы к нему отрядили непоседливую Айку, которая собирала хворости фрукты поблизости. Филиал лагеря на пляже возводил Маронг, а Тейт рядом, на глубоководье, ловил съедобных морских обитателей и стаскивал добычу под навес. Лао отрядили осматривать окрестности — вдруг где‑то притаилась опасность? Меня Ригуми отправил вместе с ним, попросив заодно собрать лууиии на ужин.
Знать бы ещё, что это такое.
Побережье выглядело красиво, но… обыкновенно.
Диво дивное для Лагона.
Песок был мелким, красновато — рыжим, хотя кое — где попадались золотистые или белые отмели. Лао объяснил, что они образовывались из‑за течений. Горы подступали довольно близко к воде, на три — четыре километра, но ничего опасного там не водилось. Ни гаюс, ни айры никогда не пересекали невидимую границу, которая проходила с северной стороны по подножью последней высоченной гряды, с вершины которой мы сегодня любовались восходом. Череда каменистых островов служила естественным волнорезом и немного затрудняла выход в открытую воду, однако местные научились с этим справляться. Самые крупные города находились примерно в дне пути отсюда, но мелкие деревушки встречались и ближе.
Густая зеленая трава стелилась в рощах, деревья привольно раскидывали ветви, покрытые широкими листьями или пучками мягких синеватых иголок, гроздья цветов источали сладкие ароматы, а птицы… шрах, я впервые за несколько месяцев услышала пение птиц! На мелководье сверкали чешуей мелкие рыбки, на камнях грелись панцирные существа, нечто среднее между длинноногими ящерицами и шустрыми черепахами, а их более крупные сородичи, частично покрытые роговой броней, дремали на песке, свернувшись клубками. Никто не дергался и не пытался убежать при виде нас, словно тут в принципе не могло произойти ничего плохого, и звери это знали.
Звери. Не айры — я ощущала тень мысли, тень чувства вокруг всякий раз, когда напрягала купол.
Вот они, лууши. — Лао присел на корточки и, раскопав песок, извлек яркую раковину в ладонь величиной. — Их запекают с дольками фруктов и пряными травами. Очень вкусно. Только искать нелегко, они далеко закапываются… Но я помогу.
— А как же задание мастера? — растерялась я.
— Одно другому не мешает, — улыбнулся Лао, передавая мне синевато — розовую раковину. На солнце глаза у него стали совсем светлыми, как расплавленное серебро, и ободок вокруг радужки отсвечивал яркой зеленью. — Я слушаю, чувствую, смотрю. Кстати, как ты думаешь, Трикси, почему тебя отправили со мной?
На языке вертелось: «Чтобы позлить Тейта», — но вряд ли Ригуми стал бы так поступать. В отличие от Оро — Ича, он вообще не любил провоцировать людей и с уважением относился к личному пространству, как к физическому, так и к эмоциональному.
Так, что Лао не умеет делать, но зато умею я? И как это увязать с разведкой?
Ответ сам напрашивается.
— Прощупать местность эмпатически и телепатически? — предположила я. — Ну, гм… Искусством внимающих и поющих?
— Думаю, да, — подтвердил он мою догадку. — У мастера свои способы приглядеть за окрестностями, но мы ведь здесь для того, чтобы учиться. Я много раз бывал на побережье. Обычно за припасами ходят восточнее, туда, где кончаются города и начинаются пустыри. Здесь хорошее место, красивое и спокойное, но сюда иногда забредают люди из деревни или причаливают корабли морских охотников. Угрозы от них никакой, но лучше бы нам ни с кем не встречаться.
Я склонила голову к плечу, соглашаясь, и машинально перекинула тяжелую раковину лууши из руки в руку. Надо присмотреть — значит, присмотрю. Купол у меня сейчас гораздо шире, плотнее и чувствительней, чем был полгода назад, и ночью он не схлопывается. Может, у меня уже не четвертая ступень, а пятая? Кто подскажет теперь, эх… Да и какая разница, по большому счету. Я меняюсь, расту и чувствую это, а насколько именно, не так важно.
— Трикси! — позвал Лао издалека и указал на песок. — Здесь тоже лууши. Раскопаешь сама?
Ох, шрах! Ничего себе, куда он успел уйти.
Вот мне урок — надо меньше задумываться о ступенях и больше следить за окружающим миром.
Мы бродили по берегу несколько часов. Я постепенно наловчилась сама отыскивать лууши по небольшим холмикам влажного песка и откапывать совком, воплощенным из ничто. Получалось удобно и быстро, хотя подолгу мои иллюзии не жили.
Ветер, поначалу слабый, усилился к полудню. Он дул с океана, разбавляя сладкие ароматы цветов, и от него почему‑то клонило в сон. Но Ригуми Шаа, к счастью, и не требовал от нас ничего, предоставив после обеда полную свободу. Единственное, что он запретил, так это далеко уходить от лагеря, а ещё посоветовал не расслабляться и поглядывать по сторонам.
То есть в случае Тейта — принюхиваться, а в моем — не схлопывать купол.
— А если вы собираетесь купаться, у меня есть для вас небольшой подарок, — улыбнулся мастер, глядя из‑под ресниц. — Раздевайтесь, — добавил он вдруг.
Я, честно признаться, впала в ступор. Плохо быть телепатом — не надо уточнять: «А совсем?» или «До конца?». К сожалению, все с первого раза ясно.
Лиора тоже прекрасно поняла Ригуми, но ее это, в отличие от меня, нисколько не смутило.
— Можно встать спиной, Трикси, — заметила она, проходя мимо и разуваясь на ходу. Один мягкий ботинок остался лежать под навесом, другой — ближе к линии прибоя. — А все остальные закроют глаза, если понадобится. Так?
— Разумеется, Лиора — кан, — усмехнулся Ригуми. — Никто здесь не угрожает твоей стыдливости, Трикси — кан.
Тейт фыркнул и уткнулся в мое плечо.
— У тебя такое лицо было, — доверительно сообщил он.
Тем временем Лиора скинула одежду, отвернувшись к океану, и развела руки в стороны. Воздух вокруг нее сгустился, налился холодным цветом аквамарина — и обволок тело, словно подобие купального халата из гостевых покоев Оро — Ича, только внизу были не расходящиеся полы, а широкие штаны.
Я по — прежнему ничего не понимала.
Костюм, да. Очень красивый, ничего не скажешь. Но слишком свободный, плавать неудобно, такая одежда будет тянуть на дно…
Лиора на мой вопросительный импульс ответила бесконечно терпеливым вздохом:
— Невежество все‑таки должно иметь пределы, — и почтительно приложила руку к груди, глядя на мастера: — Благодарю за удивительный подарок, Шаа — кан.
Затем она стремительно вошла в воду, обмакнула расклешенный рукав… И ничего.
То есть ничего не произошло с тканью. Она не намокла, не обвисла, осталась такой же легкой.
— Иди следующей, Трикси — кан, — с улыбкой приказал мастер.
И, хотя светило жаркое солнце и дул приятный ветер, кожа у меня покрылась мурашками. Конечно, не смотрел никто, кроме Ригуми Шаа. В частности, Маронг отвернулся потому, что боялся отхватить оплеуху и от рыжего, и от Лиоры. Но как‑то слишком отчетливым стало понимание, что мастер тоже мужчина… Причем взрослый и весьма красивый.
Ох. Только этого не хватало.
«Надо купол свернуть, чтобы не слышать, что он про меня подумает… Если подумает», — пронеслось в голове.
Я как раз стянула трико, оставшись в одном белье, когда на песок за моей спиной кто‑то плюхнулся.
— Побуду тут, — заявил Тейт безмятежно.
Естественно, кто это ещё мог оказаться. Он сидел лицом к мастеру и смотреть на меня никак не мог. Отчего‑то стало спокойнее, словно фокус внимания сместился на него. Парадокс.
Ригуми едва слышно усмехнулся.
Стоять нагишом, к счастью, долго не пришлось. Воздух вокруг потемнел — и меня окутало одеяние. На ощупь ткань напоминала легчайший шелк, по ощущениям — нежнее ветра. Передвигаться в таком костюме — одно удовольствие, но…
Шрах, почему опять ярко — алого цвета? Что Лиора, что Нэккен, что мастер — все норовят засунуть меня во что‑нибудь красное! Почти как дорогая кузина Лоран, мир праху ее свадебного торта.
— Красиво, — сказал рыжий.
Глаза у него были такими довольными, такими шкодливыми, что мне сразу стало ясно — он смотрел. Не знаю, как, правда.
— Утоплю, — ласково ответила я.
Отвечать он не стал, зараза — подхватил меня на руки, в два прыжка добрался до кромки воды и торжественно уронил меня в воду. Я взвизгнула от неожиданности, а смеялись, кажется, все, включая Итасэ. За последнее, впрочем, не поручусь — вполне может быть, что у меня просто в ухе зазвенело.
Остальные переодевания прошли без эксцессов. Честно признаюсь, хотелось посмотреть на Лао и решить раз и навсегда проблему его гендерной идентификации, но не получилось: разоблачаться он не стал, от подарка вежливо отказался и извлек из своей дорожной сумки укороченные штаны и свободную рубашку из такой же легкой ненамокающей ткани.
— Запасливый и предусмотрительный, — разочарованно вздохнул Тейт, нежась на мелководье в новом травянисто — зеленом наряде.
Мы купались и дурачились до самого вечера. Когда солнце село — развели костры у самой линии прибоя и запекли на углях цветные раковины лууши, комки резковато пахнущих, но очень вкусных водорослей, фрукты и рыбу. Мастер лично заварил шергу по своему рецепту и разлил по красивым прозрачным чашам. Я пила, обжигаясь, неразбавленную, и почти не вспоминала о том, как в первые дни в Лагоне у меня учащался пульс даже от запаха.
Когда трапеза подходила к концу, Ригуми Шаа заговорил, не обращаясь ни к кому конкретно. Он спросил, в чем состоит величайшая ответственность мага.
«Неудачное время для философских бесед», — подумала я, разомлевшая от сытости, сонная от ритмичного шелеста волн. И так казалось не только мне. Айка вообще задремала, на сей раз — в ногах у Кагечи Ро, и он рассеянно гладил ее по волосам. Лао наблюдал из‑под приопущенных ресниц за Итасэ и отвечать не собирался.
В том, что мы делаем, — ответил внезапно Маронг. — Что создаем.
В голове у него крутились мысли о том, как Лиора неудачно съехала с горки, и фоном шло перманентное чувство вины.
— Создаем? — забавно выгнул выщипанную бровь мастер. — Гордые слова. Пожалуй, даже слишком… Создаем ли?
Не знаю, отчего, но я вспомнила ягоду кофе, которая оказалась у меня в руке однажды утром. По спине прокатился холодок.
Та ягода проросла.
Но из ничего не может получиться нечто. Это закон сохранения энергии. Если думаешь, что обошел его, — значит, просто используешь энергию, которую не видишь и не ощущаешь. Как сделка по неведению: купец на дороге встречает незнакомца и получает от него гору золота словно бы ниоткуда, а затем выясняет, что за богатство должен отдать свою нерожденную дочь. Так и с псионикой: ты совершаешь некое сверхчеловеческое действие, но расплачиваешься чем‑то. Пока это что‑то не научились измерять и условно окрестили психической энергией. Слово не прижилось в обиходе, но, тем не менее, любой псионик знал, что у него есть предел не только по ступеням, но и по ресурсам.
А что с магами?
— Шаа — кан, — осторожно позвала я, приподнимаясь на локтях. Тейт, потревоженный, недовольно встряхнул головой, сползая с моего плеча. — Можно задать вопрос?
— Попробуй, — сузил глаза мастер.
— Настоящие вещи, которые воплощаются из ничто… откуда они приходят?
Ригуми Шаа сомкнул ресницы и слегка отклонился. В тени его лицо выглядело более юным, почти мальчишеским.
— Приходят… Да, это более правильное слово, Трикси — кан. Можно ли создать из ничего семя, которое прорастет, окрепнет и даст плоды? Мастер Аринга считала, что да. Но ее твари оставались бездушными айрами, а деревья не цвели. Там, за гранью, — голос его стал тише, — обретается то, у чего нет ни имени, ни формы. Но есть огромное желание существовать. И я всегда думаю… Создаю ли я нечто новое? Или приглашаю что‑то явиться в этот мир и обрести форму?
Я не нашлась, что ответить. А Итасэ вдруг дернул плечом и отвернулся.
— Пустой вопрос, Шаа — кан. Никто и никогда не даст верный ответ. Никто не знает наверняка.
— Наверняка — нет, — согласился мастер, по — прежнему не размыкая век. — Но если ответить хотя бы для себя, кое‑что изменится. Сегодня красивые звезды и спокойный океан, — добавил он мягко. — Сон будет добрым.
Ригуми Шаа ошибся.
Через несколько часов после полуночи меня разбудила боль — сильная, тягучая… не моя.
— Что? — встрепенулся рыжий, как только я сжалась в комок, стиснув зубы. — Тебе плохо?
Голова спросонья работала скверно, отделить свои ощущения от чужих получилось с третьей попытки, не меньше. Я сделала купол более рассеянным, не уменьшая радиус…
— Там… в океане. Девушка умирает. — Горло у меня точно удавкой перехватило. — Тейт, что делать?
Он не размышлял ни секунды.
— Лежи, я пока разбужу Ригуми, — распорядился он и выполз из‑под одеял.
Мастер проснулся быстро и, к моему удивлению, вовсе не разозлился. Только спросил меня, хочу ли я оставить все как есть или попытаться спасти девушку.
Как будто здесь вообще можно выбирать.
Умирающая находилась в полутора километрах от берега; ее уносило течением, причем довольно быстро. Мне пришлось приглушить купол; это была уже не просто боль, а агония. На помощь отправились Лао и Маронг налетающей платформе. Они передвигались быстро, но все‑таки не успели. Искра сознания угасла.

Глава 18. ВЕТЕР С ЗАПАДА

Губительная этическая концепция, понуждающая причинять боль в ответ на боль; у повзрослевшего мага трансформируется в чувство справедливости.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Черные волны накатывали на черный берег.
То есть: конечно; вода была прозрачной, а песок— красно — оранжевым, но в темноте цвета воспринимались иначе. Особенно сейчас, когда я изнывала от неизвестности и мрачных предчувствий. Спасательный отряд немного задержался: Лао нырнул за утопленницей и почему‑то не сразу сумел ее вытащить. В голове у него промелькнул образ чего‑то неприятного, но преодолимого.
Маронга это «что‑то», впрочем, изрядно напугало.
— Жалеешь, что не пошла с ними, Трикси — кан?
Лучи иллюзорного солнца раскрасили песок и волны и точно вдохнули в них жизнь. Я на мгновение прикусила губу от переизбытка эмоций.
Спокойно, Трикси. Ожидание сейчас — не просто самый логичный выход, а единственно возможный.
— Нет, Шаа — кан. Вряд ли от меня была бы там польза…
— Верно, — согласился мастер и, поведя рукой, проложил световую дорожку от кромки воды и до самого лагеря. — Возвращайся, я их встречу. И проследи, чтобы Кагечи Ро выпил крепкой шерги. Его таланты мне скоро понадобятся.
В душе робко шевельнулась надежда.
Во — первых, если он так говорил, значит, оставался шанс спасти девушку. Во — вторых, «мне» вместо «нам» означало, что созидающий совершенство обязательно поможет, потому что от просьб мастера не отмахиваются.
Видимо, Кагечи Ро предчувствовал нечто подобное, потому что без лишних напоминаний разогрел вчерашнюю шергу, добавил в нее пару капель подозрительной синей жидкости и теперь цедил напиток, кутаясь в одеяло. Айка мелким шрахом скакала вокруг, доставая идиотскими вопросами. Тейт, который тоже не отличался долготерпением, и вовсе сбежал — как он сказал, «на разведку», но, думаю, просто размяться.
Немного поразмыслив, я подсела к Лиоре. Не к Итасэ же в компанию набиваться… Где он, кстати? Не видно…
— Проверяет окрестности, — ответила Лиора на невысказанный вопрос и зябко передернула плечами. Без шарфа, одетая вовсе темное, она казалась хрупкой и уязвимой. Темнота плескалась вокруг костра, то наступая, то отползая; она казалась живой и дышащей — этакий огромный айр, бездушное существо с агрессией, забитой в подкорку.
По позвоночнику пробежал холодок.
— Думаешь, это может быть ловушка? — указала я на черный океан вдалеке.
— Вполне возможно. — Блондинка прищурилась на огонь. — Но тогда выходит, что кто‑то знал, что среди нас есть внимающие и поющие. И был уверен, что мы не пройдем мимо, а бросимся спасать незнакомую девчонку.
На душе заскребли кошки. Неужели я со своей цивилизованной сострадательностью втравила всех в неприятности…
— А без моей просьбы не бросились бы?
— Мастер Эфанга бы этого делать не стал, — нейтральным голосом произнесла она, однако не сдержалась и поморщилась — И своим подопечным бы не позволил. Другие… Не знаю.
— А ты? — не удержалась я от вопроса.
— Разумеется, осталась бы на берегу, — высокомерно солгала Лиора.
Губы у меня против воли растянулись в улыбке.
Айка вдруг замерла, втягивая соленый воздух. Узкие ноздри хищно затрепетали.
— Идут!
Вдали, над самой кромкой воды, снова разлилось золотистое солнечное сияние. Этот островок полдня в ночи сначала немного повисел, покачиваясь из стороны в сторону, а затем двинулся к лагерю. Не сразу стало ясно, что возвращаются только двое.
— Где Лао? — резко спросила Лиора, когда они приблизились.
Вот спасибо…
Самой мне было слишком страшно спрашивать.
— Обследует глубины, — ответил Маронг негромко. Между ним и мастером Ригуми колыхался белесоватый кокон. — Ты можешь проверить окрестности по — своему? И ты, Трикси — кан, — обратился он ко мне вдруг
— Прямо сейчас, — вмешался Ригуми. Взгляд у него был острым, сосредоточенным. — Мне не понравилось тело. Я хочу поговорить с этой женщиной, Ро — кан, — добавил он, указывая на кокон.
Кагечи Ро вскочил на ноги, прижимая руку к груди:
— Для меня будет удовольствием показать вам свое искусство, Шаа — кан.
«Удовольствие», — механически отметила я, удаляясь от костра к самой границе лагеря. У нас бы сказали: «Почту за честь».
Все‑таки в Лагоне странный способ выказывать уважение.
Памятуя о дальности обследования у Лиоры, я решила сосредоточиться на интенсивности и раскрыла купол два километра — пока мой предел для тщательного прослушивания. Мощь наращивала постепенно, стараясь действовать так же, как у Оро — Ича в лаборатории. Но то ли поблизости действительно никого не было, толи прятались неведомые враги слишком умело — эмпатия не засекла никого подозрительного. Вся жизнь словно притихла; слегка напрягало, что фон, исходящий от зверей и птиц, напоминал тревожный гул насекомых летом на дальнем лугу — такой же слитный, тихий и неумолчный.
Те трое, что ушли на разведку, видимо, оставили лагерь далеко позади. До меня не долетало даже эхо чужих мыслей. И только в последний момент перед тем, как свернулся купол, зазвенел в океанских глубинах слабый отклик сознания Лао, больше похожий на тихую мелодию флейты или дыхание какого‑то волшебного существа.
Лао с кем‑то разговаривал, и это были не люди.
Оглушенная прикосновением к чему‑то прекрасному, я вернулась в лагерь. У границы светового круга столкнулась с Лиорой, вымотанной и замерзшей, а потому сердитой.
— Наконец‑то, — произнесла она, скрестив руки на груди. — Почему так долго?
— Адолго? — удивилась я. Внутренние часы, гордость любого псионика от второй ступени и выше, говорили, что прошло две — три минуты. Но прежде ощущение времени уже подводило меня — там, в горах, после сражения с Арингой.
— Двадцать катов, — нахмурилась блондинка. У меня вырвалось удивленное «Ох!». Да уж, задумалась… — Мастер Ригуми выразил беспокойство, — и она комично заломила брови, показывая, как относится к этому самому «беспокойству». — Нашла что‑нибудь?
— Нет, — откликнулась я, умалчивая о подслушанном разговоре там, под водой… или песне? — Даже странно, потомучто все вокруг как‑то… напряжено, что ли.
— Все? — слегка растерянно спросила она.
— Животные, птицы. Что‑то в океане.
— Ты… слышишь зверей? — переспросила неуверенно Лиора. Глаза у нее округлились.
Забавная реакция.
— Ничего особенного. Все эмпаты четвертой ступени и выше так могут, — пожала я плечами. Почему‑то признаваться в этом было неловко. — Но некоторые аспекты чувствуются очень ярко — боль, например, весьма близка по ощущениям к человеческой. И ощущение опасности… Его трудно описать, но ещё труднее с чем‑то перепутать.
Блондинка задумчиво опустила голову, обхватывая себя руками. Свет и тени на границе делали силуэт контрастным, ирреальным.
Статуэтка из черного и белого стекла, с виду хрупкая, а разбить невозможно.
— Кажется, я понимаю, о чем ты говоришь, — ответила она наконец. — Мы называем это сбоем в мелодии. Трикси, скажи, а ты никогда не слышала, как поют скалы?
Я вдруг почувствовала себя также, как в тот момент, когда цветок инлао распустился у меня на ладони. Голова слегка закружилась.
— Нет.
— Мой отец слышал, — тихо ответила Лиора, словно сама себе. — А Оро — Ич… Мастер Эфанга говорит, что Оро — Ич слышит песню мира.
Она не спросила: «Может, когда‑нибудь мы тоже?..» Я не ответила: «Надеюсь».
Не было нужды.
После первого же взгляда на Ригуми Шаа стало ясно — слово «беспокойство» не было преувеличением. Ему явно не нравилось происходящее, и больше всего потому, что он не понимал, где подвох.
— Совсем забыла сказать… Я услышала очаг страха на западе, — шепнула Лиора по дороге. — Там деревня. И тоже никого вокруг, кроме наших.
Я склонила голову к плечу, показывая, что приняла это к сведению, и невольно ускорила шаг. Ригуми Шаа выслушал мой отчет молча, затем резко повел рукой, отсылая нас обеих. И задумчиво присел на воздух, машинально отталкиваясь ногами от земли.
Этакие невидимые качели.
— Идем, — тронула меня за локоть Лиора. — Посмотришь хотя бы, кого спасла.
— Спасла? — Я вздрогнула.
Значит, она все‑таки жива?
Вместо ответа блондинка потащила меня в центр лагеря — туда, где вырос огромный круглый шатер с плоской крышей, без дверей и окон. Мы шагнули внутрь прямо сквозь стенку, преодолевая слабое сопротивление…
В глаза ударил безжалостно — яркий свет. Холодный воздух с привкусом металла царапал горло. С непривычки я закашлялась и близоруко сощурилась, а потому не сразу разглядела, что происходит посреди шатра.
Кагечи Ро работал. Но узнать его было невозможно.
Из одежды на нем остались только короткие облегающие штаны, по цвету сливающиеся с кожей. По линии выщипанных бровей и вдоль ключиц разверзлись жутковатые крестообразные щели, из которых проглядывало ледяное фиолетовое свечение. А из спины тянулись подвижные гибкие отростки с палец толщиной. Они были того же страшноватого цвета; на концах виднелись острия или «манипуляторы».
Мне стало дурно. У биокинетиков более эстетичные методы… хотя и результаты менее впечатляющие, надо признать.
А спасенная девушка…
«Девочка», — поправила я себя мысленно, потому что она тянула самое большее на ровесницу Айки. Слегка полноватая, но той здоровой полнотой, которая встречается на фотографиях красавиц прошлого и позапрошлого веков и которую яростно отрицает современная культура. Волосы мокрые и спутанные, но, если высушить и расчесать, наверное, будут цвета светлого янтаря. На висках и по верхнему краю лба — полустершиеся охряные и зеленые узоры.
Она была раздета донага и чудовищно искалечена. Особенно пострадали ноги и живот, а ещё — кисти; создавалось впечатление, что она продиралась через колючую проволоку, оставляя клочья себя на шипах. Правое колено разбито, как яйцо всмятку… Но девочка дышала.
Кагечи Ро не шевелился, даже головы не поворачивал, двигались только фиолетовые отростки — набирали белесые нити из контейнера справа, штопали разрезы. Другие ковырялись в животе или замешивали «лепешки» из неизвестного материала на парящих в воздухе пластинах. Судя по напряженному лицу Маронга, это он ассистировал, создавая необходимый инвентарь.
— Выйдем? — предложила Лиора вполголоса. Ее тоже мутило — в отличие от Айки, которая наблюдала за процессом лечения с явным интересом. — Если девчонка очнется, это может ударить по нам.
Я дернула головой, соглашаясь, и боком шагнула в стену.
Снаружи стало полегче.
— Кто она? — Голос у меня дрогнул. — Почему в таком состоянии? Мне казалось, что побережье считается безопасным.
— Так и есть, Трикси — кан, — ответил мастер Ригуми. Он проступил из темноты, как проступает отпечаток руки, прижатой с той стороны заиндевевшего стекла. Мы с Лиорой синхронно дернулись, едва не столкнувшись. — Лао сказал, что девчонку принесло течением с запада. Влекло ее долго. Она не тонула, потому что держалась за кожаную подушку для сидения, пока та не промокла. Следом плыли твари, которым не место в океане.
— Айры? — скривилась Лиора и отвернулась. — Да, я видела укусы.
— Странно не это, — поджал губы мастер, откидываясь спиной на стенку шатра; она спружинила неохотно, как туго натянутое полотно. — Свободные спускаются на побережье. Кто‑то вполне мог натравить айров на жертву… Девочка должна была умереть от потери крови несколько сетов назад. Но она держалась, а когда Лао истребил айров и вытащил ее, смерть все ещё была обратимой. Ее изменили созидающие совершенство.
Интересный вывод. Ригуми пришел к такому заключению лишь потомучто девочку смогли откачать? Двенадцать минут в нормальных условиях, до получаса в холодной воде… В принципе, сопоставимо с нашей медициной. Клиническая смерть и реанимация. Поразительно, что для этого Кагечи Ро не понадобилось никаких дополнительных устройств, но магия может компенсировать недостаток оборудования.
Я добавлю кое‑что, — продолжил тем временем Ригуми Шаа, полуприкрыв глаза. Странно было видеть его с бледными губами, без алой краски… Надо признать, она ему шла. — Эта девочка из богатой семьи. Нежные руки — значит, никогда не работала. На щиколотках нет следов от браслетов, мужчины она не знала — значит, не жена и не наложница. Однако измененная. Как же странно… Люди побережья, особенно из богатых семей, никогда не прибегают к услугам магов.
— Может, ее изменили против воли? — предположила я.
— Разумеется, — откликнулась Лиора, выбрав самый что ни есть уничижительный тон. Как будто я ляпнула что‑то несусветно глупое… Нервничает она, что ли? — Более чем очевидно. Только зачем? И кто это сделал?
Мастер повел рукой, приказывая замолчать.
— Не обязательно, Лиора — кан. На жертву опыта девчонка не похожа. Вопрос, скорее, в том, сознавала ли она, насколько глубоки изменения. И я хочу знать, бросилась ли она в воду сама или ее скинули, кто ее преследовал, как долго и зачем… — Ригуми вроде бы не выставил никакой ментальной защиты, но сам образ его мышления вдруг так усложнился, что я перестала успевать с расшифровкой. Слишком много встречалось чуждых, незнакомых понятий. — Она приплыла сюда, к нам — измененная, обреченная на смерть больше сета назад, с айрами на хвосте; приплыла с запада — из деревни, откуда веет страхом. Совокупность событий и фактов может быть случайностью, а может и не быть. Когда Лао вернется, мы вместе отправимся в ту деревню, осмотримся. И тогда я уже решу, что делать. Но сперва нужно выслушать рассказ жертвы, — добавил он задумчиво. — Если она сможет что‑то вспомнить.
В мыслях Ригуми промелькнули смазанные образы — Аринга, черный балахон, дом на сваях, сады с золотистыми фруктами. И впервые с самого начала путешествия у меня появилось подозрение, что это место он выбрал не просто за красоту. В конце концов ученик Оро — Ича, даже бывший, не может сделать что‑то лишь по одной причине.
Аринга… Шрах, а ведь на какое‑то время я поверила, что она мертва. Даже, страшно подумать, зародилась в глубине души гордость — мы справились, сумели, оказались сильнее! Вообще гордиться убийством, пусть даже совершенным в целях самообороны, — дикость, но и в самом цивилизованно — утонченном человеке живы первобытные инстинкты. И здесь, в Лагоне, где безобидный с виду голубой мох способен за несколько секунд обглодать жертву до костей, а любой спор решается с позиции силы, они выходят на первый план.
Ледяная ладонь коварно проникла под вырез.
— О чем задумалась, Трикси?
Шрах! Так и знала — меньше надо философствовать, меньше! И купол нужно держать.
Пока я судорожно пыталась стянуть ткань на груди, Лиора поглядывала сочувственно, а мастер Ригуми почти безупречно делал вид, что погружен в хитроумные, недоступные простому смертному размышления. Рыжий нахально ухмылялся — мокрый до нитки, взъерошенный и довольный.
— Ты где бродил, по ледникам? — спросила я резко, хотя почти не сердилась из‑за дурацкого розыгрыша. Сама виновата — отвлеклась. Главное, что он вернулся живой и невредимый. Похоже, мы влипли в какую‑то редкостно неприятную ситуацию, и риски тут же взлетели.
— Вроде того. Я тут нашел кое‑что любопытное, — и Тейт вдруг бросил мастеру Ригуми что‑то металлическое, звонкое.
Тот мгновенно вышел из фальшивой задумчивости и поймал подачу с ловкостью заправского игрока в бинг — банг.
— И что это? — спросила я тихо, уставившись на серебристую металлическую ленту, загнутую в спираль и сплошь покрытую затейливой гравировкой. В желобках виднелись зеленоватые вкрапления, похожие на старую медь.
— Обещание, Трикси — кан, — ответил вместо рыжего Ригуми Шаа. — И сколько озер ты обыскал, прежде чем нашел его, Тейт — кан? Не верю, что ты наткнулся на такую вещь случайно.
— Два, — не моргнув глазом, признался он. — Но я бы это озерами не назвал. Так, озерца в соседних пещерах. Ключи там ледяные, бр — р–р. Вот и прогулялся у деревни, называется… Вы ведь заметили, да?
Скосив глаза на шатер, гдеКагечи Ро проводил операцию, я все же рискнула раскрыть более плотный купол. К шраху предосторожности, надоело понимать разговор через слово.
Мастер затянул с ответом, и я рискнула шепнуть Лиоре:
— Что за «обещание»?
— Браслет, — пояснила она также тихо, сопровождая слова мысленным образом. — На побережье есть одна традиция. Мужчина делает красивый браслет в форме спирали и надевает его женщине. Потом они могут спать вместе, приглядываться друг к другу, но жить полагается в разных домах. Если через какое‑то время женщина возвращает подарок, то пара расходится. Если же она согласна провести с ним жизнь, то браслет — обещание прячут в укромном месте, обычно там, где есть вода и куда не проникает свет солнца. Чаще всего — в источнике, укрытом в неглубокой пещере. Мужчина какое‑то время ищет обещание…
— Но она, конечно, ему намекает тайком, где оно спрятано, а то можно до отупения искать, — неромантично встрял Тейт. — Ну или не намекает, если подходящее место в округе всего одно и его сто раз до нее использовали.
— …затем торжественно возвращает и кладет в новом общем доме где‑нибудь на видное место, — невозмутимо закончила блондинка. — Это символ, залог долгой любви.
Ага, вот, наконец, и свадебно — сватовские обычаи. Интересно, а у магов есть что‑то подобное?..
Ох, не о том думаю.
— Браслет принадлежал девушке из океана? — задала я вопрос вслух, чтобы переключиться с неуместных размышлений о брачных традициях.
— Угу, — мотнул головой к плечу рыжий. — Я сразу заметил — на руке белая полоска, ну, в форме обещания. Но Ро‑то сказал, что она не жена и не любовница… Ну, я и подумал, что, может, парень, который ей это дал, был как бы неугодным кандидатом. Она ведь измененная, — многозначительно добавил он.
Тут сообразила даже я.
— Ей дал обещание маг.
— Верно, — подтвердил Ригуми Шаа, как мне показалось, одобрительно. — Такую вещь способен сделать только маг. — Он выразительно ковырнул длинным ногтем зеленоватый материал в желобке гравировки. — Расплавить камень, сохранив его свойства, людям не под силу… Как ты его нашел?
Рыжий скромно потупился.
— По руке видно, что обещание недавно сняли. Причем аккуратно, никаких царапин — значит, сама девчонка постаралась. Но искать его я не собирался, если честно. Так, отметил про себя. А потом решил разнюхать, что тут поблизости творится. — Что‑то мне подсказывает, что «разнюхать» он сказал в буквальном смысле. — Взял Шекки, отлетел подальше, ну, к западу, откуда течение принесло девчонку. Добрался почти до самой деревни, но соваться не стал. Зато пошнырял по окрестностям и наткнулся на пещеры. Там красиво. И видно, что люди бывают, — улыбнулся он. — Вокруг место расчищено, очаг обустроен, у самого входа — каменная ваза, а в ней — водяные цветы… Были, потому что вазу кто‑то кокнул. Кем надо быть, чтобы разнести каменную вазу?
— Магом? — мрачно предположила я. Он только фыркнул.
— В общем, мне стало любопытно. Я сунулся в одну пещеру, в другую, а потом почувствовал ее запах. Ну, этой девчонки. Слабый, но стойкий — она там два дня назад была и проспала полдня внутри — на песке в углу ямка осталась, как раз по размеру. И прорыдала столько же, похоже, потому что истерикой до сих пор пахнет. Я обыскал пещеру получше, нашел эту штуку, а когда присмотрелся — понял, что это кто‑то из наших делал. Ну и притащил. Больше там ничего интересного не было… По крайней мере такого, из‑за чего можно рыдать на песке, — уточнил рыжий.
— Девчонку поймали там? Пещеры далеко от океана? — тут же спросил Ригуми.
— Не — а, — задумчиво вздернул подбородок Тейт — Не похоже. Я глянул следы. Кажется, она потом ушла обратно в деревню, а туда я соваться не стал.
— Почему? — задал мастер резонный вопрос.
Рыжий помедлил с ответом, неопределенно дернул плечом… Сомневается, что ли?
— Ну, вообще я увидел огни. Чудно как‑то, потому что деревня маленькая, в таких ночью спят обычно, а не бегают с фонарями. Но вернулся не поэтому, — признался он честно — Просто почувствовал что‑то… Ну, как низвергающие небо чуют грозу издалека. У меня не всегда так получается, но сейчас прямо прошибло.
Мы с Лиорой переглянулись, думая примерно об одном и том же. Я — о спонтанной телепатии, а она — о чуткости к миру. Тейт не знал о том, что услышала блондинка, но ощутил нечто подобное, косвенно подтверждая ее слова.
Мастер Ригуми, видимо, тоже отметил про себя неслучайное совпадение и сделал какие‑то выводы, судя по тому, что хаос у него в голове прекратился и появилось ощущение спокойной решимости.
— Что ж, осталось дождаться… — начал он фразу и вдруг резко оборвал себя.
И шарахнулся в сторону, сгребая в охапку Лиору. Накатил ужас, затем боль — удушливой плотной волной. Купол автоматически схлопнулся. Я даже испугаться не успела — в ту же секунду рыжий стиснул меня поперекживота и отпрыгнул назад метра на четыре.
Полотно шатра с треском разъехалось. Наружу выскочило что‑то белое, дикое, хрипящее… Замерло на долю мгновения — и рвануло в сторону пляжа, сначала на четырех лапах, потом на двух… ногах?
Что за шрах?!
Шатер подернулся туманом и с шелестом просел. Из‑под полотна вынырнул Кагечи Ро, по — прежнему полуобнаженный; от плеча до живота багровела рваная рана.
— Что стоишь? — рявкнул он Тейту, непривычно бледный и агрессивный. Холодный фиолетовый свет из надрезов стекался к ране, заволакивая ее. — Лови давай!
Еще двое, судя по фону, барахтались под рухнувшим шатром. Айка и Маронг? Как это возможно, если полотно — воплощенная иллюзия, по свойствам близкая к туману или голограмме?
Так. Стоп. Если трое здесь, значит, сбежала девчонка?
Я сообразила, что меня сейчас скинут мастеру под ноги, и едва — едва успела впечатать рыжему в голову внушение: «Идем вместе!» В последний момент сумела смягчить приказ до просьбы… ну, почти.
— Да понял я! — взвыл рыжий, обращаясь, кажется, к нам обоим — и к Кагечи Ро, и ко мне, а потом взвился в прыжке, разом преодолевая метров десять.
Твердое, как металлический поручень, плечо впилось в живот, к горлу подкатила тошнота… Я и забыла, каково путешествовать на манер мешка с поклажей. Впрочем, и вспоминать не собираюсь, потому что бесполезной ношей сейчас меня уже не назовешь.
Эмпатический купол растекся, накрыл сбежавшую девчонку…
Так, разум есть — хорошо. Плохо, что там сплошная паника и никакого контроля.
Внезапно Тейт затормозил, вздымая пятками фонтаны песка.
— Что? — вскинулась я — и тут же умолкла, потому что ощутила под куполом чужое присутствие, спокойное и светлое.
Лао.
Кажется, не понадобится ни мое вмешательство, ни Тейта.
— Ну, все. — Рыжий считал точно так же, потому что аккуратно спустил меня на землю и помог привести в порядок съехавший с плеча костюм. — Можно никуда не спешить.
— Похоже на то, — подтвердила я, прислушавшись к мысленному фону. И только теперь с запозданием поняла, что до сих пор расхаживала по лагерю в алом купальном костюме, в котором так и уснула. Да уж, подарок Ригуми оказался весьма практичным… — Слушай, я до сих пор считала, что девчонка — самый обычный человек.
Мы медленно побрели по пляжу к Лао, который прижимал девчонку к влажному песку и тихо уговаривал.
— Как сказать… — Тейт скосил на меня глаза. — Она изменена, а с измененными никогда не понятно, где пролегает грань. Можешь на ровном месте налететь на такое, что потом не выберешься.
Я сбилась с шага.
— Ты случайно не про себя говоришь?
— Случайно нет, — осклабился он.
Солгал, естественно. Причем даже не особенно скрывая это.
Тем временем Лао, похоже, привел девушку в чувство, потому что отпустил ее. Она села, обхватив себя руками; от нее сильно фонило стыдом. Я с сожалением обернулась на рыжего, но он, как назло, был без своего неизменного алого шарфа.
— Сделай что‑нибудь. Накидку, например, — посоветовал Тейт, глядя в сторону. — Раз настоящий цветок с запахом получился, и тут справишься.
— Мое воплощенное ничто как‑то слишком быстро превращается в простое ничто, — призналась я нехотя. — Пока только кофейное зерно выдержало испытание временем.
— Да ну, — отмахнулся он. — Нам же только до лагеря дойти, а там Ригуми поможет.
Действительно.
Накидка у меня получилась с первого раза — мягкая, похожая на флис и почему‑то красная. Девчонка сама вырвала ее у меня из рук, не дожидаясь, пока ей что‑то предложат.
Завернулась до самого носа, нахохлилась, отвернулась.
Теперь к смущению примешивался страх — не такой сильный, как прежде, но какой‑то особенно противный, брезгливобеспомощный. Это отношение к магам? Если да, то ко всем или к кому‑то конкретному, спроецированное на нас? Интересно…
— Диккери испугалась Кагечи Ро, — примирительно улыбнулся Лао, поглядывая то на девчонку, то на нас; с его волос капала вода, а светлая кожа в холодном лунном свете напоминала полупрозрачное стекло. Глаза мягко сияли, как далекие звезды, с каждой секундой все слабее. — Не то чтобы я стал ее за это осуждать. Мне самому немного не по себе, когда он работает.
Рыжий первым сообразил, что делать.
— Так тебя зовут Диккери? — повернулся он к девчонке. — Я Тейт, а это Трикси. Скажи ей спасибо, это она тебя заметила и спасла.
— Спасибо, — буркнула девчонка, опустив глаза. С одной стороны, ей было неловко и жутковато, а с другой — она привыкла кпочитанию и повиновению. Маленькая принцесса какая‑то. — Я… я очень благодарна.
Сейчас, в полутьме, рядом с живым и дышащим морем накануне рассвета, Диккери казалась очень красивой и нежной, как рисунок по шелку. От травм не осталось и следа, исчезли даже маленькие укусы — синячки на запястьях.
От сердца отлегло.
Не зря я всех переполошила.
— Если уж говорить о благодарности, то не меньше ее достойны и Лао с Маронгом, которые вытащили тебя из океана, — улыбнулась я, стараясь проецировать на девчонку ощущение спокойствия и желание доверять. Она подозрительно глянула на меня. — И Кагечи Ро, который тебя вылечил.
Диккери опять уставилась вниз и пошевелила ступней, зарываясь пальцами в рыхлый сырой песок.
— Было очень больно.
— Конечно, больно, ты же умерла, — согласился Тейт легко и погладил ее по голове — ласковым и привычным жестом. Девчонка невольно подалась вслед за ним, продлевая мимолетное прикосновение, но почти сразу опомнилась и вновь зажалась. — Есть хочешь?
Она рефлекторно прижала руку к животу, затем резко склонила голову к плечу.
— Тогда возвращаемся, — подвел итог Лао и осторожно взял ее под левую руку, увлекая к лагерю. — Ты расскажешь нам, что с тобой случилось. Идем сейчас.
Вот так. Не вопрос, даже не просьба, но завуалированный приказ. Даже Лао, мягкий и невесомый, как теплый летний ветер, все‑таки настоящий маг. Здравый смысл подсказывает, что с ним надо быть начеку, но почему‑то так не хочется…
Диккери, к слову, безропотно подчинилась. Мы пошли следом, причем Тейт отпустил меня и занял место справа от нее. Таким образом получалось, что девчонку контролируют со всех сторон — разумная предосторожность после феерического побега из шатра.
Кстати, как ей вообще удалось сбжать? Уверена, что тогда видела у девчонки когти и клыки, а теперь от них и следа нет
Когда мы триумфально вернулись в лагерь, шатер уже убрали, а на его месте воздвигли ажурный навес, украшенный белыми и розовыми цветами. Посередине горел костер, вокруг которого были разложены подушки для сидения. Завидев нас, Ригуми Шаа даже не стал спрашивать ни о чем; красное покрывало, в которое куталась Диккери, приобрело нежный лавандовый оттенок, утончилось, покрылось золотистыми растительными узорами, а затем извернулось как‑то особенно хитро и превратилось в широкие штаны — юбку и блузу. Пока девчонка хлопала глазами, на плечи ей опустился широкий отрез ткани густо — лилового цвета.
— Полагаю, это больше соответствует твоему статусу, — вскользь заметил мастер и отвернулся к огню.
Диккери прерывисто вдохнула, а потом так резко приложила руку к груди, что это, скорее, напоминало удар, и слегка откинула голову, обнажая шею. И замерла трепетной ланью.
Тейт еле слышно хмыкнул:
— Перед нами она так не фыртачила.
Странно было слышать от него Айкины словечки, но я с готовностью согласилась: такое определение подходило лучше всего.
— Мастера всегда видно, — улыбнулся одними губами Лао. Он говорил едва слышно, чтобы различить его речь могли только мы с Тейтом — телепатия вполне заменяла мне сверхострый слух.
Мы церемонно расселись вокруг костра. Честное слово, более формальная трапеза на моей памяти была только в первый день вЛагоне, когда Лиора вовсю отрывалась, обучая «дикарку» и «добычу» местному этикету. Диккери, впрочем, хоть и держалась с достоинством, но наши припасы прикончила буквально за полчаса, включая остывшие с вечера лууши. На Кагечи Ро, который уже привел себя в порядок и занял насколько отдаленное место, насколько это было возможно, девчонка поглядывала с опаской. Тем не менее, именно он заговорил первым.
— Прежде всего я хотел бы кое‑что уточнить. Ты не контролируешь свои защитные механизмы? Их сотворил талантливый маг, — произнес Кагечи Ро и добавил чуть тише: — Они близки к совершенству.
Диккери вцепилась пальцами в подушку — единственный жест, выдающий напряжение. Взгляда она не отвела.
— Нет Он сказал, что я глупая и не смогу правильно распорядиться этой силой. Сила сама решает.
— Он? — подал голос Ригуми Шаа, вскользь глянув на Диккери.
Девчонка вздрогнула. На секунду ей захотелось обмануть нас, скрыть того, кто о ней позаботился… Но она побоялась лгать магам.
— Маг по имени Пайн. Точнее, его имя Уэкка, но он просил называть его Пайн.
Возникла небольшая заминка. Кагечи Ро удивленно вздернул брови, Тейт посмотрел на него и нахмурился. И без телепатии ясно, что имя им незнакомо.
Моя старая школа, конечно, поменьше Лагона, однако фамилии самых способных учеников были у всех на слуху.
— Он из Лагона? — задал мастер следующий вопрос. Исключительно формальный — ответ лежал на поверхности.
— Нет, — тихо ответила Диккери. — Пайн никогда не говорил о Лагоне. Он жил в горах один.
Я невольно оглянулась на Тейта и почти беззвучно спросила:
— Свободный?
— Не обязательно, — выдохнул рыжий, прищуриваясь. — Бывший ученик, может.
Ох… Что‑то мне подсказывает, что это слишком оптимистичная версия.
— Уэкка или Пайн, — задумчиво повторил Кагечи Ро — Любопытно… Я хотел бы с ним поговорить. Он сумел сделать то, над чем я работаю уже давно. У тебя интересное тело, Диккери. Кости и мышцы слегка изменены, они стали легче и прочнее. Тебе нужно меньше воздуха. Раны быстро покрываются пленкой, которая временно замещает кожу и не пропускает ничего опасного в кровь.
— У меня так же, — безмятежно встрял Тейт, слегка откинувшись назад.
— Это не все. — Ро повел круглой бровью. Я едва подавила смешок. — В твой живот и спину, Диккери, вшиты капсулы, в которых живет то, что я назвал бы жидким айром. Когда ты испытываешь сильный страх или боль, он выходит наружу по каналам и образует вокруг тебя плотное газовое облако. Оно способно повреждать магию и обострять твои чувства, а уже чувства ведут тебя помимо воли в безопасное место.
Из всей долгой речи я поняла только, что у девчонки есть нечто вроде полуразумного симбионта и что Кагечи Ро хотел бы тоже создать такого.
— Тебе знакома эта вещь? — произнес внезапно Ригуми Шаа и протянул Диккери браслет — обещание.
Она недоверчиво моргнула, тронула теплый металл… и вдруг свернулась в клубок, давя всхлипы. Ответа не потребовалось.
Самое удивительное, что успокаивать девчонку никто не стал. Мастер и Кагечи Ро вполголоса обсуждали изменения в ее теле — какие ещё могут быть сюрпризы, насколько они опасны, как трудно сделать «жидкогоайра» итак далее. Лиора и вовсе прилегла поспать, пристроив голову у Маронга на коленях. Айка, зевая, разлеглась у самого костра и молчала, щурясь на огонь.
Когда Диккери пришла в норму, то заговорила сама. Ригуми лишь изредка направлял ее рассказ в нужную сторону. Постепенно светало; донеслась издали звенящая песня сойнаров, серый песок стал красно — оранжевым. Я начинала подозревать, что сон в ближайшее время мне не грозит, и налила себе порцию шерги.
Полное имя у Диккери оказалось длинным, из трех или четырех слов. Ей было шестнадцать; родилась она в семье почтенного хакка
— что‑то вроде правителя в крупной деревне, совмещающего ритуальные и управленческие функции. Росла Диккери в окружении трех сестер и двух братьев. Ее баловали больше других из‑за красоты и музыкальных способностей… Их оценила даже я, к слову, — пела она изумительно. Примерно год назад Диккери наткнулась на дальнем пляже на странного человека.
— Я сразу поняла, что он маг, — призналась она и плотнее закуталась в накидку, словно пытаясь бессознательно отгородиться от опасности. — У него такое лицо было… вроде и жуткое, а хочется смотреть и смотреть. И руки очень изящные, не как у наших в деревне. С ним было какое‑то существо с белым мехом, гладкое, тоже красивое, оно ныряло в океан и приносило ему рыбу. Я хотела окликнуть его, но потом испугалась. Убежала за скалу, села на камень, волосы расчесала и стала петь. Возвращалась каждое утро… Наблюдать за мной он стал почти сразу, но подошел лишь на шестой день.
Дальше эти странные отношения развивались так нежно и романтично, что тронули бы даже мою дорогую кузину Лоран в худшие времена. Диккери пела и приносила из деревни угощение, а маг, назвавшийся Пайном, сидел у ее ног, зачарованный, и бросал жаркие и робкие взгляды. Затем парочка стала выбираться в горы… Одно из таких путешествий затянулось, и дома почтенный хакк устроил прелестной и легкомысленной дочери неслабую порку. Пайн отреагировал на это как маг — мстить не стал, но зато предложил Диккери улучшить ее тело. Та согласилась.
— Я знаю, что такое хорошо не кончается, — смутилась девчонка, когда Лао растерянно покачал головой, выражая легкое удивление.
— Но он маг, а я обычная. Меня же сразу рядом с ним убьют, если что. И ещё… я думала, что если Пайн такой… такой… — Диккери мучительно покраснела. — В общем, значит, и его магия… особенная. И я хочу, чтобы во мне была его магия, всегда.
Если бы кто‑то сейчас воплотил из ничто индикатор скепсиса, то прибор бы зашкалило, наверное. Выражения лиц у Ригуми и у Лао можно было в музей помещать как образцы вежливого недоуменного сочувствия.
Не все разделяли это мнение, впрочем. Маронг сЛиорой обменялись нежными взглядами, но им простительно — влюбленные, конфетная стадия, или как это вЛагоне называется.
На одном опыте Пайн, разумеется, не остановился — постоянно совершенствовал свою модель, последнее изменение было сделано буквально месяц назад. Но ещё после первой же операции Диггери обнаружила у себя на руке браслет — обещание.
— Отец понял, конечно, — дернула она плечом. — Но ничего не сказал. Боялся, что я вообще уйду. Он меня любит. Ходили все вместе советоваться к старухе… Она сказала оставить меня в покое.
— Старуха? — мне стало любопытно.
Образ был расплывчатым, и женщина вовсе не казалась старой.
— Прабабка, — нехотя откликнулась Диккери и склонила голову так, что волосы скрыли выражение глаз. — Живет у моря, умирать вообще не собирается. У нас ее уважают. Я… в общем, она меня петь учила.
— Значит, конфликт с семьей вы уладили, с Пайном общий язык нашли, — подытожил Ригуми Шаа. — Когда отец принял твое решение?
Диккери сдвинула брови, напряженно подсчитывая в уме.
— Полгода назад.
— И тем не менее, ты оказалась в море, преследуемая айрами.
— Это не Пайн, — быстро сказала она, выпрямляя спину. — Это другие. Появились двадцать дней назад. Пришли с моря, притворялись морскими охотниками, но старуха сказала, что они с гор. С тех гор, — повторила Диккери и поежилась. — Я и сама почувствовала. Они пахли… странно. Ходили по деревне, расспрашивали всех подряд, искали одного человека.
— Пайна? — предположил Ригуми Шаа. В мыслях у него снова промелькнули черные балахоны.
— Описывали его, — подтвердила девчонка. — Но называли по — другому — Уэкка. Я сразу все поняла, и когда они ушли, нашла Пайна и рассказала ему все. Он хотел сразу меня забрать, но я попросила подождать немного, хотя бы пока у моей сестры не родится ребенок. Пайн согласился, но сказал, что если те, фальшивые охотники опять вернутся, я должна оставить обещание в пещере, а потом бежать в наше место. Четыре дня назад они вернулись, — совсем тихо произнесла Диккери. — Меня тогда не было, я удрала раньше. Они забрали старуху, а ещё один из них остался сторожить меня. Я спряталась в доме, но кто‑то вошел, а потом… потом стало больно и проснулась умная сила. Кажется, я сбежала в океан, долго плыла, но кто‑то меня догнал… Стало совсем плохо. Дальше я снова уснула, а когда проснулась, то вокруг было много света, и… и я испугалась, — скомканно заключила она, проглотив чрезвычайно живое описание монстра с жуткими фиолетовыми язвами на теле и целым пучком конечностей.
Да — а–а, представляю, какое впечатление произвел на неокрепшую психику вид Кагечи Ро за работой.
Некоторое время царило молчание. Наконец заговорил Ригуми Шаа:
— Твоя история меня заинтересовала, Диккери. Но теперь скажи: чего ты хочешь?
Она растерялась. И я, признаться, тоже — непонятно было, к чему клонит мастер. Но размышлять никому из нас не позволили.
Пришел черный ветер.
К тому времени солнце уже поднялось достаточно высоко над горизонтом, поэтому что‑то темное, похожее на размазанный клок тумана, заметила даже я, причем метров за пятьсот. Оно передвигалось фантастически быстро: моргнешь — и расстояние уже вдвое меньше. Откуда‑то потянуло сладковато — пряным дымом и обжигающим холодом…
За мгновение до того, как ветер накрыл нас, Лао взвился ему навстречу в легком прыжке и приземлился уже с Итасэ на руках, которому в этот раз явно было не до возражений. Темно — серые волосы стояли дыбом, губы растрескались, дыхание сбилось, а глаза посветлели до оттенка грязного весеннего льда.
— Мастер, Шаа — кан… — позвал Итасэ и захлебнулся вдохом. Смежил на секунду веки, а затем продолжил тише, но четче: — Прошу прощения, я тебя ослушался. Я был в деревне. И отпусти меня сейчас же, — слабо прошипел он, обращаясь, очевидно, уже к Лао.
Тот и ухом не повел.
— Ты вступил в бой, — очень спокойно произнес Ригуми Шаа.
В мире вокруг вроде бы ничего не изменилось — он просто словно бы мигнул, исказился на долю секунды, как если бы кто‑то решил стереть пространство вокруг, но вовремя передумал.
Я рефлекторно прижалась боком к Тейту, горячему и живому.
— Да, — на выдохе откликнулся Итасэ. — Там было двое. Одного я убил сразу. Другой… очень сильный. Он растворил обломок скалы, за которым я был… и меня — тоже.
У меня язык к небу присох.
Но о шрахе я подумала достаточно громко, чтобы на меня обернулись почти все, а в кустах промелькнуло что‑то рыжее, с тремя хвостами.
— Я согласен, Трикси — кан, — обманчиво мягким голосом откликнулся Ригуми Шаа и вскользь провел большим пальцем по своим губам; прикосновение отставляло черный след с легким красным отливом. На щеке, под скулой, проступил какой‑то вытянутый значок, элемент местной письменности, но опознать его я не смогла. — Что ж, по меньшей мере один из них теперь знает о нас. Не будем же мешкать. И я передумал: пойдем все вместе. Диккери — кан, — позвал он девчонку негромко, и та ссутулилась, словно пытаясь стать меньше. — Есть вероятность, что Пайна уже схватили, потому он и не вернулся за тобой, когда ты оставила обещание в источнике. Я же собираюсь немного поохотиться на тех, кто это сделал. Быть может, ты захочешь разделить с нами путь?
Диккери уставилась на него исподлобья — маленькая дикарская принцесса с волосами цвета янтаря, с нежными округлыми плечами, укутанная в легкие шелковистые ткани светлых оттенков — и сказала неожиданно хриплым, низким голосом:
— А мне дадут какое‑нибудь оружие, чтобы убивать?
Черные губы Ригуми Шаа дрогнули, намечая улыбку:
— Разумеется, Диккери — кан. Я люблю справедливость.
Честно признаться, я тоже всегда считала, что люблю справедливость. Но что‑то мне подсказывало, что мы с Ригуми Шаа подразумеваем под этим разные вещи.

Глава 19. СТОЛКНОВЕНИЕ ИНТЕРЕСОВ

Единственный социально приемлемый способ разрешить этический конфликт между магами.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Вскоре выяснилось, что насчет оружия мастер не шутил. Но вот разбираться с экипировкой Диккери сам не стал и переложил это дело на хрупкие женские плечи… не мои, к счастью.
Лиора обрадованной не выглядела, но от споров воздержалась.
— Идем, — приказала она коротко. — Я захватила кое‑что, с чем и обычный человек справится. У тебя нож был?
— Был, мать подарила…
Девушки ушли к навесу, под которым Лиора ночевала с Маронгом, а меня потянул за рукав Тейт:
— Нам тоже лучше бы подготовиться. Я отойду катов на десять, разомнусь там… ну и Шекки проверю. Тебе много надо времени?
Я на пробу завернула купол в неориентируемую поверхность и крутанула. Вроде бы держится… Но короткая медитация явно не помешает, особенно в преддверии настоящей стычки. Да и переодеться стоило бы, желательно во что‑нибудь менее заметное и более практичное, чем красный купальный костюм.
— Двадцать катов, наверное… Или тридцать, — предположила я с сомнением.
— Пятнадцать, — припечатал Итасэ, проскальзывая мимо и обдавая нас с рыжим ощущением прохлады. Лицо у него по — прежнему оставалось бледным, на висках блестели капельки пота, но печать слабости ушла. — Меня могли преследовать.
Вот шрах! Ожидаемо, конечно, только от этого не легче…
— Эй! Думаешь, они сюда заявятся? — крикнул ему вдогонку Тейт, сузив глаза. Итасэ запнулся и прошипел что‑то нечленораздельное, но явно неприятное.
— А мне откуда знать? Уроды. — Он странно дернул головой и ускорил шаг. Мысленный фон у него потемнел от попытки подавить болезненные воспоминания. — Когда это закончится, нырну на дно океана. И буду долго — долго лежать там, в темноте, пока вода не вымоет всю дрянь…
Я не была уверена, подумал Итасэ последнюю фразу или произнес, и потому не подала виду, что услышала. В одном он был прав: времени у нас не так много. На полноценную медитацию точно не хватит так что оптимальный вариант — сбалансировать биохимию тела, чтобы приглушить волнение. Сам страх убирать нельзя, это важный регулятор поведения, кроме прочего обостряющий чувства. А вот устранить побочные эффекты вроде подрагивающих рук, сбитого дыхания и рассеянного внимания стоит.
И ещё — одежда.
Итасэ, Ригуми и Лиора, похоже, собираются идти в темных однотонных костюмах — то есть в том же, в чем и спали. Кагечи Ро, Лао, Айка и Маронг— в светлом, причем серые и молочные оттенки очень близки, издали даже сливаются. Тейт носит только черное, любимый красный шарф в драку он надевать не станет. На таком фоне я буду светиться, как праздничная иллюминация, что в ярко — зеленом, что в алом. И почти наверняка стану отличной мишенью для вражеских магов. Хотя бы по тому принципу, что обычно человек выбирает цель, отличную от фона.
Дядя Эрнан рассказывал, какой ловил маньяка пару лет назад — пирокинетика, который беспричинно поджигал людей на железнодорожных станциях. В восьми случаях из десяти жертва была одета более броско, чем другие люди — в желтое пальто, в фиолетовое платье… в форму охранника, что, по сути, тоже выделяет из толпы. Яркие краски, скрывавшие меня в буйном цветнике Лагона, оказались не слишком подходящими для вылазки в деревню.
Значит, опять придется просить у Лиоры что‑нибудь поносить.
Блондинка немного поворчала, выговорила мне за скудный и неподходящий гардероб, но все‑таки выделила одно трико из плотной ткани светло — серого цвета — настолько свободное, что впору было называть его комбинезоном.
— Только верни потом, — попросила она, отводя взгляд. — Я надеваю его в лаборатории.
— Разумеется, — рассеянно склонила я голову к плечу, разглядывая себя в иллюзорном зеркале и радуясь, что у нас похожие фигуры. Так, волосы тоже надо подобрать, а то слишком в глаза бросаются… Даже у Диккери локоны только до плеч. — Послушай, тут пятно какое‑то или мне кажется?
— Где? — обернулась Лиора. Сощурилась, провела рукой мне по плечу и вздохнула: — Не вижу ничего.
— Да? — искренне удивилась я. Готова поклясться, там было что‑то красноватое… может, показалось? — Спасибо.
— Сочтемся, — махнула она рукой.
Почти сразу же меня отловил Ригуми и велел приглядеть за Диккери. Ранее на посту стоял Маронг, а до него — Кагечи Ро. Таким образом, и дикарку не оставляли без присмотра, и не лишали никого времени на подготовку.
Сама девчонка, впрочем, тоже без дела не маялась: она осваивала новое оружие, то взмахивая небольшой «ракеткой», то делая выпад рукоятью без клинка. Я даже не сразу сообразила, как все это действует. Секрет рукояти раскрылся, когда Диккери приблизилась к скале на расстояние в шесть шагов.
Выпад — и каменная крошка брызнула в сторону. У девчонки от удара кисть повело; на земле от замаха остался глубокий выжженный след.
Невидимый клинок? Похоже на то.
«Ракетка» же мне что‑то напоминала. Я уже видела ее прежде… Но вот где?
— Трикси — кан, несколько шагов назад, — тихо попросил Маронг, оставаясь у границы лагеря.
Уже собрался, судя подорожной сумке… Шустрый.
Я бросила взгляд в сторону Диккери, которая как раз замахивалась «ракеткой», и послушно отступила. В памяти всплыла картинка — высокая рыжеволосая женщина с квадратными плечами похлопывает по ладони металлическим кругляшом с рукоятью.
Ах, да, точно. Когда Маронг очень мило пытался меня присвоить, у одной из его шавок было такое же оружие, как у Лиоры. Что ж, значит, он знает, что это такое.
— Думаешь, ближе стоять опасно?
— Это делает воздух тяжелым, как камень, — ответил Маронг, глядя исподлобья виновато. Видимо, тоже вспомнил нашу первую встречу. — И не только воздух. Подойдешь ближе чем на четыре шага — тебя придавит к песку. Кости не поломает, но дышать не сможешь, пока она тебя не отпустит.
Я сглотнула.
— Надеюсь, мастер Ригуми знал, что делал, когда вручал подозрительной дикарке опасное оружие.
Маронг отвернулся.
— А я надеюсь, что Лиора знала, что делала, когда согласилась выполнить его просьбу. Это простое, но быстрое и мощное оружие. Можно даже мага застать врасплох, если действовать с умом. И зачем она только… — начал он и вдруг осекся.
В голове у него завертелись смазанные образы: шкатулка — восьмигранник; набитый под завязку бархатистый чехол; шар с мужской кулак — множество тоненьких дуг то ли из кости, то ли из матового белого металла, плотно прилегающих друг к другу. Выглядели эти предметы зловеще, как надтреснутая колба с болезнетворным раствором или сжиженным ядовитым газом: не трясти, хрупко.
Меня пробрала дрожь.
Любопытный расклад вырисовывается. Лиора — искусница. Наверняка те убойные штуки она сконструировала сама — и вряд ли отдала девчонке самые мощные экземпляры из своей коллекции. Значит, в запасе есть кое‑что помощней… Возможно, именно то, о чем вспомнил Маронг. А ведь в горах, когда нас преследовала Аринга, ничего подобного среди вещей Лиоры не нашлось.
Видимо, наша прекрасная блондинка умеет не только язвить и капризничать, но и в ускоренном темпе учиться на ошибках…
Пока я размышляла, наблюдая за все более ловкими и продуманными атаками Диккери, Ригуми свернул лагерь одним мановением руки.
Подходить к деревне решили с воздуха. Разумно — обзор лучше, правда, и нас тоже заметить легче. Вообще любое действие такого рода — обоюдоострый клинок. Да, мастер может нас замаскировать, но кто сказал, что враг не способен тоже спрятаться?
— Наивная, — фыркнул рыжий, когда я высказала свои сомнения. Поздновато, конечно — мы уже летели, оседлав Шекки, на высоте в несколько километров; я зябко ежилась, вдыхая прохладный воздух, и радовалась, что воплощенные из ничто заслонки спасают от встречных потоков. — Мы откуда летим?
— С побережья…
— Нет, я не о том, — ухмыльнулся он. — Что у тебя за спиной?
«Диккери», — хотела я сказать, потому что девчонка как раз поерзала, до боли сжимая меня поперек живота. Но раздумала и обернулась.
И сразу же зажмурилась.
— Солнце.
— Ну да, — беспечно склонил голову к плечу Тейт — Деревня на западе, мы летим с востока. И ветер в лицо. Нам легче и разглядеть, и почуять их издали. А с магией разберется мастер.
Я только подавила досадливый вздох.
Да, Трикси Бланш, не быть тебе стратегом.
Линия берега внизу светлела, как и океан. Красно — оранжевый песок сменялся белесым, горы отступали все дальше от воды. Глубина становилась меньше; теперь она постепенно нарастала, а не обрывалась бездной в трех шагах от линии прибоя. В одной крохотной бухточке на берегу промелькнуло что‑то похожее на перевернутые лодки, в другой — причал. На склонах холмов раскинулись сады — сперва отдельные небольшие участки, которые затем постепенно расширялись и сливались. От вида аккуратных террас — гребешков, где рядами были высажены небольшие деревца и кусты, в груди начинало щемить. Так, словно приоткрылось окно в мой мир — крошечное, как иллюминатор в самолете.
Хочешь — смотри, прикоснуться нельзя.
— Уже почти, — то ли пробормотал, то ли подумал рыжий и напрягся; чувства его мгновенно обострились, и это меня встряхнуло.
Деревня отступала от океана примерно на километр и находилась на возвышении. Некоторые дома, правда, стояли на сваях прямо над водой, но жилыми они не выглядели. Большинство строений располагалось компактно, их разделяли улицы и стены, кое — где росли высокие деревья с широкими кронами и мелькали цветы— с высоты не понять, какие. Несколько зданий, вероятно, общественного назначения, выделялись: одно было без крыши, зато с подобием трибун, другое, выкрашенное в синий цвет, местные жители украсили чем‑то блестящим. И ещё я заметила два или три необычных круглых дома.
Ощущение ужаса и боли, густое и горькое, как дым от горелой пластмассы, стояло над деревней плотным облаком.
— Снижаемся, — приказал Ригуми, и Лиорамысленно передала его слова остальным — Магов я не чувствую. Возможно, там ловушка. Не отходите от меня дальше чем на двадцать шагов. Лао — кан, тебя это не касается. Осмотрись, как сочтешь нужным.
Повеяло ощущением азартного предвкушения, и запах боли на мгновение перекрыло ароматом горячего камня после грозы — как если бы в скалу молния ударила. Лао качнулся вперед, прижался к стенке прозрачного пузыря, в котором летел вместе с Маронгом и Лиорой… и просочился сквозь него. Оттолкнулся и спрыгнул головой вниз. Несколько секунд я ещё его видела, но затем потеряла; он словно растворился на полпути к земле.
Мы же опустились ближе к деревне, на площадку перед тяжелыми створками. Окружающая поселение стена оказалась больше и прочнее, чем виделось сверху, — метра четыре высотой, сложенная из гладкого розоватого камня, с башенкой над воротами. Правда, страж оттуда смотался даже быстрее, чем когтистые лапы Шекки коснулись утоптанной почвы. Встречать нас, похоже, никто не собирался.
Ригуми это нисколько не смутило. Ну, естественно.
Вступили мы в деревню молча, под заунывный скрип медленно распахивающихся ворот, причем не ржаво — металлический, а каменный. Вместо привычных петель я заметила какие‑то массивные цилиндры, но разобраться в их устройстве сходу не смогла. Мы с Тейтом шли в центре небольшой колонны и вели айра, на котором восседала Диккери, напряженная до оцепенения, до железного привкуса во рту. Возглавлял процессию мастер, за ним следовала, пританцовывая, Лиора, потом шла Айка. Кагечи Ро со всей поклажей тащился в хвосте, на одном уровне с ним вышагивал Маронг, а прикрывал нас Итасэ Ран, потемневший от холодного, расчетливого гнева.
Неудивительно, что местные не спешили выходить навстречу.
— Пахнет кровью, — процедил рыжий сквозь зубы. — И палеными кишками.
Взгляд зацепился за обгорелое пятно у ворот и ещё одно, темно — красное, влажное, у входа в ближайший дом.
— Догадываюсь, почему…
Деревня изнутри напоминала одно огромное строение, разбитое на несколько корпусов. Многие дома соединялись мостиками- перемычками или срастались поверху этажами. Вместо мостовой от ворот вел отполированный множеством ног деревянный настил — такой чистый, словно его недавно вымыли. Иногда он огибал высоченные деревья или расплескивался вширь, как небольшая площадь. Дважды нам встретились навесы, под которыми сильно пахло сыростью.
— Там спуск к воде, — тихо пояснил Тейт, проследив за моим взглядом. — Видишь крышку? Наверное, подземный источник обустроили. Если морские охотники возьмут деревню в осаду, сразу она не сдастся.
Я стиснула зубы. Да, к нападению обычных людей поселение подготовилось. Но магам им нечего было противопоставить…
— Наш дом там, — указала направление Диккери на развилке. — Налево. До старого аламата с обломанной ветвью. Там может быть кто‑то… с кем… поговорить.
«Кто‑то живой», — это она произнести не смогла.
Ригуми ничего не ответил, но свернул влево. Я последовала за ним механически, одновременно начиная осторожно растягивать купол. Почти сразу накатило облегчение. Выжившие были, и много. Просто прятались они хорошо — в подвалах и сундуках, под крышами, даже на деревьях. За нами следили десятки глаз, каждое движение ловили, анализировали… И поверх всего — флером страх: «Они вернулись?»
Сопровождал мысли образ, размытый, но очень насыщенный — такой сложно не узнать.
— Тейт, — шепнула я почти беззвучно. Он скосил на меня взгляд, подтверждая, что слышит. — Тут были свободные. Ноне в черных балахонах. Они носили яркое — желтое, малиновое, зеленое… Не прятались.
— Убивали? — так же тихо спросил рыжий.
Я сосредоточилась, вылавливая ускользающие образы.
— Нет… похоже, нет. Но уводили.
Он запнулся на ровном месте.
— Что?
— Забирали подростков… Слушай, а что такое аламат?
Тейт молча указал вперед; за поворотом как раз показалось высоченное дерево с широкой, сплюснутой кроной и светло- коричневым стволом. Вместо листвы оно было покрыто мягкими темно — зелеными иголочками. На верхних ветках гроздьями висели крупные, с детскую голову орехи. Под деревом, прямо на дощатом настиле, сидел коротко стриженный седой мужчина в пышных одеждах, за плечом у которого подпирал ствол молодой человек в безрукавке и широких штанах, перехваченных под коленями и у щиколоток.
— Наророки!
Диккери скатилась с айра быстрее, чем я успела отреагировать, и с разбегу обняла молодого мужчину. Второй, постарше, даже не пошевелился, хотя от него дохнуло одновременно страхом, нежностью и облегчением.
Мастер Ригуми остановился, складывая руки на груди так, что кисти полностью скрылись в рукавах. Менее угрожающим это его не сделало, скорее наоборот.
— Хакк, я полагаю? — спросил он, глядя на старшего из мужчин. Диккери замерла робкой мышкой. — Не бойся. Я не причиню вреда никому в деревне. Сперва поговорим.
Меня бы такое «сперва» изрядно напрягло, но хакк наоборот успокоился. После обмена приветствиями нас пригласили во внутренний двор. Тот, кого Диккери назвала «Наророки», оказался ее старшим братом, ещё один сын хакка лежал в доме, раненый, и вокруг него хлопотали младшие сестры. Остальные трое пока не вернулись с многодневной океанской охоты — я так поняла, к счастью, потому что девять молодых мужчин и семь женщин погибли вчера, пытаясь защитить своих родичей и друзей от магов.
Полтора десятка убитых… И с собой маги забрали около пятидесяти подростков. Деревня за один день лишилась примерно десятой части населения, причем именно юных, сильных, красивых. И не в нашем четырнадцатимиллиардном мире, а здесь, где на всей планете обитает от десяти до тридцати миллионов человек и для жизни пригодна лишь небольшая часть территории.
Дома я никогда не задумывалась о выживании людей как вида, а сейчас не могу отогнать эту мысль.
Вскоре и мы, и деревенские расселись на подушках, разложенных кругом во внутреннем дворе, под старым искривленным аламатом. Кроме хакка и его сына местных представляли ещё шесть человек, мужчины и женщины средних лет. Диккери, что интересно, устроилась рядом с Лиорой, а не с отцом. Немного поодаль, на деревянном настиле, окружавшем дом, сидел мальчик лет одиннадцати с завязанными глазами. У него было странное сознание — очень быстрый поток размытых образов, насыщенных запахами и звуками, и с непривычки я даже не могла его сначала расслышать. Однако мальчик не выглядел сломанным, как добыча Хатани Тикки, или слабоумным от рождения — скорее, пугающе иным.
Прислуживала нам не какая‑нибудь прекрасная дева, как можно было ожидать, а Наророки: он разносил пиалы с крепким напитком, похожим на холодную шергу, подслащенную фруктовым соком, и предлагал вяленую рыбу. Я, памятуя об отравлении, ничего так и не попробовала и заработала несколько косых взглядов от деревенских.
Ладно. Лучше показаться невежливой, чем потом свалиться в самый ответственный момент.
— Рассказывайте то, что стоило бы услышать вашему союзнику, — попросил Ригуми Шаа, когда с формальностями было покончено. Затем бросил взгляд поочередно на меня и на Лиору и добавил тихо: — Внимайте.
Ага. Значит, надо проверять слова хакка телепатией. Что ж, разумно.
По большей части рассказ совпадал с умозаключениями мастера и с тем, что ранее поведала Диккери. Только взгляды на роль Пайна во всей этой заварушке разнились — и некоторые сроки, что, впрочем, неудивительно. Хакк, оказывается, узнал о том, кто именно ухаживает за его дочерью, гораздо раньше, чем она считала. Однако не подал виду:
Я знал, что маг приведет беду. Сам, если он жаден и жесток, или его враги, если он добр, потому что добрые и одинокие — желанная добыча для тех, кто живет в горах, — спокойно пояснил хакк и уставился на Диккери: — Но дочь я терять не хотел. Ждал, пока любовь пройдет и маг исчезнет. О ребенке, если бы он родился, мы бы позаботились.
Она вскинула подбородок, заливаясь румянцем, но не от смущения, а от злости.
В тот самый момент я осознала, насколько хакк любил свою дочь.
У шестерых представителей из деревни, приглашенных на импровизированный совет, мысли свернули по проторенной дорожке, общей на всех. «Позаботиться» для этих людей означало утопить, отравить, уронить из окна, удушить ночью… У любого из них дитя от такой связи не прожило бы и нескольких месяцев. И только хакк под «позаботиться» подразумевал именно «воспитать». Жаль, Диккери этого не понимала.
— Продолжайте, — велел Ригуми, слегка сузив глаза.
Вот он‑то, похоже, читал между строк даже слишком хорошо.
Дальше воображаемый микрофон перешел к высокой кудрявой женщине с раскосыми глазами; насколько я помнила, она руководила одной из рыболовных бригад и считалась старшей. По ее словам, фальшивые «морские охотники» появились целых шестьдесят дней назад. Тогда их было только двое. В первую встречу они не расспрашивали ни о каком Пайне или Уэкке, наоборот, делились новостями из дальних деревень и, похоже, ожидали в ответ подробного рассказа о том, что происходило в округе. Вероятно, один из молодых рыбаков, влюбленный в Диккери, обмолвился тогда, что‑де дочка хакка встречается с кем‑то на стороне. И если поначалу сплетня не особенно заинтересовала магов, то затем они отнеслись к ней куда как внимательнее.
— Уэкка, — вздохнул хакк, глядя в сторону. — Они спрашивали о нем, описывали. Но никто из нас не видел возлюбленного Диккери. Мы не лгали, когда отвечали им, что не знаем никакого Уэкки и даже имени такого не слышали.
— А я солгала, — быстро сказала Диккери и опустила взгляд. — Пайн научил меня, как лгать, чтобы никто не понял…
— Пустоумная, — прошипела кудрявая рыбачка. — Магов нельзя обмануть!
Диккери скорчила рожу и тут же приняла благонравный вид, слегка наклонив голову и сложив руки на коленях.
— Как раз пустоумная девчонка и могла бы это сделать, — произнесла Лиора с постным лицом. — Тем более влюбленная.
Я поперхнулась смешком. Да уж, только эмпат или телепат оценил бы шутку.
Но доля правды тут была. Во — первых, мало приятного в том, чтобы копаться в любовных фантазиях бесхитростной дикарки. Во — вторых, моя четвертая ступень по местным меркам считалась достаточно высоким уровнем, но даже мне сходу непросто делать глубокое сканирование. В — третьих, далеко не каждый маг в принципе владел искусством внимающих и поющих
Так что Диккери вполне могло повезти, особенно с каким‑нибудь простеньким приемчиком в рукаве, типа отвлечения или мысленного контроля, которому при желании может обучиться и обычный человек.
— Мы надеялись, что они ушли навсегда. Или хотя бы надолго, — спокойно продолжил хакк. — Но четыре дня назад они вернулись и теперь уже искали Диккери.
— А я сбежала, — вставила девчонка. — Услышала, что ворота открываются, и дернула через стену. Спрятала обещание в источнике, ждала две ночи, но Пайн так и не пришел. Потом вернулась в деревню… Дальше вы знаете.
— Они ловили Диккери втроем, — опять вмешалась кудрявая. — И не могли поймать. Она носилась по деревне, как дикий зверь, пока не кинулась в океан. Маги разрушили два дома на окраине, часть стены пропала… И ничего. Вернулись они злые, наверное, думали, что Диккери утонула. Велели согнать во внутренний двор всех, кто младше пятнадцати и старше одиннадцати. Тех, кто противился, убивали. Но не проверяли, как выполнен приказ. Я спрятала своих дочерей в источнике… маги не искали. А мужа моей сестры растерзали за дерзость невидимыми когтями.
— Маги отбирали детей? Или просто хватали, кого попало? — спросил вдруг Ригуми резко.
Меня отчего‑то пробрало холодком.
— Выбирали, но быстро, — ответил хакк и нахмурился. — Думаю, предпочитали самых крепких, здоровых, без увечий и уродств. Девушек и юношей не различали… У меня забрали внука.
Диккери вдруг вскочила, и лицо ее побелело. Из горла рвался крик; она стискивала себе шею рефлекторно и едва могла дышать.
— Кого? Отец, кого?
— Даруна, — так же ровно произнес хакк.
Я невольно рассеяла купол вокруг него — такой болью шарахнуло.
Он ведь уже смирился с потерей. Записал мальчишку в убитые, как и старшего сына. И от этого перехватывало дыхание уже у меня… Шрах, куда я лезу! Нельзя бросаться в погоню, нельзя даже Ригуми просить, потому что я ничего, совершенно ничего не знаю о мире и запросто попаду в ловушку… и других туда заведу.
Можно только ждать.
И надеяться, что мастер ещё не передумал преследовать магов хотя бы ради мести за унижение и страх Итасэ Рана.
— Здоровые, красивые дети, мальчики и девочки, — задумчиво подытожил Ригуми Шаа и машинально провел пальцем по нижней губе; ало — черная краска протянулась на кожу, но почти сразу же вернулась назад, как живая. — Они искали не учеников, а материал. Они поверили в ложь Диккери и не нашли ее в океане — значит, внимающих и поющих среди них не было. Возможно, созидающие совершенство… это бы объяснило их интерес к Пайну.
— Возможно, — очень тихо сказал Итасэ. Лицо у него стало невыразительное, ледяное. — Но среди них были и другие. Тот, у скалы…
— Помню, — ответил Ригуми Шаа, глядя сквозь деревенских. — И мастера тварей… Я хочу знать больше, — обратился он к хакку. — Приведите всех, кто был ранен магами, сталкивался или говорил с ними. И ещё. Диккери упоминала, что первой они увели ее прабабку, ещё до детей. Старуху.
— Старуху, старуху, — первой откликнулась кудрявая неприязненно, однако с боязливым уважением. Брови у нее смешно выгнулись, точно не могли сдержать наплыва эмоций — Какая старуха, если она не старела? Выглядела, как я. Ее первой забрали. Она ранила одного ножом, но ее все равно не убили. Поэтому некоторые и пытались защищаться потом… зря.
— Может, не зря, — возразил мастер и неожиданно усмехнулся, а затем обернулся ко мне: — Трикси — кан…
Я была на взводе, почти как Диккери, и поэтому на собственное имя среагировала в лучших традициях истерички — эмпата — шарахнула куполом на два километра вокруг. Опомнилась и свернула почти сразу же, но успела ощутить кое‑что. Точнее, кое — кого, и это мгновенно прочистило разум.
Маг. Один из свободных по — прежнему был в деревне, прятался на самом виду и следил за нами.
Тварь.
— Шаа — кан, — перебила я мастера на свой страхи риск. Все равно ведь пропустила просьбу мимо ушей. — Мне нужно кое‑что тебе сказать. Срочно.
Сознание затаившегося мага — чужака пульсировало горячей точкой на самой границе купола; течение мыслей было спокойно, значит, он пока не подозревал, что его обнаружили.
Нельзя выдать себя… а если он подслушивает?
Мастер, наверное, прочитал сомнения по моему лицу, потому что в следующую секунду воздух дрогнул и пошел рябью, как от сильного жара. Деревенские застыли истуканами, и взгляды их остекленели.
— Говори, — приказал Ригуми.
— Маг. Чужой, незнакомый, телепатией… э — э–э… искусством внимающих и поющих владеет очень слабо, но как‑то гасит свой разум, — затараторила я. Голос был странно высокий — готова спорить, что из‑за дрожащего воздуха, — Крупный мужчина, считает себя сильным, умеет прятаться, недавно убивал, сидит на этом, как его… в кроне аламата, того здорового, у входа. Видит нас. Может, слышит. Оставлен старшими, чтобы следить, — выдала я все, что сумела расслышать, и умолкла.
Ширбануть? — оживилась Айка, хищно поглядывая в сторону выхода. — Пока он не заскримчал и вообще не улю?
— Заткнись, — вежливо и очень убедительно попросил Тейт; он протянул руку и тихонько сжал мои пальцы, ободряя и благодаря.
Мастер раздумывал над ответом несколько секунд и затем сказал:
— Пока нет Наблюдай за ним. Не выдавай себя. Нужно проследить за магом, если тот решит вернуться к своим, а с этим немногие справятся… Лиора — кан, сможешь передать приказ Лао? — спросил он блондинку. Та отрицательно вздернула подбородок:
— Незаметно — нет.
— Трикси — кан?
Я стиснула зубы. Значит, держать в поле внимания эмпата, пусть и слабого, и одновременно искать неуловимого Лао?..
…перед глазами почему‑то всплыло лицо дяди Эрнана. Белесые ресницы, беспомощная улыбка и взгляд, прожигающий насквозь.
Справлюсь.
— Да, Шаа — кан.
— Нужна помощь? — быстро спросила Лиора. Она‑то в полной мере осознавала сложность задачи.
— Нужно прилечь, — вынужденно признала я. Если отвлекусь и упаду — это точно привлечет внимание мага. — И чтобы меня не беспокоили хотя бы катов десять.
Ригуми неожиданно улыбнулся:
— Это несложно. Ран — кан, укрой ее и сотвори образ, — приказал он. — И вернемся к разговору. Айка — кан, сиди смирно и не думай.
Я только успела заметить, какое у Айки забавное обиженное лицо, а в следующую секунду Итасэ словно из‑под земли вырос и безжалостно сдернул меня с подушки. Ладонь у него была холодная и влажноватая.
— Отойдем назад, Трикси — кан, — ровно произнес он и прикусил на мгновение губу, гася лишние эмоции: азарт, ярость и жажду крови
— не на меня, к счастью, направленные.
Мы добрались до деревянного помоста, окружающего дом изнутри. Там Итасэ присел на край, а меня заставил лечь и положить голову ему на колени, слегка надавливая на грудину.
«Костлявый», — пронеслась дурацкая мысль.
Стиснув зубы, я медленно выдохнула, пытаясь отрешиться от неловкости. Маги понятия не имеют о личном пространстве эмпата
— это давно понятно, ничего нового. Придется работать с тем, что есть.
А дальше реальность распалась на два слоя. В одном существовали только мы с Итасэ, отделенные от мира невидимой стеной. В другом — все остальные. Ригуми Шаа и дальше вел допрос, с помощью Лиоры вытаскивая из местных точные описания магов, случайно услышанные имена, способы убивать и калечить. Мой призрак сидел рядом с ними, подле Тейта — хмурился, вздыхал, гневно заламывал брови. Неужели я так беспомощно выгляжу со стороны?
Деревня тоже постепенно расслаивалась под напором эмпатического купола — на множество чужих сознаний, на страхи и надежды, на предвкушение и отупляющую усталость, на горе и стыдливую радость выживших, нетронутых бедствием… Свободный, окруженный коконом отрешенности, пока не замечал возрастающее давление вокруг него — и хорошо. Интенсивность купола увеличивалась, и теперь, когда я искала нечто определенное, — запах горячего камня после грозы, легкость, иррациональную притягательность, купол стал напоминать ловчую сеть.
Отклик пришел скоро. Лао был чутким и тоже почему‑то тянулся ко мне, испытывая такую же сверхъестественную симпатию.
«Я нужен?» — подумал он ясно. Близко, куда ближе, чем я думала — всего в сотне метров, у источника.
Да, да, нужен, да, конечно, всегда нужен… Но не только мне.
«Понял, — откликнулся Лао, словно дохнул теплый ветер с моря, солоноватый и ласковый. — Ригуми хочет, чтобы я проследил за магом, когда тот решит вернуться… Сделаю. Отдыхай, Трикси».
Это его «отдыхай» было как поцелуй в щеку. Я, наверное, странно дернулась, потому что Итасэ посильнее нажал мне на грудину, понуждая успокоиться и замереть. Купол начал медленно сворачиваться, и только одно невидимое щупальце продолжало обвиваться вокруг свободного.
Попробует тронуть Лао — горло перетяну. Сейчас почему‑то кажется, что сил у меня хватит.
— Готово. Он выполнит просьбу мастера.
— Отдохни, — буднично приказал Итасэ. Забавно, почти такая же реакция, каку Лао. Неужели я выгляжу настолько усталой? — Полежи хотя бы. Я передам Шаа — кану. Держи мага в поле зрения.
— Какой же это отдых будет, — пробормотала я исключительно из чувства противоречия и закрыла глаза. Простая логика — действительно лучше полежать, пока слабость не пройдет Тем более что Ригуми помощь явно не требуется…
Все‑таки солидная часть разговора выпала у меня из памяти. Я более — менее пришла в себя, когда мастер уже подводил итоги. Имена некоторых магов оказались ему знакомы, а значит, и об их способностях он был в некоторой степени осведомлен. Однако через Лиору он дал понять, что о главном сообщит позднее, когда за нами не будет слежки.
— Похоже, у нас наклюнулся план, — пробормотала я, под прикрытием Итасэ пробираясь на свое место.
Ригуми как раз заканчивал туманную речь и подводил к тому, что он‑де желает осмотреть дом «старухи» и не откажется от проводника.
— Ты вполне подойдешь, — произнес он, глядя на хакка. — Или твоя дочь. Решай сам.
— Я пойду! — вскинулась Диккери. Ее все ещё трясло от злости. — Я пойду, я знаю! Ненавижу… Ох, Дарун, миленький…
— Тише. — Хакк положил ей руку на плечо. — Если желаешь — иди. Я останусь на месте. Но что собираетесь делать вы? — обратился он к Ригуми, глядя без страха в глазах и без сомнения.
Мастер поднялся, вновь переплетая руки на груди и пряча кисти в рукавах. Лицо его выглядело отрешенным, но воздух вокруг едва ли не потрескивал.
— Дети, — произнес он наконец после долгого молчания. — На побережье вы не считаете их детьми в одиннадцать или двенадцать лет Ведь они могут работать почти как взрослые… Но я считаю. И мне не нравится, когда из детей делают материал.
Я замерла, постепенно втягивая воздух, ставший вдруг раскаленным. В ушах звучали слова Лао: «Сын Ригуми Шаа был убит тридцать лет назад. Вместе с той, что произвела дитя на свет».
— Не нравится? — долетел вопрос хакка точно издалека.
Лиора тоже дышала тяжело, словно ее тоже мучал жар вокруг и жутковатое давление. А Тейт словно и не замечал ничего. И до меня вдруг дошло: никакое это не изменение реальности вокруг, а всего лишь эмоции Ригуми Шаа.
Но, шрах, какие сильные!
— Да, — ответил мастер, опуская ресницы, словно чернилами очерченные вдоль линии роста. — И я собираюсь сказать об этом свободным, которые увели детей. Так, как маги говорят друг с другом.
Атмосфера неуловимо изменилась.
Люди вокруг вдруг начали подниматься — один за другим, сперва представители, которых отрядили для переговоров, потом другие, подслушивающие за раздвижными дверьми. Слова мастера передавались все дальше, дальше, их услышал и свободный и, спрыгнув с дерева, побежал прочь, невидимый для всех, кроме Лао и меня.
А люди вставали, как один — прижав руку к груди и слегка склонив голову к плечу.
— Спасибо, — сказал хакк то, что остальные думали или шептали.
Ригуми ничего не ответил — развернулся и подал знак, чтобы мы следовали за ним. Я шла, то ли зачарованная, толи подавленная его эмоциями, и потому не сразу заметила, как соскочил с настила мальчик с повязкой на глазах, тот самый, чьи мысли так сложно было расслышать и распознать в быстром потоке смазанных образов. Он проскользнул под рукой у Кагечи Ро и легко обогнул замешкавшуюся Айку. На какую‑то невероятно долгую секунду мне показалось, что он идет к Ригуми Шаа, потом — ко мне… Но мальчик ухватил Тейта за край одежды, одним движением принуждая опуститься на колени.
И рыжий почему‑то послушался — рефлекторно, без раздумий.
Ты чужой, — сказал мальчишка тихим хрипловатым голосом. Сердце у Тейта зачастило — я ощущала его, как свое собственное. — Совсем чужой, но мир тебя слушает. Я тебя слушаю… Делай то, что ты делаешь. Мне это угодно.
А потом он вдруг повернул ко мне голову — жутким птичьим движением, на такой угол, что у другого ребенка шея бы сломалась — и произнес ещё тише:
— Не позволяй его убить. Никогда.
По щекам у меня текли слезы — горячие, жгучие дорожки. Воздух царапал горло.
— Я бы и так не позволила. И без твоих просьб.
…Последнее, что мне запомнилось перед глубоким обмороком, — черные зрачки Тейта, расширенные от удивления.

Глава 20. ОХОТА БЕЛОГО МАСТЕРА

То, что остается от противников Ригуми Шаа; исходный материал, используемый для воплощения.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Мне снилось, что я — крошечное гладкое семечко, которое пытается выпустить корень и укрепиться в скале. Белесый ростоктыкался в камень снова ненова, но ничего, кроме слабой зудящей боли, это не приносило. Что‑то было неправильно, категорически неправильно…
А рядом росло огромное, мощное дерево, почему‑то ярко — синее и покрытое мелкой чешуей.
— Рано ещё, — вкрадчиво прошелестело оно и хищно клацнуло белыми колючками. — Все должно получиться само собой.
— Ну — ну, — скептически откликнулась я. — А если меня раньше склюют?
Как назло, в ясном небе тут же закружили зловещие черные птицы — жирные, с иззубренными клювами и хриплыми голосами. Они нарезали круг за кругом, постепенно спускаясь ниже, пока одна не обнаглела окончательно и не уселась на ветку.
— А ты попробуй сделать так, — предложило сине — чешуйчато — колючее дерево.
И резко сомкнуло колючки.
Птица заверещала.
«А ничего себе способ», — подумала я и принялась усердно отращивать шип.
— Можно сделать их ядовитыми, — соблазнительно прошелестело дерево.
От глубокого тембра мурашки побежали по спине… Тут я, собственно, вспомнила, что у меня есть спина, и проснулась.
Надо мной нависал Кагечи Ро, мрачно сдвинув круглые брови к переносице. К счастью, полностью одетый и без фиолетовых светящихся манипуляторов. Как там говорилось в социально — просветительном ролике? «Избегайте стрессов, и ваша нервная система скажет вам спасибо!» Ну вот — спасибо.
— Сколько? — мрачно поинтересовалась я, параллельно выверяя купол. Все слои были на месте, даже неориентируемая поверхность медленно вращалась — что ж, значит, хотя бы за собственный разум можно быть спокойной.
— Двенадцать катов, — ответил Кагечи Ро. Сразу понял, о чем вопрос… Специалист, что скажешь — Ты не повреждена. Как себя чувствуешь? Можешь встать? Если да, то вставай быстрее, а то этот болван меня сейчас взглядом сожжет. И я не шучу, с ним такое уже бывало.
Я скосила глаза. «Этот болван» сидел в углу, вывернув ноги как восточный мудрец, и пялился исподлобья. Рыжие волосы стояли торчком и на фоне темно — серого камня стены казались живым пламенем.
Больше никого из нашей теплой компании видно не было. Ушли, интересно, или поблизости выжидают? Судя по копошению на границе купола, — второе.
— Спасибо за помощь, — произнесла я наконец и начала подниматься. Тейт тут же подскочил и протянул руку. — Слушайте, а тот мальчик…
От Кагечи Ро повеяло кисловатой неловкостью, и он отвернулся, скрывая выражение лица. Рыжий досадливо цокнул языком:
— Иди первый, скажи, мы сейчас будем.
Его друг склонил белобрысую голову к плечу в знак согласия и проскользнул сквозь занавеску из бусин. Когда шаги стихли, Тейт одной подсечкой повалил меня, втиснул в подстилку всем весом и поцеловал — быстро, сильно, так что заболели губы и дыхание сбилось. Затем, улыбаясь, помог подняться снова — самоуверенный до сияющего ореола, наглый до скрежета зубовного.
Я машинально облизнулась; кожу все ещё покалывало там, где он прикасался.
— Извини, — произнес рыжий, ни на гран не ощущая вины. — Ты как, голова не кружится?
Кружится, кружится. Только чья это заслуга, интересно?
— Нет, — соврала я спокойно, оглядывая серые стены. Отдыхать меня поместили в каменную коробку с одним — единственным круглым окном под крышей и тоненьким лежаком на полу. — Так что там с мальчишкой? Он тоже маг?
А теперь надо глубоко вздохнуть и привести в порядок гормоны, ещё немного — и первой ступени биокинеза явно станет недостаточно.
— Нет, — ответил Тейт, и взгляд у него забегал. Чувство стыда промелькнуло в мысленном фоне и угасло, подавленное волевым усилием — рыжий преодолел какую‑то моральную установку, чтобы заговорить, и он сделал это ради меня. Как… тепло — Для таких, как он, нет специального названия. Они просто существуют. Не обязательно дети — может, старики или молодые люди в полной силе, мужчины и женщины, кто угодно. В каждом селении есть один такой, неважно, деревня это или город. Рождаются они в простых семьях, не у магов. И через некоторое время начинают видеть и слышать мир. Весь сразу. Тогда им прокалывают перепонки в ушах и завязывают глаза.
— Жуть какая, — вырвалось у меня.
— Да нет, — вздохнул Тейт. Он говорил с натугой, то и дело запинаясь, точно слова ему приходилось из себя выталкивать. — Пойми, они другие. Все равно слышат и видят больше, чем самый крутой маг. О них нельзя говорить, это как, ну… стыдно и страшно одновременно, как на обнаженное сердце смотреть, когда ребра разворочены. Ты смотришь, а оно сжимается… Видела? Ну, не важно. Они ходят, куда хотят, и берут, что им угодно. Никогда не болеют, и тело у них всегда чистое. И… я, в общем, не знаю, как объяснить… мир говорит через них.
Я сощурилась, глядя на кусочек неба в круглом окне. Что‑то вертелось на кончике языка, но никак не желало оформляться в слова, и никакая логика не помогала.
— Боги? — предположила я, сопровождая незнакомое слово рядом мысленных образов. — Религия? Жрецы? Святые?
— Не знаю. — Рыжий выглядел измученным. — Ну правда, не знаю. Вроде похоже, но не то. Ты не спрашивай, ладно? Потом ещё в городах насмотришься, сама поймешь.
Невольно я улыбнулась. «Насмотришься в городах», — по — моему, оптимистично звучит Значит, по крайней мере из этой переделки мы выберемся.
Тейт застыл в дверном проеме, сдвинув в сторону блестящие красно — розовые нитки бус у себя над головой. Из‑за плеча его бил свет, невыносимо яркий и теплый, и силуэт казался вырезанным из угольно — черной бумаги.
— Трикси? Задумалась о чем‑то?
— Да, — улыбнулась я. — О том, что ты хорошо смотришься.
Он ничего не ответил, только хмыкнул, но в мысленном фоне промелькнула вспышка радости и нежности — как пушистый фейерверк, бесшумно распустившийся в ночном небе, призрачный серебристо — голубой цветок. На пороге Тейт замешкался, и мы соприкоснулись руками, потянувшись друг к другу синхронно, полуосознанно и не глядя. И, хотя времени прошло предостаточно, никто не обратил внимания на нашу задержку — кроме Итасэ Рана, который бросил обжигающе сердитый взгляд, подумав: «Идиоты».
Это отрезвило.
Соберись, Трикси. Вы тут йена курорте. Рассуждай логически, действуй рационально, ожидай худшего. Шрах, будто рядом с рыжим такое вообще возможно!
— Ни о чем не хочешь спросить, Трикси — кан? — спокойно произнес Ригуми, обменявшись взглядами с подмастерьем и с Кагечи Ро.
Я снова вспомнила мальчишку с завязанными глазами и прикусила язык.
«Делай то, что ты делаешь. Мне это угодно». Ох, как это похоже на какое‑нибудь торжественное благословление на царствование… Или приглашение в жертвенные овечки, что, в принципе, практически то же самое.
Услышать более подробный и связный рассказ, конечно, хотелось, но мысль о том, чтобы заставить мастера нарушить табу, вызывала почему‑то почти физическое неудобство. Тем более, время не слишком удачное… Да и есть кандидатура получше для обсуждения запретных тем — Оро — Ич. Вот кого нарушение неписаных правил не смутит, а только порадует.
Значит, буду пока держать паузу.
— Ничего, Шаа — кан, — ответила я, опустив глаза, — Прошу прощения, что задержала всех. Готова идти немедленно, если потребуется.
Ригуми Шаа сузил глаза. Наверное, в других обстоятельствах он бы так или иначе вынудил меня раскрыться и выложить то, что тяжелой гирей повисло на душе. Но сухой испепеляющий жар, исходящий от его разума, выдавал сейчас полную сосредоточенность на другой цели — на свободных.
— Хорошо, — ровно сказал мастер и отвернулся. — Повторю снова, когда все рядом и вместе. Охота началась. Это значит, что я запрещаю преследовать кого‑либо в одиночку. За Бланш Трикси и Танеси Тейтом смотрит Итасэ Ран. — Подмастерье склонил голову к плечу, хотя и без особого энтузиазма. — Маронг Игамина, Исэ Лиора и Кагечи Ро держатся только втроем, когда вернется Ренгиса Лао, он присоединится к ним. Айка — кан!
— Айе! — вытянулась в струнку девчонка. Движения ее стали спокойнее, исчезла суетливость, а из мысленного фона пропало любопытство.
— Ты со мной, — с едва заметной улыбкой приказал мастер. — Будь на расстоянии до десяти шагов, не дальше. Диккери- кан, оставайся рядом, но избегай сражения.
Деревня точно вымерла. Я шла, распахнув купол, и не ощущала поблизости никого живого. И лишь в отдалении слышался шепот чужих разумов, тревожных и рассеянных. Похоже, все, кто мог держаться на ногах, ушли и рассыпались по округе, скрылись в пещерах и гротах. Лежачих и беспамятных не бросали — увозили, уносили на себе, не жалея сил. Тяжелые каменные ворота остались открытыми, да и от кого их было запирать?
У меня мурашки по спине пробежали.
Широкая дорога — мелкая галька, намертво втоптанная в глинистую землю — уводила вниз, к океану. Мимо жутковатых колец из каменных столбов, мимо террас, где рос приземистый мелколиственный кустарник с вытянутыми черными ягодами, вдоль белесого пляжа… Резкий смолистый аромат постепенно уступал морскому, йодистому, от которого страшно хотелось пить. У самой кромки берега, на приличном расстоянии от деревни, стояло несколько домов на сваях, ещё чуть дальше поднимались из волн скалы, облепленные игольчатыми панцирями и сизыми водорослями; вода мерно накатывала и отползала, сердито шипела и надувалась пеной, отчего‑то красноватой.
— Старуха живет там, — указала Диккери на дома, остановившись. — Это все ее. Еду и подарки оставляли на пороге, в корзинах. Внутрь проходили только те, кому нужен был совет… ещё отец и я.
— Ты училась у нее пению, я помню, — склонил голову к плечу Ригуми Шаа. Глаза у него странно потемнели, и это был не световой эффект, а реальное изменение цвета, словно багрово — черная краска, подобная той, что на губах, стала сочиться из зрачков. — Спой, Диккери — кан. Пой, пока я не скажу замолчать.
Он поднял руку, делая знак остановиться, и дальше пошел один. Девчонка сперва дернулась за ним, но точно лбом на стену налетела и растерянно обернулась — на Лиору, затем на меня. Отступила на шаг, другой… и запела, поначалу очень тихо. Звук был низкий, горловой, вибрирующий; он чем‑то напоминал мелодичные голоса сойнаров, только в иной тональности. От него пробирал озноб, и губы пересыхали, и пробуждалось что‑то в сердце — тревожное, сладкое, немыслимое.
Ригуми Шаа шел вперед; когда до деревянного настила оставалось несколько метров, свет солнца стал меркнуть.
Небо оставалось абсолютно чистым.
Я отшатнулась, проскользнула между Итасэ и рыжим, напрягая купол. Песок вокруг ног вздымался змейками, закручивался в знаки бесконечности, в спирали и воронки. Тейт изгибал пальцы, точно в них суставов не было, и шептал что‑то под нос, но его голос тонул в пении Диккери — уже не гортанном, а утробном; при одной мысли, что такой низкий звук исходит от изнеженной девчонки с округлыми плечами, накатывала жуть.
Мастер ступил на просоленный настил.
Солнце стало черным.
Дома на сваях задрожали, как мираж, потемнели и скрутились в одну точку, поглощающую свет. Звуки исчезли, точно кто‑то щелкнул тумблером. Темная точка дрогнула и извергла из себя все, что поглотила ранее.
Я вскрикнула, кажется, падая на колени, и песок обнял меня, укрывая мягким щекочущим облаком. У него был привкус мыслей Итасэ, такой же злой и сосредоточенный, но обещающий защиту. Тейт нависал надо мной, источая суховатый жар и угрозу…
А затем все закончилось.
Песок осыпался; волна удушающей силы схлынула.
Ригуми Шаа стоял у хрупких, белесых, изъеденных ядовитым ветром обломков и улыбался.
— Ты замолчала, Диккери — кан. А ведь я просил петь.
— П — простите… — прошептала девчонка, неотрывно глядя на развалины. Ноги у нее подкосились. — Я не…
— Мастер пошутил, — мягко произнесла Лиора, опускаясь рядом с ней на сыроватый песок. — Успокойся, ну… и выпусти оружие, оно сейчас не нужно. Шаа — кан, это была ловушка?
— Да, но не на меня, — ответил мастер, задумчиво глядя на то, как волна перекатывается через сваю, дырявую, как сыр. — Никто и никогда не посмел бы так оскорбить мое мастерство и создать ловушку из воплощенного ничто. Что ж, Диккери — кан, новости хорошие. Твой любовник жив, и свободные его не поймали. Это, — он повел рукой, обводя развалины, — было создано для него. Отчего‑то свободные были уверены, что он вернется и придет к старухе.
— Странно, — нахмурился вдруг рыжий. — На Рана ведь напали другие? Ну, в смысле, растворить скалу — дело испепелителей, скорее всего. Магия незнакомая, но вообще если нужно что‑то без следа разрушить, это только к ним. Направляющие удар у них точно есть, как тот, который за нами следил. И мастера тварей — айров помните? Которые Диккери преследовали? Теперь ещё и овеществляющие ничто. Так вот, не многовато ли для одной семьи?
Ригуми опустил глаза:
— Возможно, союз… Или отщепенцы из разных семей.
Он ещё что‑то сказал, но дослушать я не смогла.
Затылок свело резкой болью; меня дугой выгнуло, словно от удара током. Там, за пределами купола, произошло что‑то мерзкое, страшное.
Перед глазами промелькнул размытый образ.
Лао.
— Лао, — прохрипела я, пытаясь восстановить дыхание. — Далеко. Его… пытались ударить. Сейчас преследуют. Будет… скоро. Шаа — кан, три ката!
В глазах мастера промелькнула тень досады.
— Не говори, покажи!
— А… вы не возражаете? — спросила я автоматически.
На какую‑то долю секунды взгляд у Ригуми Шаа стал испепеляющим.
— Время, Трикси — кан.
Я сглотнула.
Ой, дура… И мысли не возникло, что можно нарушить чужую приватность и просто — напросто вложить в разум нужный образ. К шраху эти цивилизованные привычки!
Купол ощетинился иглами, впился в чужие сознания — сквозь пелену поверхностных мыслей, как у Айки, сквозь непрочные щиты Лиоры и Ригуми Шаа. Я впечатала все разом, спутанный комок образов времени и места пополам с собственными чувствами, страхом за Лао и тягой к нему — время, время поджимает, некогда разделять нужное и ненужное. Маронг закашлялся, встряхивая головой — кажется, у него разлетелось несколько ментальных блоков. Рыжий пялился на меня, и во взгляде читалось: «Почему он?»
Я отмечала это, но не обдумывала, не реагировала.
Все потом.
Задержите дыхание, — коротко приказал Ригуми Шаа. Я послушалась и ещё отчего‑то зажмурилась, вслепую отыскивая руку Тейта.
Звуки снова пропали, как тогда, в первый раз. Во рту появился привкус крови, в солнечное сплетение врезался невидимый кулак— ох, не только мне было не до нежностей и осторожностей — и вдруг стало холоднее.
Я открыла глаза.
Мы парили над деревней в прозрачном пузыре — все вместе, включая безразличных к происходящему айров. Мир распадался на три части: холодное голубое небо, синий океан и зеленая земля — чем дальше к северу тем более темная и пустая, царапающая горизонт островерхими горами; туда мы и летели.
Лао был уже близко, километрах в шести, а за ним двигалось нечто, до неузнаваемости размывающее рельеф, как фильтр для редактирования фотографий.
Мастеру потребовалось не больше десяти секунд, чтобы принять решение.
— Далеко не отходите, — сказал он и уронил нас на землю. Красиво расписанный план боя изящно полетел в тартарары, и мы вместе с ним.
Диккери завизжала.
Падать спиной в пустоту, раскинув руки, было страшно, но не страшнее, чем видеть, как Ригуми Шаа с чудовищной скоростью несется наперерез пятну, размывающему ландшафт. Ветер свистел в ушах, визжала Лиора; Тейт как‑то умудрился извернуться и сцапать меня в охапку, а потом падение замедлилось, точно сам воздух стал гуще.
Мы с рыжим приземлились на первой террасе, почти на вершине холма, в самую гущу низкорослых деревьев. Одна ветка хлестнула меня по лицу, кажется, до крови. Кагечи Ро досталось сильнее — он угодил в расщелину и повредил ногу; эхо боли раскатилось широко, но угасло быстро.
— Он справится, не бери в голову — произнес Тейт, безошибочно угадывая ход моих мыслей. Затем глянул в ту сторону, где был его приятель, и ухмыльнулся: — Интересно, что он такого Рану сделал.
— Думаешь, Итасэ это специально? — мрачно поинтересовалась я, пальцами вычесывая из волос сухие листья и веточки. Шрах, вот почему у магов поголовно короткие стрижки!
— Ну не промахнулся же он, — фыркнул рыжий и подхватил меня под руку, побуждая карабкаться выше. — И ты не расслабляйся, Ригуми всех не удержит. До нас тоже доберутся. Ты чувствуешь?
— Нет, — нахмурилась я. Купол, растянутый почти на два километра, не улавливал ничего подозрительного. — Хотя… Лао идет сюда?
— Ага. Ветер, — просто пояснил Тейт и посерьезнел. — Трикси, я что тебе хочу сказать, пока время есть… Не пытайся убивать. Уклоняйся, беги, мешай им, вреди, а я буду рядом и закончу, что надо.
Я застыла. Ветер показался вдруг очень холодным.
— Почему?
— Ты не сможешь, — ответил коротко рыжий и поцеловал меня в уголок губ, тепло и легко, словно извиняясь. Здесь, на вершине, где не было места тени, его глаза казались глубже и синее океана. — А если замешкаешься перед ударом, то можешь подставиться. Так что лучше бей в ту силу, какую себе простишь.
На языке появилась горечь. Не из‑за меня — шрах, я‑то свои пределы знала и спорить не собиралась — а за него. Чтобы дать такой совет, нужно сперва самому побывать в шкуре убийцы — неофита, наошибаться… И выжить.
«Откуда взялась бездна в твоем сознании, — пронеслось в голове. — Откуда… Нет, не хочу знать».
Я смотрела поверх его плеча, тянула время — непозволительно долго в нашей ситуации. И потому увидела, как сталкиваются над дальним холмом две кошмарные силы — мастер и нечто, размывающее ландшафт. В небе появилась дыра— огромная белая дыра, средоточие небытия, сияющая бездна. А мне стало жутко до тошноты, до золотистых пятен в глазах. Так, словно кто‑то взял и отменил фрагмент мира. Насовсем.
— Что… это?
— Это Ригуми Шаа, — произнес кто‑то за моей спиной, на террасу ниже. Итасэ? Откуда он взялся? — Его называют Белым мастером, Трикси — кан. Теперь ты понимаешь, почему?
— Догадываюсь.
Язык ворочался с трудом, точно я пчелу прикусила.
«Одно хорошо, — промелькнула мысль. — Тот фотофильтр перестал двигаться».
Действительно, нечто, размывающее пространство, исчезло. След никуда не делся — широкая размазанная полоса, похожая на раздавленного зелено — коричневого червя. А близ крайней точки, аккурат под белой бездной, стелились сизоватые дымки, и что‑то продолжало двигаться к нам — путь отмечали надломанные верхушки деревьев и упругие хлопки, словно лопались один за другим бумажные пакеты.
Внезапно движение замедлилось. Несколько секунд живой, панической тишины — и череда взрывов, кажется, пять, и пять ярких цветных вспышек — три вместе, две по отдельности, поодаль.
Тейт вскинулся.
— Сигнал! Видели? — обернулся он к нам. — Он отметил тех, кто его преследует. Четко, как на тренировке… Те, что были светлее, — сильнее.
Что Итасэ Ран в совершенстве перенял от своего мастера, кроме приемов магии, так это умение принимать решения, не колеблясь ни мгновения.
— Слышали? — крикнул он через плечо Маронгу и Лиоре. — Вы спрячьтесь. Добивайте тех, кто подставится. Я атакую, отвлеку их на себя. Айка — кан, защищай меня, пока Шаа — кан тебя не призовет. Тейт — кан… — Ран обратился к рыжему, но взглядом смерил меня. — Защищай добычу.
Щеки у меня вспыхнули.
Тейт уставился исподлобья и весь точно вымерз — ни мысли, ни эмоции:
— Вот так? Не ученицу твоего мастера?
Вокруг Итасэ вздыбился серый туман, размывающий фигуру; там, где должно быть лицо, что‑то сверкнуло, две искры в облаке пепла.
— Они не увидят в ней ученицу.
Я мысленно залепила себе оплеуху — Итасэ прав, обижаться не на что — но сказать это вслух не сумела. Протянула время по — дурацки, а потом он соскользнул по склону; Айка сиганула следом с протяжным воплем: «Фаркан!»
В ту же самую секунду Лао вошел в зону моего купола. И, с небольшой задержкой, его преследователи — один, второй, третий почти одновременно, затем четвертый, пятый… И шестой?!
Тот, последний, держался на расстоянии ста шагов от Лао и ощущал себя победителем. Зачатки интуиции у меня буквально взвыли, кактревожная сирена. Странный разум, незащищенный, но вязкий, с эмоциональным фоном, затягивающим как болото. Он немного напоминал Оро — Ича — не образом мыслей, шрах, нет, но их сложностью. Меня замутило.
Так. Отставить переживания. Думай, Трикси, думай. Вариантов два. Либо это слабый эмпат, максимально освоивший низшие ступени, либо очень старый, опытный маг, которого от ментальных атак защищает запредельная инаковость. Мой купол теперь более — менее приспособлен к воздействию на обитателей Лагона… Но чужак — совсем другое дело. Вирусы, написанные для одной операционной системы, не могут поразить другую, основанную на совершенно отличных принципах.
Впрочем, сознание — это не программное обеспечение. Общие точки должны быть, надо только нащупать их. Значит, мое дело — искать подход к Шестому.
Но сначала — предупредить остальных.
«Здесь есть сильный маг. Он пока наблюдает Не суйтесь».
Когда я распространила по куполу свое послание вместе с пояснительным образом, Итасэ резко изменил траекторию — так, чтобы не пересечься сразу с Шестым. Поверил мне, добыче? Ха!
— Успокойся, — фыркнул Тейт мне на ухо и потянул меня вниз, на широкую террасу.
Мы только и успели скатиться с вершины, как на нее взлетел Лао — мокрый, грязный и обгорелый одновременно, но такой же счастливый и легкий, как и прежде. Пахло раскаленным камнем после дождя и азартом. Лао обернулся, без труда угадывая, где рыжий, и взмахнул рукой, по — особому складывая пальцы.
Тейт спихнул меня с террасы — кажется, прямо к Маронгу — и резко скрестил запястья.
Оглушительный треск. Вспышка.
Разбухающий огненный шар…
На чистых рефлексах, пытаясь уклониться от летящих угольев и смягчить падение, я поймала ощущение творения и создала нечто скользкое, протяженное…
Прозрачный желоб?!
Импровизированный аттракцион обогнул склон холма, затем иллюзия развеялась, и меня буквально выплюнуло в деревца террасой ниже — аккурат под ноги какому‑то высоченному сутулому мужчине в ярко — оранжевых широких штанах. Грудь у него была перетянута черными лентами.
Он уставился на меня.
Я — на него… точнее, на лишний глаз у него во лбу и на улыбку с тремя рядами зубов.
— И- йа — а–а!
Никогда не подозревала, что могу одновременно орать, улепетывать на четвереньках и мысленно призывать шраха. Вот и храбрая Трикси, вот и хладнокровный псионик, вот и взрослая самостоятельная женщина!
В мозгах у монстра в оранжевом сначала маячила только моя задница среди кустов, но затем промелькнул осмысленный и пугающий образ — слово: «добыча». И чужое отвратительное веселье сменилось сосредоточенностью. Он шагнул за мной, свистом призывая со всех сторон кого‑то… Что‑то?
Я бы не успела. Клянусь, не успела бы собраться и свернуть купол в иглу, но внезапно монстр споткнулся и вскрикнул; его цапнули за голень, и неслабо — острые зубы пропахали плоть почти до кости.
В нижних густых ветках слева промелькнули рыжие хвосты — два рядом. Меня это отрезвило. Купол спрессовался в иглу — острую, прочную. Она вонзилась в чужое сознание, сминая и кроша, привнося мой десятикратно усиленный страх и концентрированную фантомную боль. Монстр в оранжевом взвыл — тоненько, по — звериному… И — распластался вдруг по террасе, раздавленный.
Диккери, о которой все забыли, сделала свой ход.
Удерживая врага «ракеткой», она взмахнула левой рукой, в которой что‑то было зажато, и его располовинило.
— Один есть, — кровожадно оскалилась нежная дикарская принцесса. Ее разум не омрачала даже тень сомнения, убивать или нет. — Твари… Оставьте Пайна в покое!
Ниже по склону деревца вдруг словно ожили — зашатались из стороны в сторону, треща и ломаясь. Что‑то неслось вверх — невидимое для эмпатии, но определенно живое… Айры? Монстр в оранжевом призывал айров, атеперь, после его смерти, они обезумели? Похоже на то.
— Диккери, беги! — заорала я, подкрепляя возглас мысленным образом. — Всех не прибьешь!
— А куда бежать? — проорала она в ответ, бешено сверкая глазами. Ткань съехала у нее с плеча, открывая ключицу — какой‑то когнитивный диссонанс, не поймешь, жертва перед тобой или хищный зверек. — Тут везде полный…
— Фаркан? — весело предположил рыжий, появляясь из зарослей. Он улыбался жутко и счастливо — куда там монстру с зубами в три ряда! Будто сказочный демон смерти, которому предложили сверхурочно поработать по любимому профилю. — А то… Трикси, сгруппируйся!
Кажется, я уже начала привыкать к тому, что меня швыряют, как не особенно ценный багаж между пересадками на самолет. Мы с Диккери покатились по террасе кувырком, сплетаясь руками и ногами. Я заехала девчонке лбом по зубам — надеюсь, не выбила. Она пискнула, но и только — ни жалоб, ни стонов. А с той стороны, где был Тейт, снова шарахнуло, грохнуло, повеяло жаром…
Когда я сумела сесть и оглянуться, весь склон на тридцать метров вниз превратился в обожженную, а местами и оплавленную площадку.
— Ты меня пугаешь, — пробормотала я.
Тейт искренне оскорбился. Но обменяться любезностями нам не дали. На вершину холма взлетел Лао, огляделся и крикнул певуче:
— Разбегайтесь!
Я и ахнуть не успела, как меня опять сграбастали в охапку, стиснули вместе с Диккери. Промелькнуло голубое небо, обожженный склон, серое небо, кошмарная белая бездна, терраса с аккуратными рядами деревцев и снова небо, теперь уже черное. Оно словно бы напряглось, забугрилось облаками, как обнаженными мышцами, а через какую‑то долю секунды что‑то ослепительно вспыхнуло и раздался громоподобный грохот. Молния?! Такая громадная, так быстро?
А Лао? Он же оставался на холме…
В голове у меня промелькнула, кажется, целая тысяча мыслей, миллион страхов, а времени прошло всего ничего — чудовищная молния обрушилась на вершину, сконцентрировалась в одной точке. И отпружинила обратно, похоже, прямиком к тому, кто ее создал.
Этой «точкой» был сам Лао.
— Видела? — свистяще прошептал рыжий. В голосе у него сквозило чистое восхищение, граничащее с обожанием. — Вот что значит подмастерье направляющих удар… Но тот гад выжил, кажется. А жаль. Значит, пока два за мной, один за Диккери. ещё парочка — и все.
— Троечка, — мрачно поправила его я. Адреналиновая волна пока не схлынула, но мышцы уже начали противно ныть. Шрах, как подумаю, сколько у меня ушибов, тошно становится. — Ты забыл про Шестого.
Тейт скрипнул зубами. Видимо, и вправду забыл.
— А где он?
Я растерянно ткнулась куполом в одну сторону, затем в другую… М — да, не только Тейт облажался. Но у меня есть оправдание: слишком много всего происходит, слишком быстро. И если маги в здешнем хаосе чувствуют себя как рыба в воде, то я просто- напросто тону.
— Не знаю. Потеряла. Нужно раскинуть купол пошире.
В висках противно закололо. Плохо… Похоже, начинаю выдыхаться. Не из‑за перенапряжения, из‑за стресса. Надо успокоиться, вернуть концентрацию, иначе с позором вылечу на скамейку запасных раньше времени… Сколько его прошло, кстати? Вряд ли больше десяти — пятнадцати минут, а по ощущениям — час, не меньше. Ладно. Соберись, Трикси…
Купол раздвинулся и тут же сжался, зацепив чужую смерть, мучительную и жуткую. Умирал свободный, совсем молодой, ровесник Айки, наверное — обездвиженный песней Лиоры, надвое разодранный вздыбившейся, бритвенно острой скалой. Кажется, это было дело рук Маронга…
Меня вывернуло — прямо на руках у Тейта, хорошо, что не на него. Во рту поселился противный кислый привкус, обгорелый склон перед глазами закачался…
— Трикси? — уложил меня рыжий на землю и тут же затормошил. Диккери отползла на коленках в сторону, оглядываясь по сторонам и сжимая «ракетку». — Тебя задело? Ранена?
— Задело… — едва смогла выдавить я, утыкаясь лбом в переплетение гладких корней, в суховатый древесный ствол. — Человек… умер. Не успела… отключиться. Больно… пройдет.
Склон продолжал раскачиваться. Мышцы словно в кисель превратились — не было сил ни подняться, ни даже на локтях привстать. Сквозь пелену я видела, как на оплавленный участок вылетел — выкатился туманный серый ком. Пространство вокруг него постоянно изменялось — то электричеством потрескивало, то становилось фрагментированным, как бракованное изображение.
Итасэ с кем‑то сражался.
Его противник, похоже, и не надеялся победить — он отступал ниже, ниже, забирал левее, к уцелевшим террасам, точно хотел затеряться среди зелени. Итасэ удвоил напор, и туманный шар увеличился в диаметре— а потом распался. Свободная, женщина с белыми волосами, лежала на земле, связанная, но, очевидно, живая. Итасэ взмахнул рукой и выкрикнул неразборчиво:
— …последний?
И время остановилось. Последний — Шестой — возник у него за плечом. Его заметил Лао и соскользнул по склону, быстро, легко, и веселье у него впервые трансформировалось в безжалостность. Шестого заметил и Тейт. Отчаянно рискуя задеть друзей, он вскинул руки, выплескивая чудовищный трескучий жар в свободного. Я кричала, срывая горло, и тянулась ослабленным куполом, и впервые мысль
Склон продолжал раскачиваться. Мышцы словно в кисель превратились — не было сил ни подняться, ни даже на локтях привстать. Сквозь пелену я видела, как на оплавленный участок вылетел — выкатился туманный серый ком. Пространство вокруг него постоянно изменялось — то электричеством потрескивало, то становилось фрагментированным, как бракованное изображение.
Итасэ с кем‑то сражался.
Его противник, похоже, и не надеялся победить — он отступал ниже, ниже, забирал левее, к уцелевшим террасам, точно хотел затеряться среди зелени. Итасэ удвоил напор, и туманный шар увеличился в диаметре— а потом распался. Свободная, женщина с белыми волосами, лежала на земле, связанная, но, очевидно, живая. Итасэ взмахнул рукой и выкрикнул неразборчиво:
— …последний?
И время остановилось. Последний — Шестой — возник у него за плечом. Его заметил Лао и соскользнул по склону, быстро, легко, и веселье у него впервые трансформировалось в безжалостность. Шестого заметил и Тейт. Отчаянно рискуя задеть друзей, он вскинул руки, выплескивая чудовищный трескучий жар в свободного. Я кричала, срывая горло, и тянулась ослабленным куполом, и впервые мысль казалась мне такой мучительно медленной.
Шестой что‑то сделал, и часть холма просто исчезла. Лао спасла реакция; нас с Диккери — невероятное чутье Тейта. Остальные, к счастью, были достаточно далеко. Но пока мы кубарем летели по склону, куда угодно, лишь бы прочь от небытия, я сумела краем купола накрыть… нет, не врага — Итасэ и намертво вцепиться в него, даже не на пределе сил, а сверх них. И лишь потому сумела ощутить, как расстояние между нами вдруг увеличилось на пять километров, одним махом.
И ещё.
Я выла, скребла ногтями землю, цеплялась за Тейта, но нить не обрывала, медленно привыкая к тянущей боли. А когда смогла дышать, то сделала одновременно две вещи.
Первое — разомкнула губы и сказала тем, кто склонился надо мною, Лао и рыжему:
— Он жив… Итасэ. Шестой его не убил, просто забрал с собой.
И — послала полный образ Ригуми Шаа.
Мастеру понадобилось ровно три секунды, чтобы закончить бой. Не знаю, что там произошло, но его противник в буквальном смысле исчез; белая прореха в небе стала постепенно затягиваться. Ригуми Шаа спустился с высоты — в жгучем сиянии, в холодном гневе, за которым проглядывал простой человеческий страх.
— Ты все сделала правильно, Трикси — кан, — мягко произнес мастер, прикасаясь к моему лбу. — Потерпи ещё немного. Ты сможешь идти по следу?
Нить, связывающая меня с Итасэ, напряглась.
— Да.
А что ещё ответить?
Он поднялся, подзывая Кагечи Ро. Я вцепилась пальцами в запястье мастера, транслируя направление уже не напрямую, а через контакт. Откуда‑то появились фиолетовые щупальца, и боль в мышцах стала отступать, а за ней и тошнота.
Я стиснула зубы, удерживая контакт с Итасэ.
Не время для слабости — охота только начинается.

Глава 21. ЧЕРНЫЙ ЦВЕТ, АЛЫЙ ЦВЕТ

Совершенство, которое имеет плоть, характер, имя, пару милых привычек и одну необъяснимую привязанность.

Из свитка «Загадки Лагона» 
Кагечи Ро диагностировал у меня трещины в ребрах, многочисленные ушибы, нервное перенапряжение и истощение сил. Дома, в родном мире, это означало бы как минимум неделю больничного под наблюдением опытного биокинетика или врача. Здесь мастер только удостоверился, что я могу стоять на своих двоих, и изрек:
— Полетишь на айре с Тейтом, Трикси — кан. Постарайся отдохнуть.
Не то чтобы я винила его. Если бы похитили рыжего, наверное, сама бы всех подгоняла… И, честно признаться, судьба Итасэ, несмотря на то что наши отношения были не особенно близкими, беспокоила меня. По тоненькой нити ментальной связи фонило беспомощным ужасом, унижением и безнадегой. Такого убийственного коктейля не пожелаешь и врагу.
— Ты его слышишь? — шепнул на ухо Тейт, точно угадывая мои мысли.
— Угу. Пока ещё — да.
Шекки летел как‑то особенно плавно, словно чувствовал, что один из наездников не в форме. Я сидела ближе к шее химеры, откинувшись спиной на грудь рыжему; он коленями сжимал мне бока и вдобавок рукой удерживал поперек живота. Если отрешиться от холода и прикрыть глаза, можно представить, что сидишь в самолете…
Ну да, в самолете. В бомбардировщике, который направляется аккурат на поле боя.
Живо вспомнился тот убийственный хаос, который маги метафорически — возвышенно называли боем, и тут же появилось мерзкое тянущее ощущение где‑то в районе солнечного сплетения.
— Не хочу драться, — сорвалось с языка.
Рыжий поерзал, тепло прикоснулся губами к виску.
— Тебе страшно?
— Да.
Не очень героически, зато честно.
Хватка у Тейта стала крепче.
— Мы все вернемся. Ты ведь не забыла? Я стану лучшим учеником. Веришь мне?
Итасэ был уже не учеником, а подмастерьем, но все‑таки он облажался. Я не стала говорить об этом вслух, но рыжий каким‑то невероятным образом догадался и мстительно укусил меня за ухо. Зараза.
Но бодрости, как ни странно, прибавилось. Я рискнула открыть глаза и дернулась от неожиданности. Гребень гор оказался куда ближе, чем мне думалось. Ригуми Шаанасей раз сделал ставку на скрытное перемещение, а не на скорость, но двигались мы быстро. Вокруг клубился полупрозрачный туман, что‑то вроде марева, какое бывает в жаркий день. Не знаю, как это выглядело с земли, но догадываюсь, что если и были у свободных часовые, то они вряд ли нас видели — искусство Белого мастера априори внушало доверие.
Ниточка связи с Итасэ вновь натянулась — расстояние между нами уменьшилось ненамного, и это сбивало с толку.
Кстати, о мастере…
— Шаа — кан, — позвала я негромко. Ригуми тут же отвлекся от разговора с Лао и скользнул по воздуху почти вплотную к Шекки. — Итасэ переместили под землю. Я могу указать примерное направление, но раз там не открытое пространство, то найти его будет сложно. Укреплять связь не рискну, потому что… — Я запнулась.
«Потому что его фактически пытают».
Разумеется, полнота информирования — залог победы, но что‑то мне не хочется сообщать Ригуми такие новости. Интересно, как здесь принято поступать с гонцами, приносящими дурные вести?
— Я знаю, что бывает с магами Лагона, которые попадают к свободным, — сузил глаза мастер. — И знаю, что можешь испытывать ты. Искусство внимающих и поющих мне не чуждо. И все же постарайся слушать столько, сколько выдержишь, Трикси — кан, — добавил он.
Не просьба — приказ.
— Я… постараюсь.
Приближаясь к горам, химера начала забирать ещё вверх. Момент, когда мы перевалили через пики, я не глазами отметила, а в буквальном смысле прочувствовала кожей: резко потеплело и сменился ветер. Теперь он дул снизу — сильный, ровный, точно восходящие потоки в аэротрубе.
Аномалии начинаются?
— Они в той долине. — Лао повел рукой, вычерчивая невидимую линию между двумя пологими горами. — Отсюда не видно. Я преследовал того мага до расщелины, затем меня засекли. Думаю, их там много, — добавил он.
— ещё что‑то заметил? — сдержанно поинтересовался мастер.
Лао задумался. В мысленном фоне у него промелькнула тень сомнения — и впервые за всю мою жизнь это была не метафора: образы действительно стали затемненными, смазанными.
— Не готов поручиться за свои слова, Шаа — кан, — осторожно произнес он. — Однако мне показалось, что там был кто‑то знакомый. Кто‑то из Лагона, с кем я не сходился близко, но не единожды встречался прежде.
Я рефлекторно обернулась на Тейта. И у него, и у меня на ум пришло только одно имя — Аринга.
— Там лагерь или логово? — продолжил расспрашивать Ригуми. О чем подумал он, осталось загадкой: расслышать тщательно скрываемые мысли телепата третьей ступени мне сейчас было не под силу.
— Скорее, лагерь… — начал было Лао и вдруг резко наклонился всем телом, припадая к платформе и всматриваясь в быстро мелькающие склоны. — Шаа — кан, позволишь?
Мастеру хватило взгляда, чтобы различить что‑то, незримое для обычных глаз.
— Да. Быстро.
Мы замедлили движение, затем остановились. Шекки парил, медленно поворачивал по широкой дуге, то поднимаясь, то опускаясь, но не выходя за границы прозрачного марева. Лао сложил руки и рыбкой нырнул сквозь летучую платформу. Я почти сразу потеряла его из виду, а Тейт дернулся и рефлекторно проводил глазами.
Склон оставался неизменным — голубоватые скалы с острыми сколами, сизый колючий вьюн, два валуна — близнеца, жмущиеся друг к другу. Но всего через полминуты взметнулась пыль — и Лао птицей взлетел на платформу, прижимая к себе худую женщину с мышисто- русыми волосами. Она была без сознания, однако определенно жива.
— Мика! — выдохнула Диккери и ломанулась к Лао, бесцеремонно расталкивая локтями остальных. Как будто не она минуту назад боязливо жмурилась и боялась даже взгляд опустить ненароком, чтоб не увидеть пустоту под ногами. — Мика, миленькая!
Вот и ответ на вопрос, кого мы подобрали, — слабо улыбнувшись, заметил мастер. — В сторону, Диккери — кан. Сперва я осмотрю ее. Это может быть и ловушка.
Ригуми понадобилось минуты полторы, чтобы убедиться — «сюрприз» нам достался не от свободных. Дальше девушку передали Кагечи Ро, чтобы он привел ее в чувство. Я за следила за приготовлениями вполглаза; нить связи с Итасэ почти физически ощутимо вибрировала от ноющей боли и стыда, и отрешаться от чужих впечатлений было все сложнее.
Первое, что сделала Мика, когда очнулась — оглушительно заорала. Дивная традиция, да уж. А ведь бедняга Ро на сей раз даже фиолетовые манипуляторы выпустить не успел — так, пару лишних глаз открыл на лбу.
Диккери, уже не слушая никаких предостережений, протиснулась к подруге и рухнула на колени. Стиснула в объятьях, забормотала, всхлипнула в плечо…
— Я живая, — удивленно произнесла Мика, невидящим взглядом обводя нас поочередно и, только дойдя до Шекки, вздрогнула и испуганно сжалась.
Хоть какие‑то реакции. Внезапно Диккери перестала всхлипывать, извернулась и уставилась ей в глаза.
— Что произошло?
— Не знаю, — растерянно откликнулась Мика. Сейчас, когда лицо уже не было таким восково — бледным, она казалась куда моложе — действительно, девочка — подросток, только более худая, чем ее подруга, и болезненно серьезная. — В груди закололо что‑то… Диккери! — Мика прерывисто вздохнула, поморщилась, заморгала часто и беспомощно. — Твоя бабка… она…
— Старуха?
— Да, она… Она была с теми людьми, — пробормотала Мика едва слышно. — Как равная. Она положила мне руку на грудь, стало больно, и…
— Похоже, она тебя спасла, пусть и весьма занятным способом, Мика — кан, — мягко произнес Ригуми и глянул искоса на меня. — Интересно. Что ещё ты помнишь? Расскажи коротко, времени нет.
— Ничего не знаю, — потупилась она. — Я хочу в деревню. Пойдем? Ну пойдем же?
Диккери заколебалась. И неудивительно: с нами она сейчас шла по инерции; после неудачной стычки на холме Ригуми попросту сгреб всех себе под крылышко и потащил — так, на всякий случай. Да, бойцом девчонка оказалась даже лучшим, чем я, но лезть в логово к свободным она была психологически не готова.
— Но как же Пайн? — неуверенно протянула Диккери.
И тут Мике словно башку снесло.
Секунду назад передо мной была обычная девушка, худощавая и нервная, а теперь — звереныш. И этот звереныш в мгновение ока взвалил Диккери на плечо, взвился в прыжке… И мягко опустился обратно.
— Успокой ее, — приказал Ригуми, даже не взглянув на Кагечи Ро, но тот словно того и ждал — выдвинулся решительно к барахтающимся девчонкам. — Какие у тебя стали интересные руки и ноги, Мика — кан. «Жидкий айр»? Где‑то я уже видел подобное.
Диккери замерла. Выражение лица у нее стало беспомощным.
— Это Пайн сделал?
Дубль два — Мику подкинуло на месте, и только Айка на пару с Кагечи Ро сумели ее успокоить… Конечно, я сейчас соображала медленнее обычного, но не настолько, чтоб не уловить закономерность.
У Тейта мозги тоже работали, впрочем.
— Пайн, — громко произнес он, глядя на всхлипывающую девчонку, которую удерживала Айка. И — ноль реакции. — Повтори, — обратился рыжий к Диккери.
— Пайн, — послушно произнесла та.
На сей раз рывок Мики удалось пресечь в зародыше.
Лиора, которая до сих пор наблюдала со стороны с видом утомленной царицы, протянула:
— О, как это работает, теперь, пожалуй, понятно. Непонятно только— зачем, — сощурилась она. — И как Пайн связан с твоей бабкой. Или прабабкой. Как ее зовут, к слову?
— Аламати, — откликнулась Диккери придушенно. Я машинально потянулась успокоительным импульсом — именно к ней, а не к Мике, которая уже находилась в полубессознательном состоянии от перенапряжения. Там требовалась помощь не эмпата, а хорошего биокинетика без комплексов.
— Как дерево? — вырвалось у меня.
Диккери невольно улыбнулась.
— Наверное. Я не спрашивала, откуда у нее имя — старуха есть старуха.
— Старая, как дерево аламат. Вечная, как аламат. Способная выживать, как аламат. — Ригуми перебирал версии, кажется, искренне наслаждаясь процессом. Жаль, Шекки летел слишком быстро и сейчас как раз порядочно отдалился от мастера — я бы не отказалась получше рассмотреть выражение его лица. Думаю, было бы похоже на то, с каким дорогой братец Тони корпел над очередной статьей в «Псионик — экстрим» о нестандартном применении пирокинеза. — Такие имена дают не родители, — загадочно добавил он. — Что ж, когда встретимся, я попрошу ее назвать полное имя.
Шекки зашел на новый круг, на сей раз — поверх голов. Я рассеянно оглядела нашу разномастную спасательную команду, стараясь сконцентрироваться на связи с Итасэ. На связи…
И тут у меня словно шестеренки в мозгах провернулись, зацепились — и заработали.
Свободные искали Пайна в деревне ещё до того, как он там появился — раз.
«Старуха» была единственной, кто не противился связи Диккери и приблудного мага — два.
Первой свободные забрали «старуху», но не как пленницу — три.
«Старуха» из всех пленников выделила именно Мику, над которой явно поработал Пайн, и сумела убедить свободных избавиться от нее — четыре.
У «старухи» было очень странное имя, «Аламати». Ригуми сказал: «Такие имена дают не родители».
И ещё — Аламати не старела и явно владела какими‑то магическими фокусами.
И ещё — вряд ли Пайн случайно наткнулся именно на эту деревню.
И ещё — они наверняка были связаны, давно и неразрывно, однако узы их тяготили.
И… 
— Шаа — кан, — наклонилась я, глядя на мастера; Шекки заложил вираж и спустился ниже, словно реагируя на невысказанное желание. — Аламати и Пайн могли учиться у одного мастера?
И тут черты лица у Ригуми Шаа смягчились, брови слегка выгнулись, глаза — такие красивые и молодые сейчас — распахнулись, а с губ сорвался удивленный выдох, что‑то вроде шелестящего «хо — о-о», оборванного на половине. Наверное, подобное и называют мигом триумфа. Я даже возгордилась собой — до того, как неловко соскользнула боком с химеры и едва не упала.
Тейт вовремя перехватил меня и ругнулся.
— Вполне возможно, — склонил голову к плечу Ригуми, возвращая самообладание. — Ро — кан, я хочу, чтобы ты ещё раз осмотрел Мику и выяснил…
Что там должен был выяснить Кагечи, я так и не узнала, потому что меня скрутило. Точнее, скрутило Итасэ, но и отголосков, долетевших по связи, хватило, чтобы выбить дух.
— Под гору, — прохрипела я, обвисая на руках у рыжего и жмурясь. Летели мы сейчас куда‑то или в воздухе зависли — не знаю; чувство направления пропало напрочь. — Быстрее.
Шрах, ещё немного — и я сама, без всякой магии буду кидаться на свободных.
— Ро — кан, усыпи Мику, мы оставим ее здесь, — послышался голос Ригуми, приглушенный, словно доносившийся через ватное одеяло. — Хотелось бы посмотреть, куда она собиралась отнести Диккери; думаю, там мы нашли бы и Пайна. Но времени нет Вернемся за ней, когда закончим со свободными.
Кажется, кто‑то заспорил, заплакал. Диккери закричала, что не останется, ей вторила Мика…
Спокойно, Трикси. Твое дело — слушать Итасэ. Да, вот так…
Кровь на губах была как настоящая. Переносицу дергало, тянуло, дышать становилось все труднее. Ноги и нижнюю часть живота сковало ледяное онемение, физически ощутимая плотная корка бесчувственности. Она медленно поднималась вверх, к ребрам,
и…
«Разберешь его потом. Они скоро будут здесь…»
«Развлечение…»
— Трикси?
Из чужих чувств я вынырнула, как из гриппозного кошмара, в холодном поту и обессиленная, глотая сыроватый сладкий воздух. Тейт поглаживал меня по голове и плечам. Подушечки пальцев у него были твердые, суховатые, горячие, и от этого почему‑то дыхание перехватывало. Не так, как от мук Итасэ; иначе, очень хорошо.
Все в порядке, — отозвалась я, разлепляя глаза. Справа и слева высились темно — серые скалы в красноватых буграх, как в язвах. Свет падал немного сбоку, под углом. — Мы где?
— Уже около долины, — тихо ответил рыжий. — Мику усыпили и спрятали, а Диккери полетела с нами. Она прямо жаждет поговорить с прабабкой, даже Ригуми убедила.
— Убедила… — эхом откликнулась я, мысленно прокручивая воспоминания. Да, веселенькое вышло погружение в чужой разум. — Я слышала… То есть Итасэ услышал, а я — через него… В общем, они знают, что мы идем.
— Это понятно, — фыркнул Тейт мне в затылок — Такой мастер, как Ригуми, никогда не бросит даже чужого ученика, и тем более своего драгоценного Рана. Ловушка, наверное.
— Опять бежим, — вырвалось у меня против воли. — То от кого‑то, то за кем‑то… Меня уже тошнит.
— От бега? — с искренним сочувствием поинтересовался рыжий.
Скалы над головой сомкнулись; ущелье превратилось в тоннель, сыроватый и темный.
— Оттого, что все время приходится быть ведомой, — вздохнула я, откидывая голову на плечо Тейту. Он легонько подул мне на веки:
— Ну, мы все идем за миром. А если кто‑то думает, что дело обстоит наоборот, то мир ему об этом напоминает С огромным удовольствием.
В чем‑то рыжий был прав.
Своды туннеля распахнулись, как цветочные лепестки, и хлынул беспощадный свет; я рефлекторно сощурилась. Марево, которое окружало нас, вдруг полыхнуло всеми цветами радуги одновременно, от Ригуми дохнуло раздражением, а затем — удовлетворением.
Внизу расстилалась безупречно круглая долина, сизо — багровая из‑за красноватых скал, едва укрытых приземистым хвойником. Кое — где высились громадные деревья с пирамидальными кронами. Окружающие скалы были испещрены тоннелями, как высокий песчаный берег над рекой — птичьими норами.
— Это здесь, — негромко, но ясно произнес Лао.
Мне не требовалось пояснений — я уже знала и сама, потому что чувствовала Итасэ невероятно близко.
Ригуми указал на безопасное место, и впервые за час, а может, и больше мы ступили на твердую почву. Тейт тут же хлопнул свою химеру по огненно — алому боку, отсылая прочь, и та бесшумно побежала к большому валуну; перья выцветали на глазах, пока она окончательно не слилась с пейзажем.
— Подойдите ближе, — приказал мастер, а затем обратился прямо ко мне: — Ты чувствуешь Рана, Трикси — кан? Сумеешь найти его?
Я прислушалась к своим ощущениям и уверенно склонила голову к плечу.
— Да, скорее всего. Его прячут в лабиринтах, но не слишком глубоко. Сейчас попробую передать то, что знаю. Точнее, через минуту, надо сосредоточиться, — поправилась я. Да, держать связь и одновременно транслировать информацию не так уж просто… Особенно если учесть, что это первый подобный опыт.
— Прекрасно, — без улыбки ответил мастер. — Тогда не будем медлить и направимся сразу за ним. Я буду первым, со мной Атекки Айка, Кагечи Ро…
— Нет.
Я даже не сразу поняла, что это произнес рыжий.
Глаза Ригуми слегка потемнели:
— Что такое, Тейт — кан?
— Так не пойдет, вот что, — спокойно ответил он. — Нас там и ждут. Имя Ригуми Шаа хорошо известно. Они знают, на что вы способны. Мы про них не знаем ничего.
Даже сквозь возведенные барьеры третьей ступени от мастера повеяло едким недовольством. Я думала, что он резко оборвет Тейта, но ошиблась.
— Итак? — Ригуми выгнул бровь.
Рыжий широко улыбнулся, обнажая белые — белые зубы:
— Будем удивлять.
Стратегия, которую предложил Тейт, неуловимо мне напоминала что‑то… Когда я поняла, что именно, то едва сдержала дурацкий смешок.
Дядя Эрнан рассказывал, как ещё на заре карьеры, во время первой практики в полицейском управлении, он поймал банду магазинных воров, состоявшую из пожилой женщины, худой и кудрявой, ее мужа и двух студенток, серых мышек. Женщина на кассе закатывала громкий скандал, требуя вызвать менеджера и подать жалобную книгу. Ее супруг, который почти не ходил сам и передвигался на колесах или на костылях, тем временем отвлекал персонал на другом конце павильона: делал вид, что упал и не может встать, задевал коляской стенд или делал что‑то в таком же духе. А девушки, пользуясь суматохой, нагло покидали магазин с награбленным добром через выход для инвалидов с имплантами, не оборудованный детекторами. Шумную парочку знали в округе уже лет двадцать, поэтому долго не могли связать скандалы в магазинах с кражами… Пока не появился Эрнан Даймонд, разумеется. А самое интересное, что никто из бравой четверки в деньгах не нуждался — закон они нарушали исключительно из спортивного интереса.
Мы сейчас готовились провернуть нечто подобное. За сварливую старушку готовился отыграть Ригуми Шаа, за неуклюжего старика — Лиора с Маронгом. Ну, а выкрасть кое‑что из кладовой у магов должен был Лао, которого прикрывал Тейт, а вела я.
Мастер дал нам десять минут, точнее, десять катов, чтобы разбежаться по местам под прикрытием его иллюзий, а сам за это время сотворил безупречно реалистичные копии недостающих членов спасательного отряда, чтоб свободные раньше времени ничего не заподозрили. Честно скажу, идти через равнину в сопровождении рыжего и Лао с их сверхъестественным чутьем на неприятности было не так уж страшно. Настоящие проблемы начнутся, когда мастер сделает первый ход…
Недалеко от туннеля, который уводил к Итасэ, мы втроем затаились. Буквально через несколько секунд Ригуми Шаа сдернул, как ветхий плед, самый верхний слой своей иллюзии, милостиво открываясь сторонним наблюдателям. И тут же по пустынной долине раскатился многократно усиленный голос дикарской принцессы, гортанный и низкий от волнения:
— Эй, вы! Я, Диккери, пришла говорить с Сам Нам Аламати. Я знаю про тебя и Пайна, старуха!
Естественно, она ещё договорить не успела, как их попытались убить.
Примитивно и грубо, на мой вкус, и недостаточно быстро — даже я, наверное, смогла бы убежать из зоны поражения, когда нависающая скала невдалеке отломилась, точно сколотая гигантским молотом, и резво подпрыгнула, метя в нарушителей границ. Ригуми даже не пошевелился. Скала до него не долетела и развеялась пышным облаком синих и голубых лепестков, источающих дурманящий аромат инлао.
— Красиво, — пробормотала я.
— Нуда, — фыркнул рыжий мне в ухо. — Понимаешь теперь, почему ему лучше не доверять всякие там планы и хитрости?
— Мм, — протянула я неопределенно, стараясь уйти от ответа. Будто у меня самой есть хоть какие стратегические способности…
Лао, который залег под хвойником, беззвучно рассмеялся, уткнувшись лицом в сложенные руки.
— В Ригуми Шаа слишком много от поэта и творца, Трикси, — певуче произнес он. — Он создает живые картины такой красоты, что можно потерять дар речи, и способен овеществить то, что этот мир принимает с чистой радостью, как бесценный и редкий дар. Он истинный учитель, что встречается нечасто. Как мастер, Ригуми Шаа может убивать множеством способов, однако он не боец. Для этого нужны иные таланты… Или же опыт.
Тем временем Ригуми отразил вторую атаку, из‑за которой багровеющие скалы вокруг разжижились и запузырились, исходя дымом, и ударил в ответ огненными потоками, похожими на живые лианы и полураскрытые цветы.
Судя по крикам, кого‑то задело.
— Думаешь, у него нет опыта? — мрачно поинтересовалась я. Экранироваться от боли обожженного мага из свободных и одновременно концентрироваться на Итасэ было все сложнее. — Мне как раз кажется, что обширный опыт убийства себе подобных налицо. 
Ригуми Шаа не выживал годами, как слабейший среди сильных, как жертва и желанная добыча, — возразил Лао, смягчая жутковатые слова полуулыбкой.
Уточнять, что он имеет в виду, мне отчего‑то не хотелось. Как и не хотелось думать о том, почему рыжий все прекрасно понимал и не нуждался в объяснениях.
— Аламати! Я пришла говорить с тобой! — снова послышался голос Диккери, такой же громкий, но иногда срывающийся от волнения. — И я буду ждать, пока ты не выйдешь!
По самым приблизительным расчетам, Лиора и Маронг сейчас уже должны были достигнуть дальнего края долины и вступить в игру, но почему‑то они молчали. Не то чтобы я волновалась за них… Но, может, стоит попробовать дотянуться?
Эмпатический купол развернулся странно легко, и только через целую секунду пришло понимание, почему.
Связь с Итасэ оборвалась.
— Но… как? — выдохнула я, рефлекторно притягивая колени к подбородку, стремясь сжаться в клубок, в комочек. На мгновение стало даже все равно, заметят ли меня со стороны — все чувства, даже страх, перекрыло острое разочарование в себе. — Не могла же я…
А если это не моя вина? А если он уже…
«Нет, — подумала я. Мыслить удавалось с усилием, точно приходилось вверх катить нагруженную тележку. — Нет, не может быть. Смерть или сильное увечье я бы почувствовала».
— Тейт, у меня проблема, — заставила я себя признаться. Шрах, только обрадовалась, что все идет хорошо! — Я не чувствую Итасэ.
Рыжий резко развернулся, спросил отрывисто:
— Он жив?
— Не знаю, — убито ответила я. — Прости… Это единственное, на что я годилась, но и тут ничего не вышло. Попробую ещё установить связь, но вряд ли получится. Не знаю, как вообще это сделала в прошлый раз.
— Сможешь показать, где ты чувствовала его в последний раз? — Лао запрокинул голову. Глаза у него в тени казались не серо — зелеными, как обычно, а непрозрачно — холодными, как будто в надтреснутый лед вмерзли стебли травы. — Вдохни и выдохни. Мы все равно найдем его, Трикси. И ты нужна нам не только потому, что можешь вывести на правильный путь.
— Ты боец, — ухмыльнулся Тейт и тихонько сжал мне руку. — Вот и соберись.
Недоделанный специалист по коммуникации Трикси Бланш — боец, а пугающе могущественный маг Ригуми Шаа — нет. Чудные дела творятся.
Что ж, вот и проверим.
Стиснув зубы, я попыталась ещё раз дотянуться до Итасэ, уже куполом. Готова спорить, что напоролась на кого‑то, кто неплохо владел телепатией, и не осталась незамеченной… Да к шраху, все равно прорываться придется.
«Так, сосредоточься, Трикси».
Та область, откуда в последний раз долетели отголоски чувств Итасэ, казалась вымершей. Метров на сто вокруг не было ни одного мыслящего существа; бродили отголоски боли, но принадлежала она отнюдь не плененному подмастерью. Этот «кто‑то» удирал оттуда на предельной скорости, немаленькой, к слову.
Я накрыла куполом весь фрагмент пещеры и увеличила интенсивность. Несколько секунд ощущала только звенящую тишину, но затем промелькнуло что‑то… что‑то…
Искра?
— Он жив, — вырвалось у меня удивленное. — Но его сознание как будто мерцает. То есть, то нет.
— Тогда идем прямо сейчас, — решил Лао и одним гибким движением поднялся на ноги.
В тот самый миг на противоположном от нас конце долины громыхнуло — в игру вступила Лиора. Красноватые скалы задрожали и тяжело обрушились в долину, как клубничное желе, расслаиваясь и распадаясь на лету. Где‑то под землей зародился низкий, до костей пробирающий гул; он становился громче, ширился, точно заволакивая пространство.
Всегда подозревала в ней нежную любовь к взрывам и глобальным разрушениям.
— Аламати! — в третий раз прокричала Диккери. — Ты нужна мне! Выходи и говори!
Наверное, это стало последней каплей.
Из туннелей, как пчелы из улья, посыпались маги — много, несколько десятков. Один толстяк — великан в оранжевой робе перемахнул прямо через нас, не заметив. Лао лишь слегка отклонился в сторону, я рефлекторно вжалась в скалу — но куда там! Тейт вздернул меня на ноги, перекинул через плечо:
— Трикси, где он был?
Отвечать я не стала и аккуратно вложила образ в головы им обоим, косвенно извиняясь за свою грубость у океана. Лао благодарно улыбнулся — точно повеяло ветром с гор — а потом сделал знак рыжему.
Наверное, нести меня как мешок было рационально и правильно, но, шрах, как же это уже надоело!
Почти у самого входа мы столкнулись с магом, больше похожим на живой скелет, чем на человека. Больше я ничего разглядеть не успела — воздушный, легкий Лао мягко ударил его в грудь, и по сводам размазалось кровавое месиво. Хлынула волна тошнотворного запаха. 
Рыжий заботливо спустил меня с плеча и прижал к груди, как принцессу.
— Глаза закрой, — посоветовал он.
Я, разумеется, не послушалась.
Туннели были широкими и высокими. Пожалуй, там с легкостью проехал бы двухэтажный пригородный поезд. По сводам змеились красновато светящиеся узоры, немного похожие на лампы — гроздья из Лагона. Иногда по пути попадались следы человеческого присутствия: потухший очаг в пещере, которую мы проскочили на полном ходу, сброшенный балахон, полупустая миска с ягодами в нише… Когда я увидела ее, то мне ярко представилось, как какой‑нибудь мальчишка из свободных после сигнала тревоги бросает лакомство и бежит по туннелю, на ходу облизывая пальцы от липкого сока.
А потом попадает под руку Кагечи Ро или Айке.
У развилки, после которой ходы шли практически параллельно, рыжий притормозил.
— Трикси, куда? Выше, ниже?
Отсюда эмоции Итасэ ощущались ярче, но по — прежнему будто бы мерцали. Чужая истерика горчила на языке; я сглотнула, мотнула головой.
Что‑то было неправильным… Но вот что?
— Ниже. И лучше притормози, — добавила я неуверенно. Итасэ ощущал пространство вокруг себя опасным, но напрягло меня даже не это, а чувство вины, которое теперь примешивалось к панике и стыду.
Рыжий немного удивился, но послушался. А через некоторое время даже позволил мне идти на своих двоих. Тоннель, который сперва будто бы даже забирал вверх, резко обвалился вниз. Камень и стен, и сводов, и пола стал более гладким, словно оплавленным. Если б не подошвы с шипами — иголками, наверняка бы съехала, как по льду. Света постепенно становилось меньше, пока в один прекрасный момент не пришлось поднапрячься и создать иллюзорные шары — светильники, благо теперь они у меня получались даже лучше, чем у Тейта.
Шаги у Лао сделались совсем невесомыми, точно он вообще не касался подошвами камня.
— Странно, — послышалось за спиной, метрах в четырех, и только тогда я осознала, что мы с Тейтом идем вдвоем.
— Что? — обернулся рыжий и нахмурился. Лао, присев на корточки, разглядывал кучу тряпок на полу. — Балахон, да?
— Это бы меня не удивило, — улыбнулся Лао краешками губ. Мои светильники кружились над его головой, как мотыльки вокруг свечного огонька летней ночью. — Но там ещё и белье. А от рукавов пахнет Раном. Я чувствую слабые следы, которые идут оттуда, — указал он на спуск. — Но выше нет ничего.
У меня появились дурные предчувствия.
Итасэ был жив, совершенно точно. Но мерцающее сознание, но чувство вины, которое примешивалось к естественной в данной ситуации панике, но пустые туннели… Что тут с ним сделали?
Что он сделал?
Итасэ был где‑то близко, буквально в нескольких десятках метров, и я рефлекторно ускорила шаг. И, когда туннель резко нырнул, не успела отреагировать, упала и проехала на лопатках метра полтора, прежде чем Тейт поймал меня и помог встать. От него стрельнуло иррациональным ужасом, как статическим электричеством — приступ сильный, но короткий. Когда светильники нас догнали, стало понятно, почему.
Ниже плескался черный туман.
Именно от него исходили эмоции Итасэ.
Рыжий опустился на колени и принюхался.
— Что за фаркан? Пахнет Итасэ, вот прямо отсюда. А сам он где?
Тейт поморщился, протянул руку к туману, затем отдернул. Кинул в туман камешек — и тот беззвучно канул в никуда, хотя очертания какого‑то предмета, прокатившегося вниз, можно было различить сквозь черные клубы. Рыжий стиснул зубы и резко погрузил пальцы в туман.
Я зажмурилась, рефлекторно схлопывая купол, но успела уловить отголоски боли, а когда рискнула открыть глаза, то рыжий сидел на пятках, с любопытством разглядывая свою руку, точно обожженную кислотой. Кожа покрылась пузырями; они постепенно опадали, и жутковатая мертвая белизна оживала, наливалась цветом.
— Не смотри так, — фыркнул Тейт, скосив на меня взгляд. — Я же не совсем идиот. Ро вживил мне одну ерундовину… Жаль, что пришлось ее использовать сейчас. Но зато ясно, что дальше мы не пройдем. Магия на это не действует, — указал он на туман подбородком. — Придется посылать за Ригуми. Вообще у меня есть дикая мысль, что та черная штука…
— …и есть Итасэ, — мрачно закончила я.
Купол четвертой ступени, сконцентрированный настолько, что им можно было чужие мозги резать, видел в дурацких черных облаках Итасэ Рана — голого, насмерть перепуганного, сжавшегося в комок где‑то в воображаемом темном углу. Ощущения и эмоции распределялись по туману неоднородно, и самый плотный сгусток находился дальше, за поворотом туннеля, метрах в двадцати. Как огромное сердце, которое пульсировало неровно и слабо — чувства, воспоминания, осознание себя как личности.
— Думаешь, свободные его изувечили? — поинтересовался рыжий, озвучивая и мои опасения. Но Лао только головой покачал:
— Не думаю. Слишком похоже на его собственный черный ветер. Помнишь, как Ран в первый раз сбежал от того мага? — Я кивнула, потом, запоздало сообразив, склонила голову к плечу. — Тогда внутри черного ветра тоже не было никого. Но Ран вернулся, когда я притронулся к нему. Он вдруг оказался у меня на руках, как если бы я поймал его в падении… Наверное, ему нужна была забота. — Лао задумчиво опустил ресницы, а затем вытянул руку.
Туман качнулся навстречу; мы с Тейтом синхронно отползли. Сердце у меня колотилось в горле. Смысл в том, что сказал Лао, определенно был, но какой‑то неприятный.
— Э — э-э… попробую позвать Итасэ, — хрипло предложила я и, дождавшись ободряющей улыбки рыжего, потянулась куполом к пульсирующему «сердцу».
Итасэ ускользал. Он определенно слышал мой зов, воспринимал образы уюта, защиты и дружеской симпатии, тянулся навстречу, но сконцентрироваться не мог. Туман то сжимался почти до самого поворота, то расплескивался так, что приходилось отступать. Мысленный контакт обрывался снова и снова, и с каждым разом восстанавливать его было все труднее. Я словно пыталась удержать за руки над пропастью взрослого мужчину, ладони которого были испачканы маслом.
Воздуха уже не хватало; по лицу стекал пот. Голову точно обруч обхватил, губы и веки онемели — почти что аура, как перед мигренью. Обрывки воспоминаний, которые удалось перехватить, приятных ощущений не добавляли…
Но хотя бы стало понятно, что стало с Шестым.
— Ну, хватит. — Тейт решительно встряхнул меня и заставил заглянуть ему в лицо. — Ты уже зеленая. Что с ним?
— Он… он, кажется, застрял втаком состоянии, — пролепетала я, с трудом собираясь из амебы — эмпата в существо, мыслящее самостоятельно. — Итасэ пытали, похоже. Тот, Шестой, который его уволок, хотел снова увидеть «черный ветер». Кажется, он считал Итасэ кем‑то вроде айра, искусственного существа, и… и Итасэ это почему‑то ранило. И когда мы уже вошли в долину, Шестой заставил часть его внутренних органов исчезнуть. И, в общем, Итасэ сорвался. Шестой, скорее всего, мертв. Остальные, кто был поблизости, — тоже.
— Так им и надо, — кровожадно вставил Тейт. — Круто было бы их размазать, но и так сойдет.
— Но вернуться Итасэ не может, — продолжила я, с трудом подавив улыбку. Сейчас не до веселья, однако мрачноватое чувство юмора у рыжего казалось на удивление уместным. — И он не хочет, чтобы Ригуми Шаа видел его в таком состоянии, — добавила я и вдруг осознала кое‑что пугающее; голос у меня вдруг сел. — Мне кажется, что долго он не выдержит.
Тейт решительно поднялся.
— Я за Ригуми. Лао, присмотришь за Трикси?
— Не успеем, — задумчиво откликнулся тот, глядя на колеблющийся туман. — Ты же слышишь?
Теперь, когда он это сказал, напряглась даже я и раскинула купол. Пары секунд хватило, чтобы понять: сюда кто‑то движется, причем явно не наши.
— Свободные — На губах у меня появился солоновато — металлический привкус; видимо, прикусила слишком сильно. — Шрах, как не вовремя!
Все, что я могла сделать, — уставиться в стену, едва освещенную огоньками. Вот бы там появилась огненная рука и начертала инструкцию по спасению… Но уж скорее мимо пробежит шрах и издевательски махнет хвостами.
Кажется, именно такую ситуацию называют тупиком.
— Идите навстречу, — тихо произнес Лао, почему‑то прикасаясь к своей ключице. Лицо у него стало странно отрешенное, и слегка неправильная красота, которая прежде мягко обволакивала сознание, теперь заставляла остановиться и замереть, не дыша, — Я тут справлюсь. Ноне в такой форме, нет. Что ж, однажды бы это случилось.
Он потянул за край липучки, распуская застежки. Горловина стала шире, соскользнула с плеча…
Я отвернулась быстрее, чем сумела осознать свои действия, и зажмурилась. Самое смешное, что Тейт — тоже. Мы стояли бок о бок, цепляясь друг за друга, и не решались двинуться с места.
«Инстинкты?» — пронеслось в голове.
Зашелестела ткань, опадая к ногам. Лао почти беззвучно рассмеялся и приблизился к нам; я не слышала шагов, но ощущала движение воздуха и чувствовала запах — свежий и горячий, словно камни, в которые ударила молния в грозу.
— Какие умные дети, — прошептал Лао и ласково встрепал волосы у меня и у Тейта. Потом едва ощутимо прикоснулся мягкими губами к моему виску — и к его. По коже у меня пробежал холодок, и колени приятно ослабели; в голове было легко и щекотно. — Досчитайте до семи и идите. Мне понадобится немного времени, и дать его можете только вы.
Он отступил; четко послышались быстрые шаги, и что‑то зашелестело по камням, отдаляясь. Порыв ветра ударил в спину.
До семи я отсчитывала по ударам собственного сердца, и только затем рискнула открыть глаза. Встретилась взглядом с Тейтом, таким же ошеломленным.
— Свободные, — напомнила тихо.
Рыжий неопределенно дернул головой — и мы побежали, не оглядываясь. О том, что случилось, можно подумать позже.
На развилке Тейт остановился.
— Трикси, а сколько их?
Не нравится мне этот вопрос. Обычно рыжий куда лучше меня чует врагов. Ну, ладно…
— Двое, — ответила я через несколько секунд, уплотнив купол. — Мужчина и женщина, считают себя сильными. Метрах в тридцати впереди. Двигаются медленно, о нашем присутствии осведомлены. А почему ты спрашиваешь?
От его ответа меня прошиб холодный пот.
— А я их не чую. Они вдруг пропали, вот и все.
Купол издевательски просигнализировал, что вражеские маги никуда не делись — идут себе вперед неторопливо и, похоже, предвкушают хорошую драку. Туннель сразу показался тесным, своды зловеще нависли… Колени предательски ослабели.
Соберись, Трикси. Ты не имеешь права даже думать об отступлении, пока Лао не вытащит Итасэ. Нужно всего лишь продержаться, и не одной, а вместе с рыжим. Уж он‑то просто так не сдастся.
Что будем делать? — поинтересовалась я почти беззвучно.
Тейт сощурился; ему не нравилось, что он не чувствует чужаков, но мышление оставалось ясным, не омраченным ни страхом, ни дурными предчувствиями. Спокойствие с толикой предвкушения — как на тренировке.
— Уведем их подальше от Лао. Но так, чтобы не упускать его из виду. — Рыжий оглянулся, втянул носом воздух. — Когда скажу, побежим вверх по левому туннелю. Но сначала я сделаю одну штуку.
Парочка, которая нас преследовала, остановилась в некотором отдалении — то ли наблюдая, то ли советуясь. Тейт же вернулся к развилке и ощупал стену у входа в правый туннель. Примерился, повертел запястьями и с размаху впечатал кулак в камень. Вместо ожидаемого хруста костей раздался оглушительный грохот, нарастающий с каждой секундой, и по стене зазмеилась трещина. Когда она достигла сводов, то вход в туннель будто перекосился — громадная каменная глыба соскользнула вниз, перекрывая путь, а сверху обрушился целый ливень из булыжников поменьше. Я испуганно шарахнулась в сторону, хотя надо мной своды были незыблемы. А Тейт, не успокоившись на этом, махнул рукой, точно отбрасывая от себя невидимый мяч, и на гребне осыпи заплясало веселое оранжевое пламя.
— Пусть попробуют там пройти, — произнес он громко и ясно — видимо, не только и не столько для меня. — Удивятся. А я зайду сзади и добавлю. Пойдем, спрячемся повыше, — и он потянул меня в соседний туннель.
— Думаешь, купятся? — с сомнением шепнула я.
Рыжий ухмыльнулся:
— Ну я бы не рискнул оставлять себя за спиной. Мало ли что.
Туннель резко задрался вверх, и пришлось на время заткнуться: карабкаться на предельной скорости по скользким камням и параллельно болтать я ещё не научилась. Подозреваю, впрочем, что среди магов такие умения не особенно пользуются спросом.
Парочка свободных, ненадолго выпавшая из поля воздействия купола, посомневалась у развилки и бодро рванула за нами. Что самое мерзкое, они полыхали тем же дурным энтузиазмом без капли страха, что и Тейт, но только крови в их мыслях было побольше. Что ж, хотя бы Лао теперь в безопасности — буду утешаться этим.
Воздуха мне стало не хватать.
— Тейт…
— Да? — Рыжий скосил взгляд и мгновенно все понял. — Давай на спину, ещё недолго бежать, я чувствую движение воздуха. И водой пахнет. Там, наверное, пещера пошире, попробуем отбиться. Ты как, оправилась немного? Сможешь их зацепить по — своему?
Еще несколько месяцев назад для беспроигрышной атаки приходилось поддерживать прямой физический контакт. Со свободными нас разделяло около сорока метров — раньше невозможное для меня расстояние, теперь же вполне рабочее. Но одно дело — чувствовать и читать, и совсем другое — воздействовать. Для того чтобы сбить эту парочку с толку, пожалуй, можно воспользоваться воспоминаниями о мучениях Итасэ, благо они даже слишком свежие… Вопрос в том, хватил ли сил. Внутренние ресурсы не безграничны. Не попробую — не узнаю.
— Попытаюсь, — прошептала я, устраиваясь у рыжего на спине, и прикрыла глаза.
Сначала надо сосредоточиться.
Изрядное количество сил оттягивали внутренние слои купола — обманчиво непрочная неориентируемая поверхность и плотная скорлупа под ней. Так, первым делом отменить и то и другое. На эмпатов эти двое не похожи, а меня может и не хватить на две попытки, так что размазать их нужно с первой.
Купол перестроился неохотно; похоже на то, как трудно бывает разжать кулак, зажатый несколько часов подряд. Но вроде бы получилось… Отлично. Теперь — захватить в тиски чужое сознание и потихоньку ввинтить туда концентрированные воспоминания о пытках Итасэ. Проблемы начались почти сразу — эмоции и намерения я ощущала, а вот нащупать сознание не могла, словно рыбу ловила голыми руками. Вроде что‑то существенное есть, движется медленно, а удержать невозможно.
— Не могу, — наконец выдохнула я, чувствуя, что ещё немного — и попросту вырублюсь. — Нужно поближе подпустить. И дать мне минуты три в относительном покое, чтобы докопаться до сознания «иглой». Широкий купол их не цепляет.
— Тогда дерусь я, — спокойно откликнулся Тейт. — Если они не атаковали до сих пор, значит, привыкли к ближнему бою. А это всегда быстро, времени, чтоб собраться, не будет.
Щеки у меня вспыхнули.
Отчего‑то после осознания собственной беспомощности стало не страшно, а стыдно. Вообще эти двое свободных по ощущениям напоминали мне кое — кого — мастера Таппу. Я, конечно, не копалась у него в сознании, но уж больно знакомое скользкое чувство, когда щита нет, а вместо мыслей наталкиваешься на пустоту. Элементы подобной техники присутствовали и у рыжего, который иногда начинал действовать на чистых инстинктах, и даже у Айки.
Надо будет потом расспросить Лиору поподробнее. Может, она знает больше. Или рискну поинтересоваться у Оро — Ича. Если доживу, конечно.
Внезапно туннель оборвался; мы с разбегу влетели в пещеру, залитую ярким дневным светом, — значительная часть свода отсутствовала. Сюда даже долетали отзвуки взрывов и крики; видимо, Ригуми Шаа ещё не закончил свою схватку. Запах сырости, присущий подземельям, трансформировался в пронзительную ледяную свежесть. Стало холодно, словно температура упала ниже нуля, зато сквозняк пропал.
Когда я проморгалась, то не поверила глазам: камень под ногами был покрыт слоем слежавшегося снега, стены на три человечески роста вверх побелели от инея. Аккурат под дырой в сводах находилось озерцо, неширокое, всего пятнадцать или семнадцать метров, но, кажется, весьма глубокое. И, готова спорить, обжигающе холодное.
Рыжий поставил меня на ноги и метнулся к озерцу. Принюхался к воде, попробовал на язык:
— Чистая, — качнул он головой. — Они далеко?
Я прислушалась, прикинула скорость передвижения.
— Будут здесь секунд через двадцать.
— Держись позади меня, — коротко приказал Тейт.
Мы только успели поменяться местами; свободные заявились даже раньше. Я ощущала их — но не видела. И рыжий — тоже.
Когда они возникли в проеме туннеля, все, что мне удалось уловить, — местоположение. Купол по — прежнему не цеплял разумы свободных.
От Тейта пахнуло растерянностью:
«Где?. "
Мысль обожгла, как горсть горячей золы в лицо.
Старший из свободных, мужчина, рванулся к нам, и время точно растянулось.
Девять шагов… Рыжий их не видит. Но я‑то — да… почти.
Я не могу зацепить их, но знание — тоже оружие. Мне придется стать глазами?
Шесть шагов… Шрах, надеюсь, этого хватит. Связь с Тейтом я установила рывком — по уже налаженным каналам, глубокую, на пределе возможностей, спаивая наши разумы в один. Пусть он простит меня за это потом.
Три шага…
"Смотри".
Атаковать Тейт не успел, но сумел увернуться от удара.
Веером взметнулась каменная крошка, колючий снег и капельки воды. Я перекатилась вбок, рефлекторно проворачивая фокус, который уже опробовала на мастере Оро — Иче: отойти, запустить в стороны свои копии, прикрыться иллюзией и уповать на удачу.
Рыжий не видел врага, не слышал, не ощущал запаха или тепла тела, но даже примерного указания на место в пространстве ему оказалось довольно. Все, что я могла, — это держать купол и связь, дышать в унисон с ним, думать… и чувствовать, как зарождается — в нем или во мне? — жгучая, болезненно — напряженная энергия, нарастает взрывообразно и вырывается наружу… Как взрыв.
Громыхнуло так, что уши заложило. Половина снега превратилась в воду, грязную, горячую. Я вскрикнула, выдавая себя, и тут же атаковала женщина — маг, быстро и жестко, прямо голыми руками. Увернуться не получалось; где ее реакция и где моя!
Но можно ведь защититься.
Сейчас у меня не две руки… а четыре?
Тейт ударил из слепой зоны, когда женщина была уже в полушаге. Меня снова окатило чем‑то горячим, но уже не водой. Я — он, мы? — откатилась, ощущая вновь зарождение той самой опасной энергии глубоко внутри. Те двое, которые враги, были ещё живы. Мужчина — опасен, а женщина обречена, потому что теперь она пахла резко и сильно, а значит, до нее стало легко дотянуться.
Энергия вырвалась; взрыв расплескал озерцо, иней сошел со стенок, и они стали красно — черными.
Тейт сделал выпад. Женщина — свободная увернулась, зажимая пробитую грудь, и налетела спиной на лезвие, очень тонкое и острое. Такое, какое Тейт пожелал, чтобы я сделала. Оно застряло в позвоночнике, но ещё одного удара хватило, чтобы стало противником меньше.
Снег у меня под коленями хлюпал — теплый, склизкий.
От мужчины — свободного дохнуло страхом. Это была крошечная зацепка, но ее хватило. Купол уплотнился вокруг него, повинуясь не моему желанию; Тейт рванулся к слишком, слишком медлительному противнику, сбитому с толку воспоминаниями о чужой боли и унижении. Попытался ударить в голову и промахнулся; мужчина отскочил и рванулся ко мне, чтобы добить и получить шанс. Не успел. Он напоролся на прозрачный тонкий турник на уровне коленей, распавшийся почти сразу, рухнул, тут же вскочил, но было уже поздно. Тейт учел ошибку и сделал поправку на рост.
Шея влажно хрястнула; по сырому снегу покатилась голова и остановилась только у моих коленей.
Стало очень тихо.
Мы с Тейтом замерли друг напротив друга. Сердца колотились в унисон — запредельно быстро для меня, медленно для него. Между нами пульсировало что‑то… что‑то…
Я испугалась и разорвала связь.
Во рту было кисло и солоно.
— Мы их убили, — прошептала я. На душе скреблись шрахи.
— Убили, — покорно согласился Тейт.
Лицо у него стало наполовину алым. Он набрал горсть влажного, но все ещё чистого снега, и принялся яростно оттираться — щеки, лоб, даже волосы. Я тряхнула головой, с трудом встала и на одних рефлексах поплелась к озерцу, уже почти успокоившемуся.
Оно было… такое свежее.
По темной поверхности все ещё расходились слабые волны, но отражение оказалось удивительно четким.
— Красное, — пробормотала я, прикасаясь к щеке. Пальцы липли. — Все такое красное, Тейт.
— Выберемся — искупаемся, — откликнулся он тихо. — Ты как?
— Живая.
Почему‑то мой ответ показался нам обоим жутко смешным. Я хохотала, как сумасшедшая, свернувшись в клубок, вжавшись лицом в повлажневшую, заляпанную кровью ткань. Белые одежды, которые одолжила мне Лиора, стали красными, как драгоценные костюмы, в которые норовил облачить меня мастер, рыжий… да все вокруг, с самого начала. Точно знали, что дело кончится этим.
Если ты слишком слабая, чтобы избежать боя, но достаточно сильная, чтобы не умереть, то твой единственный цвет — красный.
Интересно, Тейт поэтому носит такие шарфы?..
— Чтобы не забывать, — сказал он, отводя взгляд. То ли уловил вопрос через купол, то ли догадался — поди пойми. — Помнить вообще полезно.
Я наскоро поплескала себе в лицо водой, кое‑как оттерла руки и подползла к нему. Рыжий обнял меня и позволил уткнуться ему в плечо. Двигаться не хотелось. Даже когда в туннеле послышались легкие шаги и в проеме появился Лао, я с трудом заставила себя повернуть голову.
— Вижу, вы тут справились, — певуче произнес он и ободряюще улыбнулся. Итасэ был у него на руках, без сознания, кое‑как укутанный в чужое трико, но определенно живой и здоровый. — Трудно пришлось?
— Полегче, чем тебе, — хмыкнул Тейт и вдруг насторожился: — Слушай, а почему так тихо?
Лао запрокинул голову, вглядываясь в голубое небо; солнечные лучи полосами ложились на лицо, точно подсвечивая его изнутри.
— Конечно, я могу ошибаться, — легкомысленно произнес он. — Но, думаю, это потому, что Ригуми Шаа закончил. Мы победили.
"Мы победили".
Я выдохнула и улыбнулась Тейту в плечо.
Звучит не так уж плохо.

Глава 22. ПО КАСАТЕЛЬНОЙ

Совокупность идеальных представлений о маге и ученике; совершенно невыносим на расстоянии ближе пятнадцати шагов.

Из свитка "Загадки Лагона" 
Если входили в пещеры мы скрытно, как диверсанты, то выбирались с какой‑то ошеломляющей наглостью — неторопливой шумно, ровно тем же путем, что и пришли.
Самое удивительное, что единственный маг — свободный, который попался на пути, в бой вступать не стал и ретировался прямо в стену.
Я с трудом передвигала ноги, и рыжий буквально тащил меня на себе. Он болтал без умолку и время от времени сносил углы, когда ударом кулака, когда пинком. Лао отставал на несколько шагов — то ли прикрывал от вероятных врагов, то ли развлекался, разглядывая нас. И — сначала показалось даже, что это обман слуха — тихонько мурлыкал под нос песенку о сияющих сокровищах на дне черного- черного океана. А вскоре я поймала себя на том, что подпеваю. Маразм и локальный конец света какой‑то…
Но чувство эйфории схлынуло, как только мы вышли в долину. Не знаю, что произошло, но там не осталось камня на камне в самом что ни есть прямом смысле. Относительно ровная прежде "чаша" напоминала теперь заброшенную стройку. Прямо в центре вырос целый лес ноздреватых игл — шпилей высотой в пятидесятиэтажный небоскреб. Дальний склон покрылся пыльно — зелёной травой, густой настолько, что издали она была похожа на мох. Чуть левее в скалах появились огромные тоннели, в каждом из которых без труда пролетел бы пассажирский лайнер, а прямо у нас под ногами раскинулось льдисто — голубое озеро, на дне которого скользили подозрительные гибкие тени, судя по повадкам— хищные. Мне это казалось даже красивым, пока на глаза не попалось тело молодой женщины, плавно покачивающееся на слабых волнах. Оно было ноздреватым, точно изгрызенным.
Я сглотнула и уткнулась Тейту в плечо.
— Никогда не привыкну…
— И не надо, — произнес он так же тихо. — К смерти может привыкнуть только мертвый.
К пейзажам, наверное, лучше не присматриваться. Надеюсь, что из наших никто не пострадал.
Однако долго волноваться не пришлось. Ригуми обнаружился почти сразу — на каменном "грибе" напротив скальной террасы, на которой собралась целая толпа, человек двадцать, все ярко одетые, но удивительно тихие. Около мастера тоже стояли люди, кажется, трое, и ещё кто‑то лежал.
Гм… А мы точно победили?
— Интересно, что они делают, — произнесла я вслух растерянно, щурясь против солнца. — Больше похоже на перемирие, чем… — и я осеклась.
Попробовать раскинуть купол? Нет, опасно, итак нагрузки слишком большие. Когда поближе подберусь, тогда можно об этом подумать.
— Разговаривают, — безмятежно ответил Лао откуда‑то из‑за плеча. — Никому и никогда не нужны войны на уничтожение. Однако враги способны услышать друг друга лишь тогда, когда им в равной мере угрожают потери… те, с которыми не смириться. И все разговоры заканчиваются, когда один способен раздавить другого и уйти невредимым. Улыбнись, Трикси, — сказал он вдруг легко и певуче. — Мы пришли за Итасэ и вернули его. Какой ещё победы ты хочешь?
— Подумаю об этом, когда мы выберемся отсюда, — слабо улыбнулась я, и Лао музыкально рассмеялся:
— Мудрое решение.
А потом наше копошение на скале наконец‑то привлекло внимание мастера. Он вдруг обернулся всем телом, неловко, как подросток, и от каменного гриба вытянулся бледно — розовый мерцающий мост. Переливы цвета завораживали; я, кажется, ненадолго выпала из реальности, пока рыжий не прошипел мне на ухо: "Трикси, шевелись!"
Чем ближе мы подходили, тем яснее становилось, что легким испугом команда номер два не отделалась. Рядом с мастером стояли Айка и Маронг — справа и слева, на равном расстоянии, точно стража, напряженные и готовые в любую секунду атаковать. Точнее, драться до последней капли крови собиралась только девчонка. А Маронг… С ним было сложнее; на поверхности сознания промелькнуло сложное намерение — защитить и обмануть одновременно.
Лао глубоко вдохнул, глядя на эту троицу, и глаза у него широко распахнулись:
"Кровь, алая кровь".
От напевных, ласкающих ментальный слух мыслей меня пробрало ознобом; а на рукаве уРигуми Шаа действительно темнело какое‑то пятно, совсем свежее.
На полшага впереди остальных, на фоне дрожащего марева Диккери приплясывала на месте и говорила эмоционально; к сожалению, издали не получалось разобрать ни слова. Лиора неподвижно лежала на каменной поверхности, окруженная бледно — лиловым куполом, а Кагечи Ро, усевшись между ней и остальными, чудил с какими‑то емкостями. В тот момент он удивительно напоминал злого колдуна из сказки— такой же мрачный, сосредоточенный, загадочный и творящий какую‑то непостижимую ерунду. Фиолетовые манипуляторы колыхались над его плечами, как зачарованные змеи, иногда касаясь спины Ригуми Шаа.
— А это что за фаркан? — пробормотал Тейт, сощурившись; я перевела взгляд на скалу — и споткнулась на ровном месте.
Между Диккери и свободными находился ещё один человек.
Точнее сказать, один человек и добрый десяток химер — неподвижных, полупрозрачных, окраской похожих на Шекки в состоянии полумаскировки. Издали их действительно можно было принять за жаркое марево или игру света и тени.
У меня промелькнула дикая мысль: "Неужели это и есть Пайн?"
Купол я развернула прежде, чем вспомнила о переутомлении и чудной перспективе перегореть к шраху.
— Предлагаю обменять спорный материал к всеобщему удовольствию.
Среди свободных был телепат, слегка искажающий фон. Агрессивное воздействие или глубокое прослушивание я бы уже не потянула, но вот считывать поверхностные мысли по — прежнему могла… Уже неплохо, здорово облегчает понимание. Диккери как раз умолкла, и слово взял маг, который считал себя лидером. Несколько его приятелей могли бы возразить, но сейчас они помалкивали, потому что привлекать и так слишком пристальное внимание Ригуми Шаа не хотел никто.
— Аты уверен, что у вас есть нечто, способное разбудить мое любопытство? — вкрадчиво поинтересовался мастер.
Его собеседник ментально дернулся, но на физическом плане лицо сумел сохранить.
— У нас было одно интересное приобретение.
Я не видела лица Ригуми Шаа, но легко могла представить, как он растягивает в улыбке черные губы, обнажая ряд безупречно ровных зубов.
— Уже нет.
В этот самый момент мы с Тейтом вслед за Лао взобрались на каменный гриб, и воздух вокруг затрещал. Я с запозданием догадалась, что свободные не замечали нас вовсе не потому, что страшно увлеклись переговорами — наверняка мастер держал маскировку. А теперь она исчезла, и мы оказались перед чужими магами как на ладони…
Все четверо, включая Итасэ.
Самозваного лидера свободных перекосило; я искренне пожалела, что в Лагоне пока не додумались до фотоаппаратов или чего‑то подобного.
— Ты что‑то говорил о спорном материале? — дружелюбно поинтересовался Ригуми Шаа, сцепив руки на груди.
Ну да, мастер не будет мастером, если вежливо не попинает побежденных.
— Решать вопрос силой не выгодно никому из нас, — послышался из задних рядов голос совсем молодой женщины с короткими золотисто — рыжими волосами.
Она поймала мой взгляд и вежливо склонила голову к плечу, улыбаясь. В тот же момент к моему сознанию мягко прикоснулись, точно перышком скользнули или сыграли одну нежную долгую ноту на флейте. Я невольно улыбнулась в ответ, возвращая ментальную волну тепла и симпатии. Телепат. Кто‑нибудь мне объяснит, почему именно телепаты в любой компании — самые вменяемые?
— Не я первым прибегнул к силе, — прохладно ответил Ригуми Шаа.
Лидер не выдержал и обернулся, пронзая рыжую девушку взглядом. Она дернула плечом и отступила ещё на шаг дальше, словно умывая руки. Молчание затянулось. Пользуясь случаем, я рассматривала группу свободных. Судя по мысленному фону, два десятка человек на скале были отнюдь не последними бойцами во всех смыслах. Во — первых, когда мы начали шуметь, примерно две трети отступили и затаились, выжидая. Во — вторых, хотя оба настоящих лидера таки не показались во время сражения, некоторые из присутствующих ненамного им уступали — по крайней мере, они сами так считали. И потому хоть драки и не желали, но и не боялись. Злость, опасение, сосредоточенность и готовность атаковать, легкое чувство неловкости — эмоции не слишком разнились.
На общем фоне выделялась только одна женщина, невидимая отсюда, зажатая между двумя здоровяками в пурпурных костюмах. И именно к ней были обращены разумы Диккери и того незнакомца, окруженного химерами.
От нее веяло паникой и тяжелой, кислой виной.
— Уходите, — негромко произнес вдруг незнакомец, взглянув на Ригуми Шаа. — И заберите Диккери. Здесь я разберусь.
Дикарская принцесса рванулась вперед так резко, что сорвалась бы с края, если б не Маронг, который своевременно ухватил ее за воротник.
— Нет! — горячо выдохнула она. — Я с тобой!
— Ты не понимаешь, что это все случилось из‑за меня? — взрыкнул незнакомец. — Они пришли за мной!
— Только попробуй остаться без меня! — Диккери забилась в руках у Маронга, и тот поморщился. — Глаза выкушу!
— Строптивая дура!
Примерно с полминуты Ригуми Шаа снисходительно терпел страстную сцену, а затем шевельнул пальцами, и с неба посыпались лепестки инлао, источая сладкий дурман. Диккери с незнакомцем по — прежнему ругались, но теперь уже беззвучно.
— Предоставим объясняться детям, или же проявим благоразумие? — поинтересовался мастер в пространство.
Синие лепестки продолжали лететь; правда, свободных они не достигали. Лидер кривился от аромата, явно чувствовал себя не в своей тарелке, но по — прежнему тянул время…
Стоп. Что‑то в этом есть.
Я тронула за плечо рыжего, передавая ему образ. Он глубоко вдохнул сладковатый воздух, зажмурился на секунду и, в свою очередь, посмотрел на Лао. Тот молча указал взглядом на скалу, нависающую над нами. Тейта пробрала дрожь. Мне это очень, очень не понравилось. А если аккуратно расширить купол…
— Не надо, — почти беззвучно попросил рыжий, стискивая мое запястье. — Не смотри.
Что‑то в его голосе было такое… Я вдруг ощутила призрачную пульсацию в основании шеи и в ямке под большим пальцем — и осознала.
Аринга.
Она здесь.
— Вы давно поняли? — шепнула я, чувствуя, как накатывает паника. Несмотря на выигранный бой и на то, что все мы стали сильнее, несмотря даже на присутствие мастера Ригуми.
Синие лепестки мельтешили даже под сомкнутыми веками.
— Давно. Прости, — выдохнул Лао, и его светлое спокойствие померкло. Он снова подумал о крови — о пятне на рукаве мастера. — Не хотелось тебя пугать.
— А я — только что, — мрачно хмыкнул рыжий.
Наши переглядывания и перешептывания не остались незамеченными. Лидер свободных несколько воспрянул духом:
— Оставьте тогда спорный материал и уходите. Они все равно никогда не принадлежали Лагону. И, как уже сказала Амара, никому из нас не выгодно…
— Она не вмешается. — Ригуми заговорил тихо, но свободный сразу умолк. — Та, на кого ты рассчитываешь. Она не вступает в безнадежные сражения и достаточно хорошо знает меня.
Разум лидера будто бы почернел и стал очень холодным. Но спокойствием и рассудительностью там и не пахло, как будто замерзла сама способность к логическому мышлению и расчетам, и осталось только леденящее желание причинить боль. Я нервно сглотнула. В похожем состоянии была кузина Лоран, когда разбила нос своему парню. Не то чтобы совсем без причины…
— О, да, достаточно хорошо. Вообще‑то именно она подговорила Юмиру забрать твое создание. Ту куколку, — показал он на Итасэ, — которую ты слепил вместо сына. Или вместо твоей дев…
"Юмира — Шестой", — успела сообразить я, а потом осознала вдруг, что не чувствую ни рук, ни ног.
И не вижу. И не слышу. Мир исчез; осталась только жуткая белая пустота, где нечем было дышать. Рядом со мной выгнулся в судороге Тейт, и его разум тоже охватила паника. Наверное, именно это и напугало меня больше всего. А потом ужас потек со всех сторон, как кипяток, который наливают в слишком узкий стакан. Лишь Лао оставался почти безмятежным — озеро, огромная неподвижная масса ледяной воды с легчайшей рябью на поверхности. И именно он прошептал кому‑то:
— Проснись, сокровище мое.
У меня за плечом нечто открыло глаза, пронзая взглядом белую пустоту. И в ней — очень медленно и слабо — начал отпечатываться реальный мир. Сизым туманом, тенью, намеком на движение.
— Хорошо держишься, Трикси — кан, — шепнул Итасэ Ран и проскользнул мимо, обдавая меня и Тейта шлейфом из черной дымки.
Он сделал четыре шага, а на пятом обхватил со спины мастера Ригуми и произнес отчетливо:
— Успокойся, Шаа — кан. Я бы понял, если бы так отчаянно за женщиной тянулся Тейт, но ты?
Интонации у Итасэ били рекорды по саркастичности. Наверное, на месте мастера я бы не выдержала и в челюсть ему двинула, но Ригуми ограничился резким выдохом через нос и изящно сложил белый ужас вокруг в тонкую полосу, как веер, а затем убрал его в рукав.
Тот самый, запятнанный.
— Ты забываешься, Ран — кан, — скучным голосом произнес мастер.
Итасэ посмотрел на него, сощурившись, без капли раскаяния и ответил:
— Не я, — а затем повернул голову и в упор уставился на так называемого лидера свободных, сейчас распластанного по скале и тяжело дышащего. Выдержал секунд десять, после небрежно отвернулся и поправил чужое трико, обернутое вокруг бедер.
Все это — с достоинством императора вселенной.
Им с Лиорой самомнение, что ли, из одного источника отсыпали? Ох, Лиора!
Я вывернулась из объятий Тейта и на заплетающихся ногах подбежала к фиолетовому куполу, под которым лежала Лиора. Белее простыни — про нее, определенно… Сознание было точно заключено в кокон. Со стороны могло показаться, что она в глубоком обмороке, нов ментальном плане звучала песня — едва слышная, дисгармоничная.
Мне в голову закралась дикая мысль: а что если телепатический фон искажает не та, рыжая, а Лиора? Но зачем тогда купол? И почему Кагечи Ро так встревожен?
Я снова пригляделась к блондинке. Внешних повреждений вроде бы нет, кроме разорванной штанины. Мое трико, залитое кровью от горла до штанин, и то выглядит страшнее.
— Что с ней? — тихо спросила я Кагечи Ро.
Он был целиком сосредоточен на своих горшочках и прозрачных кубиках с густой сероватой массой — собирал и расставлял, помогая себе щупальцами, да ещё и костерил негромко каких‑то сильномогучих шленделей, мозги у которых выжрали риизы. Однако и для меня пару ласковых нашел:
— Свали отсюда, я занят. Тут кое у кого половины легкого нет и дыра под ребрами размером с детскую голову, и с этим надо что‑то делать, а я даже не подмастерье. Мне нужно хотя бы двадцать катов без лишних помех, а этот подопытный материал идиота снова… — Кагечи Ро прикусил язык, стрельнул взглядом в сторону Ригуми и, выпустив ещё пару щупалец, принялся за работу вдвое усерднее. Часть из конечностей потянулась к Лиоре, а другие, почти прозрачные — к мастеру, но, не дотянувшись до него, словно в тумане растворились.
Рыжий обвел взглядом всех троих, молча помог мне подняться и заставил отойти в сторону.
— Какого шраха здесь вообще произошло? — прошипела я.
Прекрасно понимаю, что Тейт ни при чем, но… У меня самой под ребрами саднит, стоит только подумать о Лиоре.
— Она пострадала из‑за меня, — ответил вместо него Маронг. Свой пост рядом с мастером он покинул; его место занял Итасэ. — Сейчас сказать не могу… Чуть позже.
И снова — подозрительный взгляд в сторону Ригуми Шаа. Сначала Кагечи Ро, теперь вот эта обычно покорная овечка.
— Хоть какие‑то хорошие новости есть? — со вздохом сдалась я, утыкаясь виском рыжему в плечо.
— Есть, — неожиданно улыбнулся Маронг и, отбрасывая повлажневшую прядь волос с лица, кивнул в сторону огромных сквозных туннелей в горном склоне: — Как ты думаешь, кто это сделал?
Я только неопределенно качнула головой.
— Лиора, — проникновенно ответил он. — Вот той штукой, — и указал на что‑то, зажатое у нее в руке.
Мы с Тейтом одновременно повернулись, всматриваясь…
Там был шар — переплетение тоненьких то ли косточек, то ли палочек, ажурное и хрупкое на вид. Как этим можно пробурить скалу насквозь — загадка из загадок.
Между тем, пока мы бродили вокруг Лиоры, переговоры благополучно завершились. Не знаю, что произвело на свободных более сильное впечатление — маленький срыв Ригуми Шаа или триумфальное пробуждение Итасэ, но дело решилось миром. Мастеру без споров передали "старуху" — женщину по имени Аламати, лет тридцати на вид. Диккери тут же бросилась ей нашею, рыдая с подвываниями. Похищенных подростков нам вернули уже не столь охотно; троих не досчитались, и рыжеволосая девушка — телепат, Амара, несколько смущенно пояснила, что их, вероятно, "забрали старшие", которые ушли первыми.
Ригуми Шаа стиснул зубы. Я чувствовала кожей, как он желал броситься в погоню и уже даже почти отдал приказ, но Лао вдруг взял его за рукав и обвел пальцем по контуру темное пятно.
— Благоразумие — это добродетель, — пропел он и отступил.
— Я понимаю.
Таким голосом хорошо фрукты для десерта замораживать, о да.
Заботу о перемещении полусотни испуганных подростков к океану взял на себя Итасэ, несмотря тошнотворную слабость. Свежесотворенное мешковатое трико сидело на нем кривовато, словно было не по размеру, но его это нисколько не смущало. И, что было ещё удивительнее, он подозвал меня и попросил о помощи.
— Детей нужно успокоить, — пояснил Итасэ, и уголок губ у него дернулся. — Я прекрасно понимаю, что они чувствуют. Но всем нам станет гораздо легче, если они перестанут визжать, как риизы, и начнут слушаться меня. Думаю, что ты будешь более убедительна, чем я, Трикси — кан.
Я захлопала ресницами в стиле дорогой кузины Лоран и смогла выдавить из себя только:
— Постараюсь… — и добавила осторожно: — Ты немного изменился, Ран — кан.
Итасэ улыбнулся — саркастически, но все‑таки улыбнулся. Аж мурашки по спине пробежали. Он что, пытается быть дружелюбным?
— Думаю, я понял кое‑что.
— Да?
— Двое сильнее, чем один, — туманно ответил он и свернул в туннель к пещере, где свободные держали подростков.
Вспоминая школьные автобусные экскурсии, я боялась, что придется полдня угрохать на то, чтобы вернуть всех похищенных обратно в деревню. Но немного эмпатии, с десяток средней злобности взглядов, несколько успокаивающих улыбок — и совместными усилиями мы с Итасэ и Лао сумели заключить подростков в летающие пузыри. Ригуми Шаа с Лиорой и Кагечи Ро отправились отдельно, чуть позже, но прибыли на место даже раньше.
Жители к тому времени в дома не вернулись. Они прятались неподалеку, в пещерах, и, если б не "старуха" Амати, вряд ли вышли бы сразу. Однако эта женщина, похоже, имела непререкаемый авторитет в деревне. Понадобилось всего несколько минут, чтобы убедить перепуганных людей покинуть убежище. А затем они увидели возвращенных подростков.
Атмосфера переменилась так резко, что у меня даже закружилась голова. Я смотрела на Ригуми Шаа глазами жителей — матерей и отцов, которые уже отчаялись увидеть своих детей; молодых людей, которые мысленно похоронили младших братьев и сестер; стариков, смирившихся было с тем, что их род прервался, и внезапно обретающих потерянное.
Ригуми Шаа утратил смертную природу; в чужих глазах он стал светом милосердным, сияющей надеждой. К нему тянули руки, стремясь прикоснуться, заполучить частичку этого света и сохранить в памяти, как святыню. А он стоял и терпел, когда его трогали за плечи, грудь, лицо, и старался дышать ровно, улыбаясь. Ему было жутко.
— Ступайте к своим семьям, — произнес он наконец. — Мы остановимся на пляже, к востоку от деревни. Говорить будем завтра, а сегодня возвращайтесь и не бойтесь ничего.
Никто сперва не услышал. Но затем в ментальном фоне прокатилась почти беззвучная волна — песня, и жители начали отступать. А мы все той же маленькой процессией, но уже безДиккери и Пайна, выступили к пляжу. На месте Итасэ возвел несколько шатров, а вокруг них купол, и произнес:
— Теперь можно. — Голос звучал хрипловато. — Никто не видит и не слышит. Четыре сета у нас есть.
Стоило ему договорить, как одновременно произошло сразу несколько событий.
Во — первых, Маронг покачнулся, и колени у него подогнулись от выматывающей, тошнотворной усталости.
Во — вторых, Лиора резко подскочила, живее всех живых — и ринулась к нему; раздражающее телепатическое искажение исчезло.
В — третьих, на боку у Ригуми Шаа проступило темно — красное пятно, и запахло кровью. Меня по касательной задело чужой болью, ошеломляюще острой. Черная краска сходила с губ, оставляя их почти бесцветными и сухими.
И я поняла все — с огромным опозданием.
— Это был блеф, — сорвалось с языка.
— Это был полный фаркан, — с неожиданной серьезностью ответила Айка и плюхнулась на песок, подворачивая ноги под себя. — Чуть не слуксились. Жрать хочу страшно, Тейт, принеси, а?
— Сейчас. — Взгляд у рыжего стал сосредоточенным. — Трикси, не отходи далеко!
Он махнул рукой и, пробежав по пляжу, нырнул в воду. Мастер, очевидно, был уже не в состоянии стоять и потому повис на Итасэ; Кагечи Ро увел в шатер их обоих, не прекращая ругаться под нос.
— Все‑таки выбрались, — прошептала Лиора, помогая Маронгу улечься; под голову ему она подложила свернутый шарф. — Трикси, нужно обустроить лагерь. Ты не ранена?
— Нет, — выдохнула я, машинально касаясь висков. Голова раскалывалась, конечно, но вот чья это боль?
— Тогда делай, что я говорю. И, кстати… — Блондинка смерила меня задумчивым взглядом. — Костюм можешь оставить себе.
Я согнула руку; подсохшая ткань похрустывала и царапала кожу. Сменная одежда осталась в старом лагере, как и припасы, так что приходилось пока терпеть.
— Даже ни о чем не спросишь?
Лиора опустила взгляд и немного помедлила с ответом.
— Видишь ли, я предпочитаю белое.
Пока мы разговаривали, Лао исчез — то ли патрулировать отправился, то ли рыжему помогать с припасами. А я наконец узнала из первых уст, что произошло со второй командой.
Пусть Ригуми Шаа и не был хорошим бойцом, однако его подавляющее превосходство в силе какое‑то время искупало это. Пока Лиора с Маронгом "шумели" на своей стороне долины, имитируя жутко неумелое скрытное проникновение, а мы вытаскивали Итасэ, мастер играючи отражал чужие атаки. Он подчинил агрессивных химер и выпустил их против создателя, а затем успокоил; вывернул наизнанку огненные провалы в земле, обращая их в каменные шпили; ядовитую нассову траву приручил и заставил расцвести…
Не агрессия, но высокое искусство обращения смертоносного в живое, гармоничное и прекрасное.
Заминка произошла, когда на поле боя появилось новое действующее лицо — тот самый Пайн, который почувствовал, что с экспериментальными айрами, вживленными в Мику, происходит что‑то странное. Коротко допросив девушку, он бросился на выручку своей ненаглядной дикарской принцессе и заодно помог Ригуми Шаа разделаться с очередным противником. Преимущество совершенно очевидно было на нашей стороне, но случилось кое‑что непредвиденное.
— Видишь ли, Трикси, — глухо произнесла Лиора, помешивая закипающую шергу — Эта стерва, оказывается, умеет учиться. Она использовала то, что едва не убило ее, против мастера. Помнишь, как мы с ней справились? Так вот, она раздобыла такое же оружие.
Что за "стерва", уточнять не пришлось.
В тот короткий промежуток между атаками, пока Ригуми объяснялся с Пайном, буквально из‑под земли выскочила молодая женщина и понеслась к мастеру. Он не стал причинять ей вреда и попытался смести в сторону воздушным потоком…
И не смог.
— А у Игамины стало такое страшное лицо… — Лиора уже почти шептала. — Никогда не видела его таким. Сразу вспомнила, что он тоже из свободных, причем из семьи, которая не отличается милосердием. Он перекинул меня через плечо и рванул к мастеру. Только вот немного не успел.
Незнакомка разорвала защиту Ригуми, как бумажную ширму… и ударила. Его спасла Айка: она сумела немного отклонить удар, а затем отбросила женщину в сторону. Чуть правее и выше — и рана стала бы смертельной.
Все‑таки Аринга не зря считалась одним из сильнейших мастеров. Побороть болевой шок, заместить часть своего тела воплощенным ничто и снова встать в строй — на это не каждый способен. Ригуми сумел только остановить распространение яда и частично — кровотечение, но поддержание иллюзии оттянуло на себя большую часть сил.
— В запасе было несколько секунд. Если бы свободные поняли, что он серьезно ранен, то растоптали бы нас. Игамина придумал план, я пропела его для остальных, мастер согласился, — слабо улыбнулась Лиора. — Как видишь, свободных удалось обмануть. Я затуманила пространство вокруг и заставила их поверить, что удар пришелся на меня. Это оправдало запах крови. Игамина помогал мастеру с иллюзиями — прикрывал Кагечи Ро, меня. Вырастил ту каменную штуку, где мы стояли, — нервно усмехнулась она и снова уткнулась взглядом в землю. — А ещё показал себя той женщине, которая едва нас не погубила. Она сразу сбежала. Похоже… похоже, это была его сестра. Он ничего не сказал, конечно, но полностью мысли спрятать не сумел.
— И никто не догадался? Не насчет Маронга, а насчет мастера, — уточнила я, потому что лицо у Лиоры тут же стало встревоженным.
Ну да, конечно. Если в Лагоне станет известно, откуда пришел Маронг, то ему не поздоровится.
— У свободных не было времени, чтобы задуматься, — царственно ответила блондинка. Надо же, быстро справилась с замешательством. — Я использовала это, — и она вытащила из поясной сумки тот самый ажурный шар из косточек. — Его невозможно остановить и очень сложно разрушить. Есть, правда, один маленький недостаток.
Перед ментальным взором у меня развернулся образ: хрупкие, тонкие "косточки" раздаются в стороны, сфера увеличивается и становится более воздушной, а в промежутках между "ребрами" трещат синеватые молнии; движение руки — и сфера взмывает в воздух, а затем начинает метаться из стороны в сторону, прошивая скалу, как пуля — масло. Свободные разбегаются в стороны, кто‑то пытается остановить эту смертоносную красоту, но тщетно…
Я кашлянула, выплывая из омута чужих воспоминаний.
— И какой же?
— Пока я не придумала, как его контролировать, — негромко призналась Лиора. — Кстати, Аринга показалась именно тогда. Она попыталась сделать воздух стеклянным, как в прошлый раз, но с этой игрушкой такая небрежная работа не проходит. Жаль, что шар упал немного в стороне, — добавила она кровожадно. — Стало бы одной проблемой меньше… А потом он покатился на нас, и пришлось его свернуть. Свободные решили, что это сделал мастер, и когда он предложил поговорить, то некоторые согласились. А другие предпочли промолчать или сбежать… И вот мы здесь.
— И вот мы здесь, — эхом откликнулась я.
Солнце зависло над самым горизонтом, в той точке, где океан соединялся со скальным мысом, — точно огонек на длинной — длинной ложке. Невозможно долгий день подходил к концу.
Вскоре вернулся Тейт со связкой водорослей и жутковатой бугристой рыбиной почти с человека величиной. Я вызвалась было ее почистить, но быстро поняла, что с моими навыками провожусь до следующего утра. Скорее, себе палец оттяпаю, чем оторву хоть одну черную пластинку. Рыжий быстро понял это и забрал у меня нож.
— Иди, промой водоросли лучше. Источник под деревьями. Только за купол не выходи, — улыбнулся он.
За этим занятием меня и застал Лао.
— У тебя сейчас половина уплывет, — рассмеялся он, подцепляя размочаленную сизо — коричневую плеть. — Давай лучше я. Аты пока умойся и переоденься.
— Так ведь не во что, — вздохнула я, вылезая из воды. Руки онемели от холода.
— Уже есть. Мне показалось, что нам всем пригодятся вещи из старого лагеря, — шепнул он мне, склонившись к уху.
— Я тебя люблю, — честно призналась я.
— Тейту не говори, — весело попросил Лао и склонился над источником, вылавливая водоросли.
Меня ещё хватило на то, чтобы дождаться, пока рыба допечется, и проглотить свою порцию, почти не чувствуя вкуса. Но потом сон одержал верх, и даже беспокойство за мастера Ригуми как‑то поугасло. Я отставила пиалу с шергой и привалилась боком к рыжему, отключаясь.
Когда сознание снова вернулось, была уже глубокая ночь. Вокруг плескалась чернильно — черная темнота; издали доносился шелест волн. Немного хотелось пить — пожалуй, именно это лучше всего говорило о том, сколько времени прошло. Я не чувствовала себя ни усталой, ни больной, а воспоминания о сумасшедшем дне словно оказались за прозрачной стеной. Правую руку придавливала теплая тяжесть… впрочем, и дураку ясно, кто там устроился.
— Ты не спишь?
Ну да, стоило пошевелиться, и подозрения подтвердились.
Ежась и придерживая сползающее сгруди покрывало, я села и зажгла огоньки над головой. Они разогнали тьму и взмыли под купол шатра. Мы с Тейтом были наедине; моя одежда, аккуратно сложенная — судя по ощущениям, вся — лежала в изножье постели, и рядом — его. Он перекатился на спину, щурясь от света, и замер, заложив руки за голову.
— Нет, — ответила я, чувствуя, что краснею ни с того ни с сего. Губы у Тейта влажно поблескивали, точно он только что облизнулся.
— Слушай, а воды нет? Пить хочется, — добавила я, просто чтобы не молчать.
Он посмотрел на меня так, словно ждал совершенно другого вопроса. Но потом улыбнулся вдруг, разряжая напряжение, и выбрался из‑под покрывала.
— Есть. Подожди, я сейчас.
Разумеется, на нем ни нитки не было.
В горле у меня пересохло. И воду из пиалы я глотала уже взахлеб. А рыжий, как нарочно, сидел напротив, подогнув ноги, и смотрел в упор.
— Как там Ригуми? — Я неловко отставила пиалу.
— Отдыхает.
А… понятно.
И снова — странный долгий взгляд.
Да что же это такое!
Ощущая, что лицо у меня уже горит, я попыталась лечь и накрыться, но не тут‑то было. Тейт перехватил меня за руку и развернул к себе. И попросил тихо:
— Не убегай, ладно?
Наверное, стоило обратить все в шутку, как обычно, однако я не смогла. И вместо этого притянула его к себе, обнимая. В точности как в первый день в Лагоне, тогда, в купальне, только роли поменялись. Сердце у Тейта колотилось слишком громко, и он был напряжен до предела.
— Что случилось?
— Ничего. — Он поерзал. — Но сегодня я испугался. А не боялся я очень давно. И в то же время я никогда не был так уверен в своих силах, как сегодня. А что чувствовала ты?
В таких ситуациях можно отвечать только честно, даже если это звучит ужасно глупо.
— Тебя.
У него была теплая кожа, слегка влажная и пахнущая морем, точно он долго — долго плавал, перед тем как лечь спать. Волосы на затылке топорщились — мягкие, но страшно непослушные. Я не хотела отпускать Тейта, и когда он слегка отстранился, то ощутила смутное недовольство.
Губы зудели невыносимо.
— Мы станем сильнее вместе, да? — Глаза его, того же цвета, что и мои, блестели в темноте.
— Да.
— И ты всегда будешь со мной.
Он не спрашивал, а утверждал.
Ответа не требовалось, и потому я подалась вперед и поцеловала Тейта, прекрасно осознавая, что за этим последует. И к шраху логическое и рациональное.
Казалось, что из нас двоих телепат — это он. Тейт угадывал желания до того, как я успевала их осознать. Выцеловывал шею по линии волос, гладил выгнутую поясницу, переплетал пальцы, вжимался — кожа к коже, сердце к сердцу. Я слышала свое дыхание, точно со стороны — шумное, сбившееся. Было жарко и очень, очень хорошо.
Покрывало спеленало ноги; светильники раскачивались под куполом шатра и мерцали.
Я узнавала новое. Что у Тейта солоноватые губы и горячий язык; что дрожать могу не только я; что если слегка потянуть за волосы, он прерывисто вздохнет; что он гибкий, отзывчивый и совершенно бесстыжий… Впрочем, последнее мне было известно давно.
Но в какой‑то момент все изменилось.
Откуда‑то доносился то ли звон, то лигул; он постепенно нарастал. Я попыталась свернуть эмпатический купол и не смогла. Жар сделался невыносимым. Между нами словно раскачивался огромный раскаленный маятник, задевая то Тейта, то меня.
Стало больно.
"Резонанс", — успела подумать я, и это знание эхом отозвалось у рыжего в голове… А потом воображаемый маятник накрыл меня ошеломляющей болью. Тейт успел оттолкнуть меня, разрывая контакт.
Мы откатились к разным краям постели, тяжело дыша. Кожа все ещё горела от прикосновений, и хотелось ещё больше, но инстинкт самосохранения заставил меня попятиться, цепляясь за покрывало.
Тейт неразборчиво выругался и впечатал кулак в пол.
— Резонанс.
— Я поняла, — тихо ответила я и сглотнула.
Шрах, ну почему все так!
А рыжий вдруг откинулся на постель и расхохотался, правда, веселого в этом было немного.
— Резонанс, — повторил он. — Я думал, что смогу удержать силу и мы обойдемся без всяких резонансов. Я хочу тебя, а не силу. — Тейт закрыл глаза ладонью и медленно выдохнул; он до сих пор был возбужден и пытался успокоиться во всех смыслах, но получалось плохо. — Зато теперь понятно, почему Оро — Ич смеялся.
— А он смеялся?
Я ощутила настойчивое желание прибить кое — кого синего и чешуйчатого.
— Ну да… — вздохнул Тейт, перекатываясь на бок. Я подползла к нему и вытянулась рядом, в любую секунду ожидая, что невидимый маятник снова начнет раскачиваться. Безумно хотелось прикоснуться к Тейту хотя бы кончиками пальцев… может, можно?
— ещё в тот, самый первый день. Оро — Ич сказал, что или сегодня, или никогда. Но ты была такая потерянная… А я почти не контролирую свою силу, поэтому знаю, каким станет резонанс.
— Вот таким.
— Ага, — мрачно откликнулся Тейт.
Воцарилось молчание. Светильники кружились под потолком — один за другим, как в вечных салочках, где никто никого никогда не догонит.
Вот шрах.
— И что нам теперь делать?
— Ну… Вариантов не так много. — Тейт незаметно оказался совсем рядом, почти вплотную, но все же не касаясь меня — точнее, касаясь лишь дыханием. — Позволить кому‑то ещё привязать тебя к этому миру. Обратиться к кому‑нибудь за помощью и надеяться, что он не станет настаивать на первом варианте. Или ждать, пока все не утрясется как‑нибудь само.
Да уж, выбор. Кому я доверяю настолько, чтобы допустить в нашу с Тейтом очень личную жизнь? Пожалуй, только Лао… Но если обращусь к нему, то сгорю со стыда.
— А если закончить резонанс, и уже потом…
Я осеклась. По спине пробежала дрожь от одних только воспоминаний.
— Нет, — ответил рыжий спокойно и твердо. Интересно, у меня стали такие же темные глаза? Ох… — Я ведь уже сказал, Трикси, что хочу не какую‑то глупую силу, а тебя. И чтобы тебе было хорошо не когда‑то потом, а сейчас и всегда.
Он умолк; дыхание у него опять сбилось, и не только у него. Мы смотрели друг на друга. Чувствительность обострилась настолько, что я, кажется, ощущала, как скользят по коже тени от вращающихся под куполом светильников.
Как во сне, я медленно прикоснулась к его плечу, затем повела ниже, кончиками пальцев пересчитывая ребра, и ещё ниже…
Тейт хрипло выдохнул и прикусил губу.
— Трикси, — сказал он едва слышно, и у меня от звука его голоса волной прокатились мурашки. — А можно… одолжить твою руку?
Похоже, я сошла с ума.
И почему от этого так хорошо?
Солнце ещё не поднялось, однако небо посветлело. Океан казался белесым и очень спокойным. Вдоль кромки воды, уже за куполом, была широкая полоса темного сырого песка. Там сидел человек, которого я менее всего ожидала увидеть.
Лиора.
— Не спится?
— Смотрю, тебе тоже, — усмехнулась она и снова отвернулась кокеану. Ее светлые волосы топорщились так, словно их нарочно торчком поставили. — Ничего не хочешь сказать?
О да, хочу. Например, что Тейт невероятный. И что я никогда и ни с кем так не целовалась. И что он…
Так, не думать об этом.
— Мы завтра уйдем в другую бухту, — произнесла внезапно Лиора. — Мастер собирался поговорить с Пайном и пригласить его в Лагон. Похоже, что Пайн и Аламати обучались у одного мага, который прежде бывал в Лагоне, но затем переметнулся к свободным. А ещё нужно заготовить провизию перед тем, как возвращаться. И как‑то выяснить, зачем свободные из разных кланов собрались вместе. И при чем там Аринга…
— Тебя правда беспокоит так много вопросов? — перебила я ее.
Накатила особенно длинная волна и захлестнула ноги.
Надо же, тепло.
— Нет, — грустно улыбнулась Лиора. — Просто не хочу возвращаться в Лагон. Есть причины.
— Мне не спрашивать?
— Нет, — ответила она резковато и поднялась. — Извини. Я вернусь в лагерь. Ты тоже особенно не засиживайся.
Лиора шла по песку, точно выступая по невидимой линии — след в след, оставляя ровные отпечатки босых ног. С океана дул ветер — солёный, тёплый, и где‑то далеко звучала нежная песня сойнаров.
Я закрыла глаза.
Как же все сложно, шрах…
Мне почудилось внезапно, будто я гляжу сквозь огромную толщу воды, но не с поверхности, а точно из глубины. И там, на дне, куда не проникает ни единый луч света, лежит Итасэ, и кожа его сияет, как белый жемчуг, а глаза слепо распахнуты. А над ним выписывает широкую спираль гибкий дракон, хрустальный и зеленоокий, столь огромный, что он мог бы обогнуть все моря и укусить себя за хвост, замыкаясь в символ бесконечности.
И дракон поёт, оберегая покой своего сокровища.
А моё сокровище, моя проблема несётся вниз с горы, сквозь заросли — и это тоже способ обрести покой. Вчера смерть задела нас по касательной, ну и пусть. Уже не страшно.
Я буду хранить его, как умею, даже если мир прикажет обратное.
Конец первой части